Ворчун из Мус-Фолс

Олли

Это будет нетрудно

Стою у своей входной двери, когда пикап Хантера подкатывает ровно в то время, которое он назвал. Я бегу к его машине, в лицо начинает сыпаться мокрый, липкий снег. – Ты принес пуансеттию, – говорит Хантер, когда я устраиваюсь в теплом салоне. – Шэрон ходила со мной выбирать, – отвечаю я. – Она была подозрительно воодушевлена этим. – Не сомневаюсь. – Она утверждала, что твоей маме обязательно понравится пуансеттия. – Она оценит, – кивает он, – даже если ты и не должен был ничего тащить. Я закатываю глаза: – Мне нужно произвести хорошее первое впечатление. – Моя мама тебя обожает. Тебе вообще не о чем переживать. – Она любит Олли-друга. А не Олли-бойфренда. – Уверен, это один и тот же Олли, – он смеется. – Что мы скажем твоей маме? – игнорирую я его комментарий. – В смысле? – Ну, как мы начали встречаться. – Придерживаемся той же версии, что и для твоих коллег, – говорит он. – Ничего лишнего. – Проблемка в том, – поправляю очки, – что я не особо помню, что мы там всем рассказывали. – Потому что ты был в дрова, Ол. – Эй, – шлепаю его по руке. – Может, я до сих пор в дрова! – Ладно. Я принес тебе суп, когда ты заболел, и ты так впечатлился, что решил срочно начать со мной встречаться. – Серьезно? Ты прям не испытываешь недостатка в самоуверенности, учитывая, что я ни разу в жизни не пробовал твой суп. – Что?! – он возмущенно вскидывается. – Я же готовил тебе суп. Я поворачиваюсь к нему всем корпусом: – Хантер Уэллс. Ты ни разу в жизни не варил мне суп. – Потому что я не умею его варить? У меня челюсть отвисает: – И как мы вообще дружим после такого? На единственном светофоре в городе он бросает на меня взгляд и кончиком пальца подталкивает мой подбородок вверх, закрывая рот. От этого еле ощутимого прикосновения по телу расходится тепло. Я точно не должен так реагировать. – Значит, тебе придется научить меня, – улыбается он. – Правда? – переспрашиваю я. – Ты хочешь, чтобы я показал тебе, как варить суп? – Ты научишь меня его готовить, а я, может быть, покажу тебе, как рубить дерево. Из груди вырывается слышимый вздох: – Хантер! Я годами прошу тебя дать мне самому срубить елку, а ты всегда отказываешь. – Потому что ты сам признался, что топор тебе не по силам. – Я тебе это припомню. На следующей неделе, – угрожаю я. – И что ты будешь делать с этим деревом? – спрашивает он, когда мы сворачиваем на подъезд к дому его матери. С карниза крыльца свисают гирлянды-сосульки. Двор забит надувными фигурами. Огромный снеговик. Санта. Рождественская елка. Даже олени на крыше. – Возьму на работу, – говорю я, выпрыгивая из машины. – Конечно, – фыркает он. Мы идем по дорожке, и мои нервы понемногу сдают. Черт. Я думал, что не буду так сильно переживать. Это же все понарошку. Я не обязан из-за этого нервничать. Но нервничать — мое базовое состояние. Так что проще просто смириться. – Эй, – Хантер останавливает меня, берет за локоть и чуть сжимает. – Все будет нормально. Уверенная улыбка, которую он мне дарит, творит с моим желудком странные вещи. От этого мне точно легче не становится. Теперь я еще и думаю, почему внутри все взлетает и переворачивается от улыбки лучшего друга. – Знаю, – выдыхаю я. Улыбка дрожит, но я глубоко вдыхаю, пока Хантер открывает входную дверь, и шагаю за ним внутрь. – Мам, мы здесь. Она буквально влетает в гостиную. На ней огромный уродливый рождественский свитер, утыканный снеговиками с торчащими вперед морковками вместо носов. Седоватые каштановые волосы волнами падают на плечи. Улыбка озаряет все ее лицо. Хантер — ее точная копия. – Вот и мой мальчик, – цокает она, целуя его в щеку. – И… Олли? – Мам, – Хантер кладет ладонь мне на поясницу. – Ты же знаешь Олли, но позволь представить его… как моего бойфренда. – Это вам, миссис Уэллс, – я в порыве паники практически всовываю ей в руки пуансеттию. – Ты встречаешься с Олли? Когда это началось? – она переводит взгляд с Хантера на меня. – И сколько раз я говорила тебе, чтобы ты звал меня Карен? – Э-э-э… недавно, – заикаюсь я. – Я же говорил, – подхватывает он. – Поэтому мы никому и не рассказывали. – Я не «никто», Хантер. Я твоя мать. Она качает головой и возвращается на кухню. – Ты в порядке? – спрашивает Хантер, помогая мне снять пальто. – Хорошо. Нормально. Отлично. Хорошо, – вырывается у меня. Он смотрит сверху вниз, усмехаясь: – Одно «хорошо» лишнее, Ол. – Прости. – Не за что. Пойдем, налью тебе выпить, станет проще. – Только не слишком много, – тычу в него пальцем, следуя за ним на кухню. – Итак, объясните мне, как это вообще случилось? – спрашивает Карен, как только мы протискиваемся через дверь. – Я однажды заболел, а Хантер принес мне суп, чтобы я быстрее поправился, – выпаливаю я слишком быстро. Кажется, у меня сдают нервы. – Мой сын, – вздыхает она. – Какой все-таки ты золотой мальчик. Я знала, что воспитала тебя правильно. Даже если ты и не счел нужным перезвонить собственной матери. – Мам, – стонет Хантер, закрывая лицо руками. – Я был занят. – И все-таки я рада, что смогла оторвать тебя от твоих деревьев хотя бы на один ужин, – говорит она. – Не жаловалась же, когда я привез тебе одно, – бурчит он. – Кстати, – она легко игнорирует сына, – Олли, раз уж Хантер так и не пришел повесить свою игрушку, я отложила одну и для тебя. – Ч-ч-что? Игрушку? Это звучит как что-то, что делает настоящий бойфренд. Черт. Для всех вокруг я, по сути, и есть настоящий. Это для нас двоих все понарошку. – Все в порядке, милый. Ну что, налить тебе чего-нибудь? – То же, что и Хантеру, – говорю я. – Ты можешь взять что захочешь, – улыбается Карен. – У меня есть глинтвейн на яблочном сидре. – Звучит хорошо, если честно. – Только не увлекайся, Ол, – толкает меня локтем Хантер. – Звучит так, будто тут есть какая-то история, – приподнимает бровь Карен. Она наливает нам по стакану горячего сидра и вручает каждому. – Я немного перебрал на корпоративе, – признаюсь я. – Нервничал из-за знакомства коллег с Хантером. Ее взгляд тут же впивается в сына: – Его коллеги узнали о вас раньше, чем я? – Мам, ты знаешь Олли с пеленок. – Не как твоего бойфренда. – Вот! – я хлопаю Хантера по руке. – Я же говорил, это не одно и то же. Она поворачивается ко мне: – Клянусь, я воспитывала его лучше. Ее улыбка, наконец, дает мне выдохнуть. – Не нравится мне, когда вы двое объединяетесь против меня, – ворчит Хантер и делает большой глоток. Она выгибает бровь, пока я грею ладони о кружку. – Привыкай, Хантер. Мне нравится Олли, и я рада, что ты, наконец, нашел себе кого-то. – Он, между прочим, встречался со многими, – доверительно сообщаю я ей. – Алло, я вообще-то здесь, – вмешивается Хантер. – И не было никаких многих. Карен сияет, глядя на меня: – Он просто ждал тебя, Олли. – Похоже, что так, – выдыхаю я. Хантер наклоняется и целует меня в щеку. Святой боже. Он делал это сотню раз раньше. Мы всегда были довольно ласковыми друг с другом, так почему теперь это ощущается иначе? В животе снова начинается знакомая круговерть. Что со мной не так? С фальшивыми чувствами я как-то справляюсь. Но настоящие? Реальные – слишком сложные, чтобы с ними разбираться. – Олли, дорогой? – А? Что? Я трясу головой, возвращаясь в реальность. Мне нужно просто пережить этот ужин, не сорвав наше представление. – Ты любишь говядину Веллингтон? – О да. Спасибо. Пахнет потрясающе. Ужин оказывается проще, чем я думал. Карен привычно подкалывает Хантера по мелочам. И я ловлю себя на мысли: вот так бы оно и выглядело, если бы мы на самом были бойфрендами. Не это ли я упускал, все эти годы избегая отношений? У меня хорошая жизнь. И она останется хорошей независимо от того, будет Хантер моим бойфрендом или нет. Оглянуться не успеваю – мы уже в гостиной, наряжаем елку. – Я приберегла эти две игрушки для вас, – говорит Карен. Хантер вручает мне снежок из ватных шариков с блестками, сам вешает на ветку маленький топор. – Мне кажется, у моих родителей дома висит точно такая же, – смеюсь я. Я нахожу ветку и цепляю игрушку, разглядывая остальное: фотографии их двоих на прошлых праздниках. Хантер с беззубой улыбкой в детстве. Стеклянные шары. Игрушки пестрые и не подходящие по стилю, но за каждой из них есть своя история. Мне это нравится. Очень. – Это же самая примитивная штука, что я когда-либо делал, – хмыкает Хантер. – Зачем ты ее вообще сохранила, мам? Она просовывает голову между нашими плечами: – Я сохранила каждую игрушку, которую ты делал. – Может, поэтому ты и решил открыть ферму, – говорю я. – Ты всегда был помешан на деревьях. – Можно вообще быть «помешанным на деревьях»? – он приподнимает бровь. – Если кто и может, то это точно ты, – шучу я. – Ладно, – закатывает глаза Хантер. – Раз уж мы заговорили о деревьях: мне завтра рано вставать, пора домой. – Я так рада, что вы заехали, – говорит Карен. – Спасибо, что пригласили. Ужин был чудесным. – Олли, ты поедешь к родителям на Рождество? – спрашивает она, пока мы натягиваем пальто. – В этом году остаюсь здесь, – отвечаю я. – Тогда приходи на Рождество к нам. – Что? Не хочу навязываться, – я снова трогаю оправу очков, ненавидя, что этим жестом выдаю свою нервозность. – Глупости. Я не хочу, чтобы ты сидел один. – Я… – Хантер, я напишу тебе подробности. Скоро увидимся, мальчики, – говорит она. Она обнимает нас по очереди и закрывает за нами дверь. – Ну, вот тебе и «еще один вечер», – бурчу я, засовывая руки в карманы. – Ты выдержишь рождественскую вечеринку, Ол, – подбадривает Хантер. – Рождество всего через две недели. Пустяки. – Только до Рождества? – Ну, хотя бы до конца рождественского ужина у моей мамы. – Ага. До Рождества, – повторяю я. Хантер открывает мне дверь пикапа: – Думаешь, сможешь меня потерпеть до тех пор? Я закатываю глаза: – О, пожалуйста. Будто это так уж трудно. Трудно будет, если я не справлюсь со своими чувствами к Хантеру.