Цена одной ночи

***

Слишком яркий свет озарил комнату через окно, чуть ли не на всю стену. Лучи солнца пробивались через стекло и пронизывали лицо, заставляя приподнять на данный момент такие тяжёлые веки. С трудом открыв глаза, мир заплыл сероватыми красками палаты в четырёх стенах. Голова сильно раскалывалась, как будто раскаленная лава оказалась прямо в голове, провоцируя сильную боль. Тело совсем не ощущалось должным образом, глаза сильно щипали, а на них всё ещё остался бледно-красный оттенок. Руки не подчинялись движениям, было сильное онемение, понятно не прибавляя никакой радости. В горле стоял небольшой ком, голосовые связки болели, всё пересыхало. День был уже неудачным, всё вокруг ужасно раздражало. Благо, хотя бы зрение слегка стабилизировалось. Невзирая на сильную усталость, она приподнялась на больничной койке, опираясь об каркас кровати руками. Осмотриваясь, внимание сразу сфокусировалось на том, что это не её зашторенная и уютная комната. Здесь стоял запах спирта и отдалённо напоминающего антисептик. Холодные плитки украшали мраморный белоснежный пол. Аналогичного цвета была сама пастель и подушки. Как оригинально. До юницы наконец дошла мысль, что она находиться в больничной палате. Но почему? А вот это уже мозг не позволял узнать, воспоминания словно провалились, как и вся надежда понять, как она тут очутилась и зачем. Она вздохнула, от чего пересохшая глотка слегка заколола. Всё вокруг казалось ужасным, неправильным, глупым, что хотелось блевать от одного вида мраморных плиток внизу. А промелькнувшее осознание, что ей ещё и придётся видеть лица врачей, а ей и так противна вся эта гнетущая атмосфера помещения. Вдруг, послышалось цоканье каблуков, судя по всему направляющийся в её палату. Пациентка хотела уже зарыться в пастель, не подавая виду, что уже как несколько минут в пробуждении. Но она только успела об этом подумать, ручка дернулась и дверь отворилась, показывая на какую-то девушку в дверном проёме. Это была врач, судя по всему, она будет прорабатывать психологические диагнозы. Она несильно запоминала её образ, но некоторые детали решила запомнить. Блондистый цвет волос, высокий рост, красные каблуки, и белая больничная униформа, на предплечьях которой повис чёрный стетоскоп, а в левой руке она зажимала папку с документами. Белокурая девушка подошла ближе к койке пациентки и опустила голову, дабы смотреть ей в лицо. Она готовит на полке какой-то блокнот с ручкой и листок с анкетой. Положив всё на стол, девушка поворачивается к полусидячей. — Здравствуй, Рэй. — поздоровалась профессионал — Я Диана Ниспова — твой врач-психотирапевт. Можешь называть просто Дина. — утешительно спокойным голосом объявила эта Диана. Рэй подавать голос не хотелось вообще. Даже из вежливости, как её раньше учи… Стоп, кто учил? Мозг вставил в размытую картинку первый кусочек пазла всей ситуации. Но воспоминания всё ещё не давались на объяснения всего происходящего, будто ничего и не было. Только последствия. Дина рукой захватила опросник и дала Рэй анкету. Затем, протянула синюю гелевую ручку со стола. Четвертая не поняла, что от неё хотят этим добиться. Прямо сейчас хотелось разорвать этот листочек в клочья и больше ни о чём не дёргаться. Или запустить ручку куда-нибудь в стену, лишь бы ничего не надо было писать. — Дорогая, я понимаю, тебе сейчас нехорошо приходиться, — «дорогая»? Что? — Ты должна заполнить анкету о своём самочувствии на данный момент. И если помнишь, напиши что-нибудь из инцидента, а если нет, то не стоит утруждаться. — вроде бы, она была даже в какой-то мере заботливой, но всё равно жутко раздражала. Рэй закатила глаза, их взор направился на лист бумаги. Там было шесть каких-то вопросов. И везде придётся раскрываться? Ага, щас, она никого из них даже не знает, только имя этой тётки. С чего она должна доверять рандомным людям? Если бы она не писала ответы ещё долго, наверняка её бы заставили разговаривать, чтобы выкладывать всё, что накопилось. А Рэй эта радость не нужна точно, пусть даже от этого будет какая-то польза. Наплевать. Сейчас вообще на всё наплевать. Всё только достаёт и давит. 1) Как вы себя чувствуете? Действительно. Она чувствует усталость во всём теле, боль и дискомфорт в голове, режущая. От нервозности. Глазницы всё ещё щипала неприятная боль. Накипело уже всё, что здесь находится. А разве это сильно важно? Нет, конкретно для них. Да, им за это деньги платят, но от того, что она изольет душу снова, ничего не случится. По крайней мере, хорошего. Может, её даже упекут в какой-нибудь псих-отдел. Пальцы резко перехватили предмет из рук чужой, от чего она слегка дернулась и встала в изначальную позу. Чернилами было выведены два слова: «Все в порядке». Ручка подрагивала в руках из-за сильного давления, пока четвёртая теребила её между пальцев. 2) Есть ли у вас фрагмент из жизни, который вы не можете вспомнить? Конечно был, ещё как. Но зачем об этом писать, если она всё равно не может вспомнить? Что это за помощь такая? В голове было много вопросов, но опрос на бумаге тоже требовал ответов. Но никто не говорил, что нужно отвечать честно. — Не торопись сильно, дорогая, — бесит это прозвище — Главное, отвечай честно. То, что думаешь. — слова выходили спокойные, внушающие доверие. Но не Рэй. Ой, ну конечно, легко говорить. Ей ещё и заплатят, как будто она действительно в чём-то помогла. Диана свела брови и тепло улыбнулась. Для комфорта пациентки. Но по правде говоря, от этого лучше не становилось. Фраза вывелась на листе, в широкой линейке. «Не знаю, не помню». Она уже поняла, что рассудок от неё явно укрывает ужасное воспоминание, но здесь это писать не хотелось вообще. Вскоре, на все вопросы были приписаны сухие и односложные ответы: 1) Как вы себя чувствуете? Я в порядке. 2) Есть ли у вас фрагмент из жизни, который вы не можете вспомнить? Не знаю, не помню. 3) А был ли у вас всплеск эмоций? (гнев; печаль; вина - если помните) Такого не было. 4) У вас слишком много мыслей на данный момент? Нет, мне не о чём думать. 5) Вы знаете, почему здесь оказались? Не сильно, но всё складывается. 6) Сложно описать инцидент? Да, местами. Все ответы были как-то, но наполнены неправдивыми фактами. Самочувствие даёт сбои, ей неясно что с ней вообще происходит и почему она здесь. Память не открывает доступ ковырнуть события с того дня. Всё раздражает, хочется излиться слезами и разорвать волосы, содрать кожу, распотрошить ту девушку, что стоит перед ней. Хотелось знать, как унять этот нескончаемый льющийся поток в голове. Четвёртая вообще не то, что не может описать события, она даже их вспомнить нормально не может! Рэй сбросила бумажку на гладкую поверхность, которую подобрала психотерапевт. Девушка быстро прошлась по тексту зрачками и откинула его на широкий стол. — Нам ещё предстоит поработать над твоим самочувствием, — очевидно, но правильно — Ты можешь что-нибудь не договаривать, это важная деталь для лечения. — кивнула психотерапевт сама себе и из той же папки вынула маленький блокнот и многослойную тетрадку. — Если ты не хочешь или по какой-то причине не можешь разговаривать, то отвечай письмом, когда я буду спрашивать, — продиктовала действия старшая и склонила голову — Можешь писать? Русоволосая слегка скривилась в выражении лица, но всё же еле заметно кивнула, давая положительный ответ. Взгляд опустился на тетрадь, не понимая, в чём заключается её предназначение. — А это, — белокурая возвысила над головой тетрадку — будет твой дневник для записей. Ты можешь записывать туда, всё, что тебя беспокоит и всё, что ты думаешь. — закончила Диана. Столько всего строчить в эту книжку — это вообще последнее, чего могла желать Рэй. Хотя, книга была довольно красиво украшена, хотелось выхватить и потрогать руками. Диана с осторожностью положила в руки четвёртой интересующий её предмет. Особо, в сеансе леди не заморачивалась, ведь ей за это не платили большую сумму. Но она пыталась подходить к теме самой кульминации с предельной аккуратностью, не давая не физическим колотым ранам вновь истечь чувствами, и явно не положительными. Из всех этих противных лиц запомнилась только блондинка, которая раздражала самая первая. Наверное, потому что не лезет к ней со своими обследованиями. Её и переодически проверяли даже на физическое здоровье. Хотя бы где-нибудь у неё всё нормально, и на этом спасибо.

***

Рэй отсчитывала каждую минуту прибывания в этом чертовом месте. Хотелось сбежать и забыться, или вовсе умереть. Легче не становилось от слова совсем, была жгучая апатия, полностью искажая мир. Радость или другие положительные эмоции её вообще никак не преследовали, словно вытекли струной, как капля крови по руке, опустошив весь мир, обгладав все лучшие воспоминания жизни. Она не открывалась по-настоящему всё это время. Просто отлично притворялась, что ей становиться лучше, лишь бы не видеть эти назойливые очертания, и такие ненавистные. В том данным Дианой маленьком блокноте, синей пастой была отмечена очередная цифра: 4. Начало нового дня, что радует многих, но четвёртая уже смотреть не может на эти белопокрашенные плиточные стены, которые по утрам уже так знатно мазолят глаза. Беспрерывистый и нависающий гул и жужжание от работающей лампы. Это то ли успокаивало, то ли нагнетало. Рэй пока не определилась. Исписанный числами блокнот отлетает на поверхность стола. Рука потерпевшей тянется до подоконника, взять чёрно-белую тетрадь. Единственная вещь, которая ей здесь нравится. Вообще, было сказано использовать её, как личный дневник, записывать все переживания и мысли насчёт проведенных тут дней. Но пациентка использовала его, как альбом для рисования. Чаще всего, она вырисовывала вид из окна, цветы, лежавшие с местом тетради по соседству и более менее запомнившиеся медицинские препараты, но только не эти скудные стены и та койка, от которой даже скрипа нету. Никакого комфорта, только давление, одиночество и кромешная темнота в самой себе. Кожа пропиталась глубокими следами от ногтей. В ногтях оставалась частичка крови, свидетельствуя о сильных ранениях, губы были искусаными, беря на себя те чувства, что испытывает обладательница. Сильная боль всегда «спасала» от ненужных чувств, которые ранили и не давали долгожданного покоя. Использовать способ самоповреждения, заменив им самобичевание — её защитный механизм. Когда зарябили глаза, пропуская слёзы, пальцы сами захватили одеяло и размашистыми движениями подтирали выбивающиеся из неё боль, которую она прятала, не хотела показывать свою «слабость» самой себе. Так любимая ею тетрадь выскользнула с пастели, оброняясь на кафельные плитки. От резкого звука Рэй вырвалась с оковов истерики и мгновенно привстала, облокачиваясь руками о простынь. Взгляд засел на тетради, которая позже оказалась в её руках. Руки сами обхватывают «личный дневник» руками, прося хоть от кого-то или чего-то заботливых объятий. Инородным предметом пациентка стала вырисовывать вьющиеся облака и лазурное, утреннее небо. Очень хотелось поскорей прогуляться, а не тухнуть здесь, как тяжелобольная. Тетрадь снова оказалась на подоконнике с недорисованным пейзажом неба синеватой пастой. Постукивание и гул от ламп озарял слух, заполняя атмосферу неведомой боли, которая не раскрыта полностью, но давление такое тягостное и тяжелое, метафорически говоря, как металлический шкафчик, в котором находятся инструменты строителя, и весь груз повешен на спину. В палату вновь вошёл совершенно незнакомый ей облик, но раздражающий отблеск присутвовал только от шагов постороннего. Неизвестный наконец покинул её палату, а на столе красовался поднос с овсяной кашей и какой-то чёрный чай без добавления сахара. Всё равно это уже неважно. Четвёртая не могла понять: зачем они вновь и вновь заносят сюда этот несчастный поднос? Еда как всегда остывает и остаётся до прихода кого-то для обследования, оповещав поваров со столовой, что и так непригодившиеся поднос можно уносить и она хотя бы может избавиться от запаха и зрелища питания. Его вид выводит из себя. Все их приходы, все незнакомые и знакомые. Все чувства, которые плескаются в голове. Снова этот вид белоснежной и пропитанной страданиями палаты. Всё! Всё выводит из себя. Смесь вылетела на плитки, запачкав щели и сам пол вместе со стеклянными осколками, разлетающиеся на биллионы частей и оставляя громкий звук битья посуды. Туда же отправилась белая, выточенная кружка, щедро проливая жидкость в вязкую смесь, а осколки, вдребезги грубо разлетелись в стороны, оставляя глубокие и больные раны: на коже запястья, на бледных ланитах,истекая кровью. Чуть ли не попадая в глазницы. Быстрые шаги проносятся в голове. Многие вышли на эту сцену победы эмоций над здравым разумом. Этот масштабный и истеричный срыв — самый настоящий для неё кошмар. Та боль, которую она не хочет показать никому, которую тщательно скрывала и старательно закапывала в себе. Неужели всё напрасно? Неужели она должна была довер…ять? Неужели она снова предала себ…я? Неужели ещё кто-то из-за неё постра…дал? А кто страдал тоже? Испуганный, полный отчаянья и страха крик пронесся по палате, заглушенный пиликаньем капельниц и работающих препаратов. Холодный пот озарил лоб, стекая ниже по лицу, тело содрогалось с такой силой, что руки чуть ли не предали и не дали вновь свалиться в холодную, отстраненную пастель. Она, уводя взор на раздражители, стараясь забыться от более тяжёлых чувств на не особо важную агрессию на всё, что окружает её. Это не работало. Не работало ничего, она не могла оправиться от сна… Сна… Это был лишь… сон? Почему же тогда от него так много отрицательных и отстраненных эмоций!? Как он оказался таким реалистичным? Втянул её своими крепкими металлическими цепями, сковывая всё сознание до твёрдых и недосягаемых воспоминаний… Стоял ночной полумрак. Тьма… демонстрация того, в чём она повязла с головой, никак не найдя опору, чтобы не затопиться окончательно в этом тумане искренних и долгих мучений… Укусы, сильные и болезненные обходят всё запястье от А до Я. Красноватые следы пульсировали и ныли озарившей болью, перебивая собой смешанные и тёмные чувства. Ногтями Рэй скребла болезненные участки, причиняя себе всё больше увечий, которые по своему могут её выручить… Ощущения были так себе… У неё никогда не было подобной реакции на кошмар. Не уж то, что-то действительно серьёзное? Но… честно, кого это могло бы волновать? Если только не… не… кто? Новый раздражитель. Она не может понять, что это такое важное, что она не может вспомнить, но очень хочется? Навязчивые мысли прервались только тогда, когда все руки были в увечьях и цыпках. Она, словно опомнившись от разбитого состояния осмотрела кричащее о помощи и ужасно-кровавое мессиво, в виде своих рук. Ужас… Как она вообще пойдёт с этим на проверку физического здоровья? Пришлось с силой затянуть рукава и постоянно поправлять, когда из под ткани красовались свежие следы мучений. Белая футболка, с слегка удлинёнными рукавами теперь больше походила на водолазку. Можно было сказать, что она ощутила небольшую помощь от реабилитации и всей помощи, вложенной в её психику. Привычные шаги в палату усиливались, пока не достигли среднего размера палаты. Вновь незнакомое лицо, но уже менее раздражающее. — № 36… Рэй Оливера? — пробормотала вопрос неизвестная личность. — Да, это я. — нехотя ответила пациентка. — Хорошо, у вас завтра по расписанию выписка, так как ваш опекун обо всём договорился. Удивление… Или просто счастье? Она наконец вылезет из этого ада. Только стоило бы прихватить с собой ту тетрадь. Не зря же туда душу изливала. Она начинает вспоминать отчасти хоть что-нибудь, пытаясь восстановить хронологию событий в памяти: Значит, у неё есть мама, а дальше… Ну, это всё пока. Хорошо, она договорилась с этими скудными работниками о её скорейшей выписке. Наконец-то. Хоть кто-нибудь ей прояснит всю эту непонятную заварушку. А стоит ли так радоваться?