Танго должно продолжаться

*** Жданов кричал, что он сошёл с ума, нависая над Катериной грозовой тучей, но она считала сумасшедшей себя, а не его. Андрей выпил — много, — и она уже никак не могла на это повлиять. Но изменить ход событий было ещё в её силах. Если прямо сейчас сбежать из этого кабинета. Вместо этого Пушкарёва робко шагала назад. Сделала уже два шага, понимая, что в запасе остался всего один, после чего она окажется в ловушке. Где-то совсем рядом с ними Павел, Маргарита, Кира, Малиновский и ещё целая толпа сотрудников «Зималетто», даже Юлиана сегодня здесь. И в любую секунду дверь может открыться. Минуту назад Жданов закружил Катю в танго посреди своего кабинета. Ему невероятно ловко удавалось удерживать её одной рукой, а бокал — другой. И Пушкарёва поплыла. Как бы она себя ни убеждала в ненависти к нему, еле на ногах устояла, потому что те вмиг подкосились в его крепких объятиях, а тело грозилось вырваться из пальто, чтобы прижаться к Жданову ещё крепче. — Я хочу… — он не договорил. Схватил её и начал целовать — жадно и страстно, словно ничто вокруг не имеет значения. Кате не нужны были эти слова. Она и без них чувствовала его желание, скрытое за плотной тканью пальто и брюк. Пушкарёва попыталась оттолкнуть его или ей казалось, что пытается. Перед глазами всё плыло, дыхание Андрея обжигало губы, и она почти простонала: — Андрей… — и тот в ответ ослабил хватку. Испугался, что сломает её, если прямо сейчас не получит желаемое. В глазах черти крутили свой хоровод, но Жданов не хотел сделать Кате больно. Он хотел остаться наедине, а разлука с ней приобрела воистину невыносимые масштабы. Почуяв, что Катерина воспользовалась паузой и вновь собралась бежать, Андрей быстро переместил руку с её талии на шею и снова прижал девушку к себе. — Я не могу без тебя, Кать. Сколько ещё ты будешь мучить меня? — Андрей, очнись, мы в Зималетто, в твоём кабинете, — Катя всё ещё пыталась взывать к разуму. — И в любой момент кто-нибудь может зайти. — Тебя останавливает только это? — на этот раз Жданов говорил спокойнее. — Андрей… — Катя всё больше нервничала и почти переходила на крик, пытаясь вырваться. — Ты не ответила! Пушкарёва что есть силы оттолкнула Жданова, и, к её удивлению, он поддался. Или действительно не ожидал, что она окажется такой упрямой. Катя уронила на пол шарф и потянулась за ним, когда дверь кабинета распахнулась и, как она и предсказывала минуту назад, вошли (Катя видела только ноги собравшихся и не спешила поднимать голову) сначала Кира, а за ней Маргарита и Павел. — Что здесь происходит? — Кира, точно торопившаяся на горячее, теперь быстро изучала состав преступления. — Андрей, ну нельзя так, — поддержал невестку Павел, наблюдая, как неловко Катя сжимает в руках шерстяную ткань. Пушкарёва боялась встречаться взглядом с кем-то из них, но впервые за эти минуты выдохнула. Она спасена. Не окончательно, но хотя бы ещё на один вечер. — Извините, мне надо идти. — Идите, Катя, — тут же ответил за сына Жданов-старший. — Катя, мы не договорили, — ледяной голос Андрея заставил её замереть на месте. Кира сделала шаг назад, пока ещё не понимая, что она только что увидела в глазах любимого мужчины. — Мы завтра обсудим всё. — Завтра, Катя, будет поздно. Жданов уже всё для себя решил. Алкоголь сжимал виски с такой силой, что если бы сейчас его свалил замертво инсульт, он воспринял бы эту участь с огромной благодарностью. Но организм и не думал облегчать ему задачу: гормоны бурлили, а решимость, внезапно озарившая Жданова, толкала его вперёд — на то, что он уже давно должен был сделать. Пушкарёва, игнорируя его, направилась к двери, что вывело Андрея из себя окончательно: — Стоять, я сказал, мы не договорили! Он зацепил проходящую мимо Катю за руку, но она вырвалась. Дёрнула руку, что было силы, и вырвалась. Страх придал ей решимости, вопреки всем привычкам. Она больше не собиралась плясать под его дудку. Катя тоже всё решила для себя. Она бросила на него взгляд, полный ненависти, отчего Андрей невольно поморщился. Захотелось не то ответить, не то схватить её ещё раз и зацеловать до потери пульса. *** Андрей вылетел из кабинета вслед за Катей. Объяснять хоть что-то надоедливым зрителям не входило в его планы, но объяснения и не требовались. — Этого не может быть, — Кира говорила вполголоса и еле держалась на ногах. Марго не узнавала сына и отказывалась открывать глаза. Но Кира… Кира смотрела на него, на неё. Клочкова ведь столько раз предупреждала подругу. Но между ними не может быть… Воропаева зажмурилась. Она могла бы включить сейчас дурочку, но эту роль зачем-то примерила на себя мать Андрея. Взрослая женщина. И Кира злилась на неё. Андрей почти кричал на Пушкарёву в кабинете, но она не увидела в его взгляде ни ярости, ни ненависти. Это была страсть, безумная страсть, на грани здравого смысла. Но как она возникла и почему именно к Кате — ответа не было. Она взглянула на Павла, который, как и Воропаева, быстро заключил, что его сын спит со своей помощницей. Это было настолько очевидно, насколько вообще возможно. Зато сразу нашлись ответы на остальные вопросы, первый из которых — откуда такое слепое доверие к этой непонятной девочке, каким бы отличным специалистом она ни была. Пушкарёва не стала для него понятнее, зато поведение сына сложилось, как пазл. — Мне кажется, нам тоже пора идти. Сегодня здесь уже нечего делать. Кира, ты с нами? — в глубине души Павел переживал за неё и опасался, что Воропаева может совершить непоправимое. — Нет. Я… Мне нужно побыть ещё здесь. — Кира, я прошу тебя, без глупостей. — Павел Олегович, я — взрослый человек. Не волнуйтесь. Его такой ответ устроил. Лезть в душу к невестке, а может, уже и не к невестке, он не планировал. И они с Марго ушли. Кира осмотрелась по сторонам. Не собиралась она ничего делать. Лишь молча скатилась на пол без сил и заревела. Так много давило на неё в этом кабинете. И дверь каморки казалась несоизмеримо огромной. У Воропаевой закружилась голова, и она ещё раз бросила в воздух вопрос, полный боли и отчаяния: — Андрей, ну почему она? Никто не ответил. В каморке тоже было тихо. Кира подошла ближе и распахнула дверь. Не в её положении бояться призраков. Включила лампу и принялась сминать в руке бумаги — один лист за другим, пока всё, что было на столе, не закончилось. Тогда она присела на стул. Узнай Воропаева в самом бредовом кошмаре об очередном повышении Катерины (Какие должности ещё не покорила эта выскочка? Президент Зималетто?), для неё помощница Жданова навсегда останется несносной секретаршей. Кира не мечтала найти какие-то улики, лишь пыталась понять, как Пушкарёвой удалось привязать Жданова к себе. Чем? Своим умом? Ходячий калькулятор с энциклопедией в одном лице. Но Жданов ещё в университете не отличался большой тягой к знаниям. Кира ведь знала Андрея тысячу лет, не меньше. Своей безусловной верностью и щенячьим взглядом? Это могло понравиться самовлюблённому мужчине, но чтобы влюбиться… — А может, ты, Пушкарёва, какая-то невозможная любовница, а? — Кира спрашивала громко, но ответа не последовало. Она водила рукой по её столу, и пальцы сами потянулись к одному из ящиков. Воропаева приоткрыла его. Какая-то открытка — достала и тут же швырнула глубже в полку. Читать не было ни малейшего желания. То, что её мог написать Андрей, ей бы никогда не пришло в голову. Рядом лежала ещё какая-то записка, и на ней взгляд зацепился. «Пусть эта мысль греет тебя каждый раз…» — дальше не видно. Почерк знакомый, но не Андрея. Смысл туманный, но пробуждающий любопытство. Она захлопнула ящик в последней попытке не открывать другой — ящик Пандоры, — но было поздно. Руки судорожно вцепились в инструкцию, и Кира начала читать. Жадно, словно речь в ней шла о ней самой. Впрочем, и о ней в трудах Романа упоминалось. Это было так же отвратительно, как если бы Жданов и Малиновский пригласили её принять участие в оргии. Мерзко, низко, так непохоже на её Андрея. Неужели он сделал хоть что-то из этой инструкции? Кира вспомнила, как прожигала Андрея взглядом Пушкарёва, и стало понятно, что сделал не просто что-то. Сделал всё. Пошагово, методично и, похоже, не думая отступать. Но его взгляд на Катю шёл вразрез с инструкцией. Кира не могла ошибиться, ведь и её саму Андрей когда-то давно желал со всей страстью, на какую только был способен. Ей казалось, что с тех пор прошла не одна жизнь. Она не сомневалась, что Жданов увлёкся. И то, что к ней он не притрагивался уже столько времени. Конечно же, день рождения Пушкарёвой. Тот самый, когда у Вики закрались подозрения и они следили. И то, каким он приехал после. Тогда прямо посреди их кровати прошла трещина. Глубокая, которая с каждым днём становилась всё больше и больше. Кира закрыла лицо руками. Слёз уже не было. Она не могла поверить, что это всё происходит с ней. — Я ненавижу Пушкарёву, — в эту конкретную минуту она ненавидела Катю за то, что ту было практически жаль. Незавидная участь — оказаться втянутой в такую игру. Врагу не пожелаешь, ни одной женщине. Но ей, Кире, ещё сложнее. Ведь пока Пушкарёву любили согласно инструкции, ей доставались холод и равнодушие. Теперь к ним добавилась правда. И как не сломаться подо всем этим, Воропаева не знала.