жди меня.

      Даже за тысячу километров от него, Дан всегда жил с этим мерзким, ноющим чувством вины и вечной ностальгии по тому, чего никогда не вернуть. Не вернуть было не только его, но и молодость: ту беззаботность, что пробивалась даже с условием славы и нагруженного графика; те же мысли; образ жизни; людей вокруг.       Вот где он теперь? За океаном, в Лос-Анджелесе — месте, куда Дан так рвался, бросив всё, в погоне за невидимой мечтой и успехом, даже Арсение. Милого сердцу, родного Арсение, которому когда-то — кажется, в прошлой жизни — клялся, что ничто не встанет между ними, а если встанет — он сделает всё, сметёт любую преграду, только бы быть вместе. Но теперь... Неужели жизнь расставила всё по своим местам, разбросав их так далеко? Нет. Дан не чувствовал себя на своём месте с тех самых пор, как в крайний раз разжал чужую руку в аэропорту Кишинёва. Они прощались и Дан тогда обещал вернуться совсем скоро. Только вот скоро затянулось уже на год, и грозило стать вечностью.       Дан сам не знал как так вышло. Сразу по прилёте его поглотила работа: контракты, студия, ноты, бесконечные интервью. Он не успевал, не находил время даже на короткую весточку или минутку для звонка тому, кто ждал его там — дома. Хотя раньше не мог представить и двух дней без него рядом. Раньше казалось, что они срослись в единое целое — слились в одного человека, перенимая привычки, вкусы и даже молчание там, где не нужны были слова. Теперь же тишина звенела в его калифорнийской квартире пустотой.       И ведь была иллюзия связи, те редкие, почти вымученные СМС, которые он отправлял чтобы заглушить собственную совесть.

«Как дела?»

«Нормально»

«И у меня. Ты там держись»

«Ага»       Диалог глухих, не иначе. А потом и они прекратились, потому как даже на эту пародию на разговор не оставалось сил, и намного проще было сделать вид, что всё и так в порядке, чем услышать в трубке его пустой голос.       И вот теперь Дан стоял перед панорамным окном своей квартиры, почти оперевшись лбом о холодное стекло. Внизу кипела жизнь: люди, машины, огни города — всё, что показывало, что сегодняшним вечером он должен собраться и жить дальше в ритме, как и всегда. Он прошёл по комнате туда и обратно, выпил воды прямо из-под крана, покрутил кольцо на пальце, несколько раз сел и встал с дивана, но так и не нашёл себе место. Взглянул на часы, висевшие над дверью, которые мерно тикали и показывали, что время уходит: 23.14. То есть 9.14 по-домашнему. Пора спать, но Дан думал не о завтрашней сессии в студии или очередном интервью с одними и теми же вопросами. Он думал о том, как пахло в их общей гримёрке; о том, как Арсение улыбался, случайно пересекаясь с ним взглядом, и как это всегда вызывало в груди смесь восторга и того безусловного понимания, что словами не описать. О той звенящей тишине, которая настигла их в тот момент, когда Дан собирал чемодан для переезда, а Арсение сидел рядом.       Он достал телефон, нажал кнопки и быстро пролистал обширную телефонную книгу до нужного контакта на первую же букву алфавита. Арсение. Палец замер над кнопкой вызова. Что он ему скажет? Выученное годом СМС "Ты как?", или "Прости" будничным тоном, словно оно поможет делу? Эти слова казались пустыми и совершенно ненужными сейчас.       Он не звонит. Пишет СМС. Стирает. Пишет снова, но не отправляет и выключает мобильный, кладя на стол.       А зачем, чтобы снова услышать мёртвую тишину? Он и так знал её наизусть, и помнил, что когда-то она была совсем живой. Как та, что висела в машине после изнурительных съёмок, когда они, уставшие до онемения после, слушали дыхание друг друга. Дан протягивал руку, касаясь его плеча — тишина взрывалась искрами тепла. Тогда же, в машине, пахло пылью дорог, лаком для волос и чем-то неуловимо-тёплым, просто его. Дан закрыл глаза, рука сама потянулась к собственному локтю — туда, где когда-то после репетиций обыкновенно лежали пальцы Арсение, явно ища и всегда находя там опору.       И они были там, пока их не заменили экраны телевизоров, мониторов, фотокамер, ловившие их смеющихся и обнимающихся. Но главное всегда оставалось за кадром: то, с каким трепетом дрожали ресницы Арса, стоило им остаться наедине и взглянуть друг на друга совершенно открыто; как в три часа ночи в трясущемся автобусе между городами, Дан, так же уткнувшись лбом в стекло, протягивал руку назад в проход и ответом ему служила ложащаяся в ответ тёплая и знакомая ладонь. Они так и проехали тогда пол-Европы, почти не глядя друг на друга, взгляд — был бы уже слишком. И как в ту последнюю ночь перед отъездом, когда слова кончились, Арс просто обнял его. Прижал так сильно, что рёбра затрещали — это было прощанием, клятвой и приговором одновременно.       Всё это — тёплое и настоящее — осталось там, за океаном. А здесь и сейчас у Дана был стерильный блеск США, а в его руке лежал лишь холодный пластик телефона. Он мечтал не об этом. Он мечтал, что покорять вершины чартов Америки они тоже будут рука об руку, вдвоём. Но в итоге сам решил иначе.       Дан снова взглянул на часы: 23.40. Изо рта вылетел судорожный вздох, он потёр виски и встал чтобы налить кофе в пошарпанную кружку, которую привёз с собой. Белую, с небольшим отбившимся от неё кусочком и рисунком на боку, где раньше был отчётливый пейзаж пригорода Бухареста. Но главное было иное: в ледяные дни ссор, когда они неделю не разговаривали, Арс всё равно рефлекторно наливал ему кофе и всегда ставил ручку так, чтобы она была повёрнута точно к руке. Дан, стоящий в тишине кухни выплюнул кофе изо рта, сжав челюсть и убрал кружку на дальнюю полку.       Продолжать думать — было выше его сил, но спать он всё равно не мог. Снова долго ходил по комнате, пытаясь найти себе место в мире. Но оно было на другом континенте. Карьера, ради которой он всё разрушил, теперь тоже была отравлена им же.       В 00.00 мобильный, до того мёртвым грузом покоившийся на столе, завибрировал, заставив его вздрогнуть. Не звонок, одно СМС. Дан уже знал номер, даже ещё не увидев высветившееся имя. На секунду сердце рухнуло в пустоту, а потом забилось так сильно, что уши заложило, а в висках застучало. Сердце ёкнуло: вдруг он тоже не спал всю ночь? Вдруг наконец купил билеты и теперь пишет, что сам скоро прилетит? Или отправляет ему текст о том, как сильно на самом деле любит и скучает по нему? Дан открывает сообщение, впиваясь глазами в текст с жадностью обречённого, вбирая каждую букву. «Мы не закончили с бумагами. Раду подписал, завтра подписываю я. Юрист говорит нужна твоя подпись. Факс и копию»       Это было не "Привет", не "Как ты?". Это — отстранённое, холодное было именно тем, что Дан боялся услышать в телефонной трубке, а теперь оно материализовалось в текст. Он перечитал сообщение раз десять, если не больше, пытаясь выискать в этих строках или хотя бы между ними каплю того, что было раньше — намёк, упрёк, боль разлуки. Ничего.       Дан правда хотел написать в ответ «Хорошо. Пришли факс». Сказать что-то столь же безразличное, показать что ему тоже всё равно, что давно не трогает, но пальцы отказались печатать ложь. Вместо этого на экране вывелось и не думая отправилось «Арс, можно я позвоню?».       Через пять вечностей пришёл ответ, Дан не открыл его сразу, думая что же он скажет в телефонном звонке. Будет умолять простить его? Плакать в трубку о том, как сильно скучает? Или просто дышать в трубку, как последний идиот? Он нажал кнопку присмотра СМС. «Не надо»       Два слова. Мост, по которому Дан только собирался ступить вновь, рухнул, не выдержав его веса. Он прислонился спиной к дивану, глаза забегали по комнате, по щеке скатилось что-то горячее и Дан даже не понял сначала, что это слёзы. Он смотрел на экран, на два слова, перечёркивающих всё: воспоминания о живой тишине, тёплой ладони, дрожащих ресницах. Он не стал отвечать, что можно ответить на "Не надо"?       Чтобы заглушить эту немоту, Дан сел за компьютер. Модем издал странный звук, наконец разрезающий тишину, прежде чем подключиться, но даже с лучшим интернетом ждать открытия почты пришлось вечные минуты — среди спама и предложений о сотрудничестве, оставленных в игноре, лежало письмо от юриста. Он распечатал на старом струйнике присланные файлы. В ответ, печатая, принтер выплёвывал листы и хрипел, будто задыхаясь от горечи документов, что Дану предстояло подписать. Он же собрал их в стопку, складывая страницы в правильном порядке:       «Договор о роспуске творческого коллектива "O-zone" и урегулировании связанных отношений»       «Приложение 1: Распределение прав на интеллектуальную собственность»       «Приложение 2: Финансовый расчёт. Закрытие взаимных обязательств»       «Приложение 3: Отказ от претензий и обязательства сторон»       Вчитаясь в каждую букву, он подписал бумаги, подпись вышла размашистой и почти нечитаемой — просто загогулина, какую он часто оставлял как автограф. На последнем листе, где стояло «Стороны подтверждают отсутствие взаимных претензий и считают все обязательства выполненными», ручка на секунду замерла, всё же оставив последнюю роспись.       Всё. Теперь юридически их больше не связывало ничего: ни общий бизнес, ни песни, ни даже право требовать что-то друг с друга. По-крайней мере, с Раду так точно.       Дан аккуратно сложил подписанные экземпляры в папку для факса и взял в руки телефон. Открыл меню «Сообщения» и нужный контакт, прокрутил вниз. Сообщения и впрямь выглядели как издевательство:

«Как дела?»

«Нормально»

«И у меня. Ты там держись»

«Ага»       И так почти год. Только крайнее «Не надо» обрывало эту вереницу надежд. Дан нажал кнопку "Опции", выбрал "Удалить" и "Да". Затем проделал то же в адресной книге, экран мигнул, контакт исчез. В памяти телефона его больше не существовало, в законе тоже. Осталась только та, другая память, сидевшая под рёбрами и ноющей тяжестью напоминавшая, что ни один договор не заставит его сердце отказаться от претензий к самому себе.       Телефон оказался на столе рядом с папкой для факса — подтверждение конца и инструмент, его зафиксировавший. Жаль только, что стереть номер из телефонной книги — совсем не то же самое, что стереть его из памяти сердца. И что уже через пару месяцев этому самому сердцу придётся привести Дана с чемоданом на порог ставшей чужой квартиры, где он будет мять в руках края билета, заносить палец над звонком и снова одёргивать его ровно так же, как сегодня одёргивал от кнопки "Отправить".