Don't Wake Up

Утром Калеб вел себя прилежно. За завтраком он не смотрел на твои ноги дольше приличного. Не помассировал тебе плечи после ужина, хотя заметил твой усталый вид. А еще не поцеловал тебя на ночь. И в этом вся проблема. Потому что ты не хотела, чтобы он вел себя прилежно. Ты хотела того Калеба, который проникал к тебе по ночам и трогал тебя так, будто для него это больше, чем просто секс. И когда с наступлением полуночи дверь так и не открылась, ты сама пошла к нему. В доме было тихо и темно. Калеб не запер свою комнату. Конечно, не запер. Он лежит в постели в одних боксерах. Одеяло сползло вниз, обнажив его торс. Во сне его лицо такое безмятежное. Но он возбужден. Очень сильно возбужден. Тебе нельзя смотреть. Нельзя задерживать взгляд на очертаниях под темной тканью, прилегающей к его плоти настолько плотно, что тебе видно всё. Даже влажное пятно от предъэякулята. Но ты смотришь. И невольно сжимаешь бедра. Залезая к нему на кровать и ложась рядом, ты убеждаешь себя в том, что делаешь это лишь из любопытства. Он не реагирует. Поэтому ты поднимаешься на колени и нависаешь над его бедрами. И когда он не просыпается даже от такого, ты тянешься к нему. Только двумя пальцами. Только чтобы попробовать. Провести по краям этого мокрого пятна и… Он издает стон и толкается тебе в руку. Медленно и сонно, словно еще не отошел ото сна. Словно хочет этого даже когда спит. — М-м-м… блин… — бормочет он не совсем осознанно. — Не останавливайся. Рука замирает. Не нужно продолжать. Совершенно точно не нужно продолжать. Но… — Такая теплая, — выдыхает он. — Такая мягкая… всегда хотел… тебя… Твое нутро сжимается. Хочется услышать, что еще он говорит во сне. Хочется посмотреть, как далеко он зайдет. И да поможет тебе Бог, но хочется отдаться ему прямо здесь и сейчас. — Прикоснись ко мне еще раз. Только один раз. Совсем чуть-чуть… пожалуйста… — раздается его шепот. Ты нежно обхватываешь основание его члена. Калеб подрагивает под твоей рукой и тихо, сдавленно стонет, едва слышно взывая к тебе. — Ты должна вести себя хорошо, — невнятно и заспанно произносит он. — Я должен защищать тебя от такого. От себя. Ты оттягиваешь свои трусики в сторону дрожащей рукой и, недолго поколебавшись, опускаешься на него. Не вбираешь его целиком, но этого достаточно, чтобы ощутить его тепло и привыкнуть к его размеру. Достаточно, чтобы поддаться искушению. — Господи, да, вот так, — шепчет он. — Хочу этого. Хочу тебя… Ты вбираешь его глубже. И глубже. До тех пор, пока не садишься на него целиком, дрожа от того, как это приятно. И неправильно. И как сильно не хочется останавливаться. — Ты отдаешься… — постанывает он. — Ты отдаешься мне. Ты кусаешь собственную губу. Потому что это слишком. И этого недостаточно. Но знаешь, что хуже всего? Он до сих пор сдерживается. Даже сейчас, даже в такой момент близости он дрожит от того, что подавляет свое желание. Будто до ужаса боится, что ты исчезнешь, стоит ему пошевелиться. Поэтому ты делаешь то, что считаешь нужным. Начинаешь двигаться. — О боже… Он хватает тебя за бедро и утыкается тебе в шею, толкаясь в тебя один раз, но невообразимо глубоко. —...Блять. Ты кажешься такой настоящей. Ты двигаешься умопомрачительно медленно, то и дело сжимаясь вокруг него. — Это снится мне каждую ночь. Но в каждом сне ты уходишь, — сбивчиво дышит он. — Уходишь до того, как я кончу. Ты целуешь его в шею. В подбородок. В грудь. Он дрожит. — Постоянно оставляешь меня в томлении. Так близко. И так далеко, — его голос ломается. — Не задерживаешься ни на секунду. Тебя это заводит. Он это замечает. И замирает на мгновение. А затем обнимает тебя за талию и резко переворачивает на спину. — В этот раз я не дам тебе уйти, — рычит он. — Ты же этого хочешь, да? Он снова входит в тебя, грубее и глубже. Твой удивленный вздох заставляет его улыбнуться. — Вот так, — он тяжело дышит и вбивается в тебя так яростно, что изголовье кровати стучит о стену. — Вот, что я хотел услышать. Его ладонь ложится тебе на горло, но не сдавливает, лишь клеймит. — Хочу держать тебя здесь вечно, привязать к моей кровати. Моя маленькая красавица. Он льнет к твоему лбу и сбивается с ритма. — Ты бы на это согласилась, правда? Не стала бы сопротивляться. Позволила бы затрахать себя как следует. Толчки становятся хаотичными, быстрыми, отчаянными. Руки судорожно блуждают по тебе: по талии, бедрам, ягодицам, словно он пытается дотянуться до всего и сразу, пока не сдастся безумию. — Моя. Ты бы стала моей. Его будто подгоняет какой-то инстинкт, вызывающий в нем желание быть с тобой так долго, что ты забудешь о существовании других людей. — Ты всегда была моей, — уткнувшись тебе в шею, шепчет он. — В каждом сне. В каждой жизни. Ты была моей. Не стоит отвечать ему. Ты знаешь, что не стоит. Но тебя пробирается крупная дрожь, а он вошел так глубоко, и его слова звучат так искренне, так правдиво, что ты не можешь удержаться. Поэтому ты судорожно шепчешь ему в ответ: — Калеб, я твоя. Хотя бы сейчас. Хотя бы в эту ночь. — Блять, — его дыхание сбивается. — Ты никогда такого не говорила. Даже в моих снах. Он входит еще глубже. Обнимает тебя так, словно потеряет рассудок, если отпустит. — Скажи еще раз, — отчаянно умоляет он. — Прошу, прошу, всего лишь раз. Ты прикусываешь губу и мотаешь головой. Но приподнимаешь бедра, подстраиваясь под его толчки. Твой голос звучит едва различимым шепотом: — Я твоя. Он кончает с громким стоном, припав ртом к твоей шее и обняв так крепко, что тебе стало больно. — Моя, — повторяет он тише. — Моя, моя, моя… Словно до сих пор пребывает во сне. Словно еще не понял, что ты действительно под ним, дрожишь и целиком отдаешься ему. Он останавливается. Ты чувствуешь слабую пульсацию его члена и мягкое тепло его дыхания на своей коже. — Я всегда просыпаюсь раньше, чем дохожу до этой части. Прямо перед тем, как ты скажешь мне то же самое. Ты замираешь. — Скажу что? — тихо спрашиваешь ты. Но он не отвечает. Уже погружается в дрему. Уже целует тебя в щеку, как делал это множество раз в тех снах, о которых ты не знала. Ты покидаешь его комнату до рассвета. Медленно и осторожно убираешь его тяжелую руку со своей талии и освобождаешься из его цепких объятий. Между ног все еще болит, и ты вспоминаешь, как он шептал твое имя, подобно молитве, и просил тебя не исчезать. Он проснется и подумает, что это был сон, а ты не станешь его переубеждать. Ибо если Калеб поймет, что это произошло наяву, он, скорее всего, никогда себя не простит. А ты не хочешь, чтобы его визиты прекратились.