Рождественская песнь

3 акт. Джон/Ло

Однажды я все же не выдержал И задумал об этом спросить. —Слушай, Ло, по крепкой дружбе, Могу я кое о чем спросить? Оторвавшись от усердной работы (Он помогал мне приготовить зал Перед праздником Сына Божьего, Добровольно эту заботу взял) , Лололошка выдыхает пар: Он вьётся белым облачком, Поднимаясь в небеса ввысь. Проводив его взглядом рассеянным, Дейвисон кивает мне: —Спрашивай, что хочешь, конечно. Я не против поговорить. Уцепившись за эту возможность, Я тот час пододвигаюсь к нему. —Скажи, в чем твоя цель прихода? Каждый день наблюдаю, но не пойму. Лололошка сразу мрачнеет: Ему не по нраву вопрос. Но он уже дал слово скорее, Чем узнал весь мой истинный спрос. Придется ответить, не млея. —Я совершил грех, И за то был осуждён народом. Палач-судья —мой оценщик и вес дела Оценил, как убийство пред Богом. Сказал, что дело мое Было грязно И пролита кровь. Пока не покаяюсь за смерть я, Не видать мне отныне любовь. Любовь от людей и округи, За то, что закон преступил. За то, что судьбу чужую, Безжалостно я загубил. Услышав такие слова, Я едва не роняю коробку, Которую из чулана достал. Осужденный? Мне послышалось более? Он сам мне это сейчас сказал? По закону Сына Божьего, Не имел я права судить, Однако истинное отношение Не просто вот так победить. Заключенный. Какое гадкое слово. И пусть я не знаю точно, за что (Я даже не уверен, Что хочу знать об этом) Мне стало противно чужое лицо. Заключенный. Осуждённый людским судом. Он навеки потерян в мире Божьем, Ведь такого не примет никто. Люди часто боятся осуждения, Что уж там говорить о суде, Это как прижимать раскалённое На суровом огне клеймо. Оно жжется, проникает под кожу, И от него уж спасения нет. Невозможно стереть из прошлого, Нельзя теперь укрыться от бед. Замечая мое отторжение, Лололошка меняется в миг: Его взгляд не просто просит, Он безмолвно, но громко вопит. —Джон , постой, я ещё не закончил! Вот только меня от него вороти́т.