Волче

14 июня 2025 За два года их совместной жизни Арсений Антона… заебал. Нет, не в том смысле, что надоел, а в самом, что ни на есть прямом — заездил, затрахал, выжал досуха! Казалось, что за все тридцать четыре года жизни в целом и за четырнадцать лет сексуальной в частности, у Антона не было столько секса, как за время проживания с этим ненасытным ёбарем-террористом. Арсению нужно было много, качественно и регулярно, в то время как самому Антону хотелось больше нежности и простого человеческого нахождения рядом: полежать вместе, посмотреть кино, сходить на свидание, в конце-концов! Нет, он не перестал Арсения хотеть, тот по-прежнему пробуждал в нём страсть и похоть. Но не по три, а то и пять раз в день, когда мозг всё ещё спит, а «утренний» (когда проснулся, тогда и утро, пусть даже и в три часа дня) стояк — это всего лишь формальность и физиология. Но Арсению так просто этого было не сказать: он то ли не понимал, то ли не хотел понимать. Что происходило, когда наступал гон, даже и думать было страшно. Тогда-то Антон и начал бояться, что без секса он перестанет быть Арсению нужным. А нужным быть хотелось сильно — за два года вместе их спонтанная влюблённость переросла в нечто, что определённо можно назвать любовью. И Антон, засыпая иной раз после (главное — не во время!) очередного изнуряющего секса, думал о том, как сильно плохо ему было без Арсения и как сильно хорошо ему сейчас. Того хотелось оберегать, заботиться о нём, делать счастливым. Антон готов был, если понадобится, горы свернуть ради этого зайца, достать луну с неба, и какие там есть ещё невыполнимые банальности, описывающие это безграничное чувство, которому мало места в груди обычного гибрида. Но поговорить с Арсением о том, что он заебался ебаться Антон ссыковал зверски. Нет, ну буквально — хвост трусливо поджимался от одной только мысли. Хотя казалось бы — бесстрашный волк! Хуёлк, блин, он боялся своего зайца сильнее, чем встречи с настоящими медведями. Настолько сильно боялся потерять, что в один непрекрасный вечер, даже после долгих прелюдий, у него не встал. Мозгом Антон был возбуждён и распалён — Арсений так прекрасно извивался и стонал, подмахивая и насаживаясь на пальцы и язык — но висело у него на полшестого и не шевелилось ничего. Даже вылизывание божественной Арсовой задницы не пробудило в Антоне былого запала, из-за чего тот загнался ещё сильнее. Будоражащие, такие привычные, обычно возбуждающие и кипятящие кровь действия сейчас вызывали лишь тоскливый вой, зарождающийся в грудине. Пришлось в буквальном смысле вытаскивать язык из жопы и поговорить. Плюсы — Антон наконец набрался смелости. Минусы — жопа-то арсеньевская, а отрываться от неё — максимальное кощунство. — Я тебя больше не возбуждаю? — спросил его заяц, повернувшись и сев на кровати, когда Антон отстранился и вздохнул так тяжело, словно таскал на себе тонны камней. — Я, наверное, не хочу секса сегодня, — под тяжёлым взглядом признался он и начал ковырять выбившуюся нитку на одеяле. Чтобы не дать кукушке в чудесной лохматой голове напротив раскуковаться как следует и впасть в истерику, Антон продолжил, не дав Арсению даже слова сказать: — И предупреждая твои вопросы и панику, нет, я не стал любить тебя меньше и нет, ты всё так же меня возбуждаешь… — Но… что тогда не так? — Арсений трогательно заломил брови, и Антону жутко захотелось забрать свои слова назад и попытаться всё же возбудиться. Ради любимого же и не на такие жертвы пойдёшь, правда? Но ему не хотелось жертв! Ему хотелось обниматься, смотреть в потолок, жрать вредную пищу и ржать над тупыми сериалами вместе. А секс — ну секс тоже должен быть, да. Просто не так часто. Боже, да как это облечь в слова-то вообще? — Прости. Я просто… я физически уже не могу, Арс, пойми… Я хочу тебя, я люблю тебя. Но я не могу столько трахаться! У меня уже просто сил нет, правда… Если ты из-за этого меня решишь бросить, я всё пойму, просто… вот. Бля, и куда только подевался суровый хищник, которым Антон был ещё какие-то два года назад? Выходит, мемы про то что влюблённый волк уже не хищник вовсе не приколюхи, а самая что ни на есть правда. Он сам себе казался жалким, никчёмным лохом, который… — Эй, — перебил его мысли Арсений, присаживаясь ближе и кладя руку ему на колено. — И делов-то? Ты из-за этого так загнался? Ты дурак? — Наверное, — угрюмо кивнул Антон. Он же всё понимал прекрасно — Арсению надо, Арсению хочется. А Антону хочется, чтобы Арсению было хорошо, комфортно, уютно и мозговзрывающе, как в их первый раз, чтобы до звёзд перед глазами и тонких поскуливаний в подушку. Но Антон не фак-машина, и эта мысль его сильно угнетала. Может, стоило подарить Арсению фак-машину? Он бы просто наблюдал за ним, таким разморённым, податливым, скулящим от желания… Надо будет потом над этой мыслью как следует покумекать. — Не наверное, а точно дурак. — Арсений повернулся и сел по-турецки — взгляд Антона невольно упал на его смотрящий в зенит влажный от прекама член — и тяжело вздохнул. Он ведь хотел, правда хотел, но не мог. — Волчонок… если ты думаешь, что мне от тебя нужен только секс, то ты меня сейчас очень сильно оскорбляешь! Да, мне нужно больше, чем… обычным людям и гибридам. Но, бля, ну я же не изверг! — Да-а? — Пизда! Я вообще к тебе лезу только потому, что ты излучаешь всем собой эти вот твои… флюиды, будто постоянно хочешь трахаться, а я боюсь, что если не дам тебе, то ты найдёшь себе другого зайца и всё, что я тогда делать буду? Антон в недоумении вылупил глаза на Арсения и нелепо открыл рот, не находя, что сказать. Во-первых, какого ещё, блядь, другого зайца? Или вообще другого? Он в своём уме? А, во-вторых, они, точно герои дешёвой мелодрамы, в которой оба не могли сказать друг другу всё прямо и начистоту, довели себя и партнёра так, что сейчас сидят как два дебила и хлопают ресницами — до взлёта осталось три… два… один. Но взлёта не произошло — они просто оба истерично расхохотались и повалились на подушки, крепко обняв друг друга всеми конечностями и целуя, куда дотянутся в таком положении. Арсений лепетал какие-то глупости, а Антон тихо посмеивался над ними, чувствуя себя донельзя правильно. И вот стоило ему так бояться? +++ Всё познаётся в сравнении, и Антон как никогда раньше прочувствовал это на себе, когда на вторую неделю вахты тоскливо пытался дрочить на порно в ноутбуке, на которое вставало уже с трудом и вообще чисто механически. На воспоминания об Арсении и его фотки в телефоне и то было больше отклика от вяло реагирующего на медленные поглаживания члена: не хватало трепетных касаний, мокрых поцелуев, будоражащего каждую клеточку тела запаха любимого гибрида и его тихих, умоляющих стонов, которые из раза в раз вынуждали Антона терять голову и превращаться из мягкого щеночка в раззадоренного большого хищника. Впрочем, всё это своё состояние Антон списывал и на жару тоже — уже который день солнце шпарило, как бешеное, и тридцать с хером ощущались, как плюс шестьсот адского пекла, поэтому не только дрочить было лень и сложно, но и существовать в целом. В такие дни Антон превращался в жижу, мечтающую о пощаде и похолодании хотя бы до человеческих плюс двадцати… трёх. Максимум. Дьявол где-то на улице гонял белок и птиц, бегал за ящерицами и тявкал на свой хвост, пока Антон бездумно перелистывал одно за другим видео из «той-самой» папки в надежде на хоть какое-то расслабление. Но вместо расслабления пришло разочарование — дрочить без Арсения было скучно и тоскливо. Можно было бы, конечно, доплестись до базы и хотя бы позвонить ему, но они разговаривали буквально вчера вечером, и Арсений явно куда-то намыливался — вроде говорил, что Серёга приехал, надо его погулять, кстати, передавал привет. И нет, Антон не собирался ревновать Арсения ни к Серёге, ни к их «погулять», хоть и знал, какими раньше были эти самые гулянки. Но это именно, что раньше. Сейчас всё было по-другому: они доверяли друг другу целиком и полностью. Но всё равно противнючий тоненький внутренний голос свербил в башке, назойливо твердя — он там зажигает без тебя, а ты тут уныло дрочишь. С тяжёлым вздохом Антон бросил свою провальную затею, закрыл ноутбук, заправил едва поднявшийся член в шорты и сладко потянулся на кровати. До вечернего обхода оставалось ещё несколько часов, сейчас можно было и вздремнуть, но инородный шорох с улицы заставил замереть на месте и прислушаться. Это точно был не Дьявол, даже он притих, судя по всему. Затем до Антона донёсся хлопок двери машины, который он точно ни с чем бы не спутал. Никаких гостей он не ждал, поэтому к входной двери шёл настороженно и с подозрением, что-то тут нечисто. Так всё и оказалось — это самое «нечисто» сидело на крыльце домика и тискало подставляющего для этих манипуляций пузо довольного Дьявола. А когда Антон вышел на крыльцо, подняло на него сияющий взгляд и расплылось в самой счастливой улыбке, которую Антон когда-либо видел. Если это были галлюцинации от теплового удара, то Антон нахрен взвоет. Ему такого не мерещилось даже когда он две недели страдал по Арсению в тот самый первый раз, ещё до обозначения их отношений. — Ты чё тут забыл? — воскликнул он ошарашенно и тут же скривился от собственной же реакции. Арсений одарил его взглядом пацана в пижаме и закатил глаза, так и продолжая гладить пса. — Я тоже рад тебя видеть, любимый. Вот так ты меня встречаешь, да? Мы две недели не виделись, и вместо объятий я получаю «ты чё тут забыл?»! — Бля, да я просто не ожидал, — замялся Антон и почесал затылок. Обнять Арсения, конечно, хотелось зверски, благо он и был наполовину зверем, поэтому не преминул воспользоваться моментом, когда тот поднялся на ноги и развёл руки в приглашающем жесте. Он с удовольствием впечатался в родное, горячее, любимое тело с размаху, утыкаясь носом в потную шею и сходу втягивая заставляющий голову кружиться запах, по которому он успел так сильно соскучиться. Обычно Арсений приезжал чаще, чем раз в две недели, пока Антон на вахте, но всего на пару дней выходных, за которые они практически не вылезали из постели и расставались до следующих Арсеньевых свободных дней. За два года вместе на целых две недели они отлипли друг от друга впервые. И сейчас видеть Арсения здесь казалось манной небесной, той самой прохладой в жару, тем самым, чего Антону так не хватало всё это время. Он взял лицо Арсения в свои ладони и начал беспорядочно целовать: губы, щёки, нос, глаза, лоб, подбородок, на что его заяц, вяло и показушно сопротивляясь, хихикал и ластился, прижимаясь всем телом, так приятно и привычно вибрирующим в Антоновых лапах. И даже изнуряющая жара отошла на второй план — обниматься и целоваться с Арсением Антон готов был при любых погодных условиях. Что мне снег, что мне зной, как говорится. Замерев и принюхавшись, он медленно моргнул, глядя Арсению в глаза, скорее на животном уровне улавливая «те-самые» нотки, которые неизменно кипятили кровь. — У тебя, что, гон? — спросил недоверчиво. Не то чтобы он не знал о циклах Арсения, за два года он уже успел привыкнуть к февральско—мартовским и июньско—июльским вспышкам похоти и бешенства от своего зайца. Но сейчас, из-за жары и их нелепого целибата, он совсем потерялся и во времени, и в датах, и в циклах. Поэтому данное открытие заставило внутреннего волка затрепетать в предвкушении. А член, который он старательно пытался поднять последние полчаса, от запаха, желания, витающего в воздухе и арсеньевского взгляда с поволокой, встал по стойке смирно, уткнувшись в горячее бедро, к которому он был прижат. — Да, — полушёпотом ответил Арсений, прикрывая глаза и прижимаясь щекой к так и продолжающей поддерживать его руке. Своими же руками он уже вовсю лапал Антонов торс под наверняка провонявшей потом футболкой. — Начался четыре дня назад. Я выпил первую дозу подавителей… Антон с трудом подавил в себе желание зарычать. Но вот желание снова зарыться носом в умопомрачительно пахнущую шею не подавил. А Арсений, в свою очередь, не стал сдерживать тихого скулящего стона, явно вырвавшегося непроизвольно. — Живо. В дом, — облизывая вмиг пересохшие губы, потребовал Антон, на что Арсений, мелко кивнув, графиозно выплыл из объятий и юркнул мимо него в хижину. Подорвавшийся на команду Дьявол был остановлен тихим, рычащим: — Не ты. Сидеть. Дьявол. Ты — гулять! Пёс похлопал своими золотыми глазами и, всхрапнув и дёрнув ухом, беспечно убежал охотиться на бабочку. Прежде чем войти в дом, Антон несколько раз глубоко вдохнул раскалённый летний воздух, приводя себя и мысли в относительный порядок, и только потом шагнул за порог, тут же оказываясь в плену яркого, мускусного, солоноватого и терпкого одновременно, густого запаха стоящего у стола Арсения. Хвост, до этого висящий в более-менее спокойном состоянии, вздёрнулся и ощетинился. — Я помыл руки.  — Ага. Арсений переминался с ноги на ногу и теребил низ своей майки-безрукавки, которая не оставляла простора воображению, так как прекрасно демонстрировала всю красоту и изящность. Антон, как и раньше, безбожно залип на мышцах плеч, на натянутой на влажных ключицах коже, облизал Арсения взглядом сверху донизу, на мгновение останавливаясь на голых коленках, которые не скрывали лёгкие шорты, и переместился на внушительный бугор на этих самых шортах. — Секс? — хрипло спросил заяц, и Антон отмер, кажется, даже дёрнулся, поднял глаза и уставился в две горящие голубые звезды, не иначе. Это был вопрос по поводу его вида или по поводу того, будут ли они заниматься сексом? Если честно, Антон не очень догонял. Запах, жара и двухнедельное воздержание делали с его внутренним волком ужасные вещи, так что хотелось меньше слов, больше дела. Впрочем, к чему бы ни был вопрос, ответ был один, как в песне Nickelback: «секс — это ответ, а не вопрос, ведь ответ всегда да». Поэтому, рвано кивнув, он сделал шаг навстречу Арсению с намерением сграбастать его в объятья, утащить в кровать и не выпускать, пока не кончатся гон, силы и выходные. Однако и тут Арсений его удивил — на каждый шаг, который Антон делал к нему, тот отступал назад, улыбаясь игриво и вызывающе. Антон бы даже сказал по-скотски. Особенно явно это стало, когда он достиг в два резких шага стола, а Арсений резво отпрыгнул и оказался на другой его части, упёрся ладонями в столешницу и похабно облизал губы, прогибаясь в спине и дёргая своим хвостиком-пупочкой. — Что ты делаешь? — практически повторив его позу, пусть и не с таким прогибом, мягко, хоть и рыкливо, поинтересовался Антон. Он, конечно, догадывался, но хотелось услышать это из первых, так сказать, уст. — Дразню тебя, — подтвердил его мысли Арсений и, вильнув бёдрами, снова отскочил на два шага, когда Антон подорвался к нему, отбрасывая в сторону несчастный, ни в чём не повинный стул. Антон в рот ебал эти догонялки, но нельзя было не признать, что они раззадоривали и без того уже бурлящую в жилах похоть. Нагнать Арсения удалось далеко не сразу, и то только потому, что тот, видимо, начал уставать — или поддаваться — и потерял ориентацию в пространстве, так как на очередном прыжке врезался в стеллаж, который затормозил его движение. Это и дало Антону шанс навалиться всем телом, тут же впечатывая Арсения в стену и мёртвой хваткой вцепиться в бока пальцами. Так просто сдаваться тот явно не собирался — извивался, как уж на сковородке, пытался укусить, брыкался, но в то же время весьма навязчиво притирался ближе, лапал, как в первый раз и дышал загнанно, сбито и так правильно. Пришлось зафиксировать эту егозу, взяв за запястья и протиснув бедро между его ног, о которое тот, не преминув возможностью, тут же потёрся, сладко застонав, чем вызвал у Антона табун мурашек по спине. Как же сильно он соскучился по этому. — Всё-всё, ты победил, — облизнувшись, констатировал Арсений, запрокидывая голову и открыто демонстрируя свою восхитительную шею, по которой покатилась капелька пота. Антон, наклонившись, сперва шумно втянул носом пьянящий запах, затем широко лизнул эту беззащитную шею, оставляя на языке солоноватый, кружащий мир вкус его любимого гибрида. — Трахнешь меня уже наконец, а? — Да, — с готовностью кивнул он в ответ и, ничтоже сумняшеся, сдёрнул с Арсения блядские шорты, которые тот тут же оттолкнул ногой прочь от себя, словно они могли в самый неподходящий момент материализоваться снова на заднице и затормозить процесс. Трусов на нём, как и ожидалось, не было, и этот факт родил в груди Антона одобрительный рык, который сорвался с губ, когда поддерживаемый руками под бёдра Арсений обхватил его ногами за пояс, скрещивая лодыжки на пояснице прямо над хвостом. Такой открытый, такой возбуждённый, такой — его. Антон все два года их отношений не мог поверить, что именно ему досталось такое счастье. И сейчас тоже не получалось в полной мере. — Анто-о-о-он, не томи-и-и, — заскулил Арсений, утыкаясь носом в его шею и беспорядочно начиная лизаться-кусаться. — Смазка в комнате, — прошептал он, едва совладав с собственным дыханием. Арсений на это заявление лишь головой замотал и снова запрокинул её, гулко ударяясь о стену затылком. — Я… готов. — О, — удивлённо брякнул Антон и полез пальцами проверить, насколько тот был готов. Не то чтобы он сомневался в умениях Арсения тщательно подготовить себя для секса, однако, как говорится, доверяй, но проверяй. А Арсений, видимо, жил по принципу «удивляй и вводи в ахуй» — когда Антон, пару раз помяв ягодицу, наткнулся на преграду в виде стоппера, глаза его распахнулись так широко, что, казалось, вот-вот выпрыгнут из орбит. Он даже оторвался от своего занятия и прекратил вылизывать кожу на шее Арсения, чтобы посмотреть в его глаза: — Серьёзно? — спросил он с придыханием, чуть потянув на себя за стоппер анальной пробки. — Ой, — взбрыкнул тот, облизываясь. — Как же она там оказалась? — Ар-р-рс, ты такой пиздун! — восхищённо-влюблённо прорычал Антон, впиваясь горячим поцелуем в мокрые от облизывания губы. Арсений, будто только этого и ждал, обвил руками его шею, тут же податливо открыл рот, будто приглашая Антонов язык внутрь. И кто он был такой, чтобы не воспользоваться этим предложением? Отдаваясь поцелую с головой, пальцами он, тем временем, плотно взялся за основание пробки и потянул наружу, чтобы тут же, резко, вогнать обратно, заставив тем самым Арсения всего затрепетать в собственных руках. Он низко, протяжно застонал Антону в рот, но поцелуя так и не разорвал, лишь подался бёдрами вперёд, пачкая и свою майку, и антоновскую футболку естественной смазкой, которой уже было с лихвой на гордо стоящем члене. — Ещё, — сипло попросил он, прикусил Антонову нижнюю губу, поёрзал, притираясь ещё ближе, хотя казалось, что ближе уже некуда, разве что только в самого Антона вплавиться на молекулярном уровне. Он сделал так ещё раз. И ещё, каждым движением игрушки внутрь-наружу вырывая из Арсения тихие всхлипы и вздохи. — Сможешь кончить так? — дразнясь, поинтересовался Антон — практически вытащив пробку из задницы, он обвёл ею по кругу мягких расслабившихся мышц, и медленно начал вводить обратно, чуть наклоняя на себя, чтобы попасть по простате. И ему, судя по тому, как задрожал Арсений, эта шалость удалась. Оставив пробку внутри, Антон снова жадно поцеловал своего зайца и потянулся рукой к хвостику, так прекрасно дрожащему от предвкушения. — Смогу. Но не хочу. Тебя, Антон, пожалуйста, — обрывками предложений взмолился Арсений, и тогда Антон, согласно кивнув, с тихим рыком вытащил пробку и отбросил её в сторону к заячьим шортам. Приспустить с себя собственные шорты с трусами оказалось сложнее, чем он предполагал — одна рука была занята тем, чтобы держать висящего на нём Арсения, а вторая беззастенчиво теребила хвостик и сокращающиеся мышцы ануса, выталкивающие из себя капающую на пол смазку. — Держись крепче, — предупредил он рыкливо и, подхватив под бёдра ойкнувшего Арсения, оторвал его от стены, чтобы развернуться и в полтора шага дойти до стола, тут же опуская драгоценную ношу на горизонтальную поверхность. Арсений, дыша загнанно, сбито и как будто с перерывами, облизнулся и схватился руками за край стола, а ноги, поддерживаемые Антоном под коленями, закинул ему на плечи. Невероятное зрелище, будь Антон художником, он бы обязательно нарисовал эту картину себе на память, а пока сил оставалось лишь на то, чтобы спустить шорты с трусами под яйца и, пару раз вздрочнув у головки и размазав по всей длине выделившуюся смазку, толкнуться в готовую, влажную, охрененную горячую дырку. Арсений подавился вскриком, выгибаясь в спине и напрягая руки — так сильно впился пальцами в край столешницы. Антон, поддерживая его за бёдра, входил медленно, сантиметр за сантиметром, плавясь и дурея от тесноты, обхватывающей его член. — Не сдерживайся, кричи, зайчик, — посоветовал Антон, вогнав член по самое основание резким толчком. И Арсений перестал сдерживаться — натурально заорал, дрожа всем телом и кусая уже и без того истерзанные губы. Дома, в их уютной однушке, такие вольности они себе не позволяли и старались быть тихими, а вот здесь, в лесу, посреди блаженного нихуя, можно было отпустить себя, чем они оба и пользовались, когда выдавалась возможность. — Ещё-о-о-о, — всхлипнул Арсений, срываясь на крик, спустил ноги с плеч Антона, чтобы скрестить их за спиной на пояснице и вжать в себя резко, сверкая при этом глазами, в которых плескалась неразбавленная похоть: — Чего ты нежничаешь? Я... не... фарфоровый! Башка под таким напором вскипела от восхищения. Антон заскулил, ещё прибавил темпа, уже не уверенный, что сможет угнаться за этим ненасытным зайцем. Арсений дрожал всем телом и прогибался в спине так восхитительно сладко, что у Антона не возникло никакого желания его дразнить или не дать того, о чём тот просит: он задвигался резко, быстро и сильно, как Арсений, как выяснилось, любил до поджавшегося хвоста. Чтобы до хрипа, до звёздочек перед глазами, до срывающегося голоса, до слёз восхищения. Особенно в гон. Нет, спокойный и размеренный секс они практиковали тоже — иногда Арсений настолько заёбывался на работе, что жарко ебаться ещё и дома сил не оставалось совершенно, и тогда речь уже шла про нежности, а не про грубый трах. Но в гон у него все тормоза срывало, и Антону потребовался, наверное, год, до первого раза, который они провели вместе в статусе пары, чтобы понять, как и что нужно его зайчику в эти дни. В первый раз он так пересрал и побоялся навредить, что заработал обидку на несколько часов, потому что, видите ли, был недостаточно страстен. А Антон просто старался держать в себе рвущееся наружу животное, которому очень хотелось терзать зубами и трахать, как в последний раз. И именно поэтому Арсений, когда пришёл в себя, объяснил, что сдерживать себя не стоит ни в коем случае. Теперь-то он был подкованный в делах заячьего гона и всех, так сказать, вытекающих. Он знал, что Арсений любит, когда его нагибают над любой, позволяющей это сделать поверхностью, когда берут резко, быстро, мощно, и желательно несколько раз в день, пока зуд, томящее желание и болезненные спазмы из-за херачащих гормонов не уймутся. Поэтому сейчас, всё так же придерживая Арсения то за бока, то за бёдра, с силой вколачиваясь в него, Антон наклонился и уткнулся носом в голую, такую манящую подмышку, чтобы в следующее мгновение, на очередном движении внутрь, широко лизнуть солёную кожу, выше и выше, и прикусить между шеей и плечом. Арсений от этого захныкал, весь замер, восхитительно жмурясь и отзываясь на каждый толчок тихим всхлипом. — С… узлом? — прохрипел Антон прямо Арсению в ухо, толкаясь внутрь теперь уже мелко-мелко, чувствуя, как этот самый узел начинает набухать. — Да-а-а-а, — чуть ли не прорыдал Арсений в ответ, как за спасительную соломинку хватаясь за его шею и поворачивая его голову, чтобы впиться поцелуем в губы. — Антон! Да! — Тогда надо растянуть, — согласно кивнул Антон, тут же выпрямляясь и притормаживая движения. Он отцепил ноги Арсения от себя, заставляя его упереться пятками в край столешницы и посмотрел вниз, на то, как восхитительно двигался член внутрь и наружу, как натягивалась кожа, как блестела смазка. — Не надо, я могу так. — Зай, надо растянуть, — твёрже и серьёзнее повторил Антон, на что Арсений лишь всхлипнул и молча закивал, дыша широко раскрытым ртом, когда Антон вытащил член практически полностью и держал внутри только головку. — Кончишь сейчас? Чтобы потом я хорошенько тебя подготовил и повязал. Он потёр костяшкой пальца под мошонкой Арсения, чуть-чуть надавливая, и одновременно с этим толкнулся немного глубже и вверх, безошибочно попадая по простате. Второй рукой начал теребить Арсеньев трепещущий хвостик, который прижался к спине в преддверии оргазма.  Арсений, судя по всему, был уже где-то не здесь — глаза его закатились от удовольствия, бёдра напряглись и задрожали, он словно не знал, куда деть руки, то хватаясь пальцами за запястья Антона, то снова за столешницу, но при этом напрочь игнорируя дёргающийся, изнывающий, налитой член, с которого уже натекла немаленькая такая лужа на его чёрную майку.  Антон ещё пару раз проехался головкой по его простате, стимулируя ту и снаружи тоже, и сжал и оттянул хвостик, чтобы услышать свой один из самых любимых звуков на свете — как Арсений протяжно стонет, мощно кончая себе на живот. Пару раз медленно въехав в сокращающуюся от оргазма дырку, Антон едва сдержал в себе восхищённый рыкливый вой и, насадив Арсения до упора, до пока ещё не до конца сформировавшегося узла, взял его под мышки и потянул на себя, заставляя обвиться вокруг него коалой и поднять со стола. Пусть его зайчик этого стеснялся и старался не показывать, но Антон на каком-то интуитивном уровне знал, что тот любит оказываться с ним маленьким и уязвимым. Будучи практически двухметровым мужиком сложно таким быть в принципе, но с Антоном он превращался в крохотную воттакусечность, о чём не раз говорил. И пусть попервой он ворчал, что Антон таскает его, как принцессу и вообще, что это такое, он взрослый огромный мужик. Иногда, в моменты, подобные этому, Арсений становился той самой принцессой и был не против, чтобы «большой и сильный волк» его на себе покатал. А Антону было только в кайф, он готов был побыть для своего зайчика и нежным пушистым ретривером, и грозным страшным волком. — Поверить не могу, что ты лишил меня этого на целых две недели, — по пути в комнату, всё так же находясь насаженным на Антонов член, обвив его руками и ногами за плечи и спину, пробормотал Арсений ему в шею. — Я готов жизнь прожить, не слезая с твоего хуя, Антон. — И-и-и-и это самое романтичное, что ты можешь мне сказать? — фыркнул тот беззлобно, стараясь нести своё сокровище до кровати аккуратно и не задевать ничем косяки и шкафы кухни. В первый раз, когда он попытался так донести Арсения до кровати, они грохнулись прямо посреди большой комнаты и ушибли себе всё на свете. Было и больно, и одновременно смешно до коликов. Два дебила. За пару лет Антон поднакачал мышцы и поднаторел в таскании принцессы на себе, так что теперь прогулка от стола до кровати была как лёгкий променад. — Скажу, когда твой узел будет во мне, — отбрил Арсений, мстительно прикусив Антона за ухо. Вот же сука, он же знает, что уши — это запрещённый приём, особенно, когда Антон на ногах, а он на Антоновых руках. Колени непроизвольно подкосились, но хорошо, что он уже почти дошёл до кровати — ронять Арсения на пол в планах не было. И ладно колени, член дёрнулся, и Арсений томно застонал от этого ощущения, сжимаясь так восхитительно хорошо, что у Антона, пусть и немного запоздало, в глазах потемнело. Видимо, восхищённый своей работой, Арсений, падла такая, начал терзать оба Антоновых уха, шепча какие-то непотребства и прикусывая мочку одного, а другого — трогая пальцами. — Нар-р-рываешься, заяц, — проскрипел Антон с придыханием. — Ага-а-а, — согласился тот, потеревшись о него вновь твердеющим — по ощущениям, он и не опадал — членом. — Раздень меня. — Ишь, раскомандовался, — Антон хмыкнул, но просьбу с готовностью выполнил. Сперва, конечно, пришлось с неохотой опустить Арсения на кровать, а для этого — вытащить член из хлюпнувшей смазкой задницы. Разочарованное мычание Антон решил проигнорировать. Ещё не вечер, и у них в меню сцепка с узлом. Он аккуратно стянул заляпанную спермой и смазкой майку с Арсения, тут же прильнул губами к трогательным ключицам, очертил языком родинки на груди, спустился вниз и несильно прикусил сосок, отчего Арсений рвано выдохнул и прижал его к себе за затылок сильнее, зарываясь пальцами в отросшие снова кудри. — Сам тоже разденься. — А то я бы не догадался этого сделать, конечно. — Не выёбывайся. — Ты тоже. — Антон, — позвал он тихо, когда тот избавился от мешающей одежды и опустился рядом на кровать. — М-м? — Я люблю тебя. — Я знаю, — подмигнул он, за что получил тычок в плечо. И, засмеявшись, обнял Арсения за плечи, заваливая на подушки. — Я тоже тебя люблю, дурилка ты моя. А теперь разворачивайся, давай, готовить к узлу тебя будем. — Ура! — Арсений победно вздёрнул руки кулаками вверх и быстро развернулся к Антону спиной, вставая в коленно-локтевую и прогибаясь в спине так, как только он и умел. Антон сглотнул вмиг наполнившую рот слюну и, не отказывая себе в удовольствии вылизать своё сокровище, наклонился, чуть прикусил у основания тут же затрепетавшего хвостика и широким языком скользнул вниз, где всё ещё было растянуто после пробки и члена, но недостаточно для узла. Такой секс они практиковали редко, обычно во время гона или иногда под настроение. А процесс подготовки для Антона был едва ли не самым любимым. Трахать Арсения ему нравилось в принципе. И если Арсений трахал его — тоже было замечательно. Но именно сам процесс растягивания… Он был каким-то медитативным, расслабляющим, но в то же время будоражащим, возбуждающим, горячим и на грани. А ещё Антону нравилось Арсения вылизывать — тот так отзывчиво реагировал каждый раз, что башню начинало срывать уже на второй же минуте. Вот и сейчас, когда Антон ввинтил язык по смазке в задницу, и Арсений блаженно вздохнул-захныкал, чуть-чуть унявшееся желание снова стрельнуло по всем рецепторам мощным напалмом. Схватившись за Арсеньевы ягодицы, Антон раздвинул их пальцами и принялся вылизывать дырку так самозабвенно, словно от этого зависели их жизни как минимум. Смазка без запаха и вкуса, храни господь её создателя, ничуть не перебивала мускусный солоноватый аромат чужого возбуждения, но Антону казалось, что даже если бы и перебивала, он ощущал бы его и так слишком явно — оно витало в воздухе и щекотало ноздри, заставляло поджиматься яйца и пальцы на ногах, а член, всё ещё не получивший разрядки, дёргаться от предвкушения. Арсений, тихонько поскуливая, повёл бёдрами из стороны в сторону и подался назад, насаживаясь на Антонов язык, за что тут же был награждён лёгким укусом в ягодицу. Он протянул Антону нашедшуюся под подушкой смазку и без лишних слов взялся за свои ягодицы сам, раскрываясь перед ним по максимуму. — Давай, — прошептал едва слышно, заглушаемый подушкой. И Антон дал — вылил на ладонь смазки столько, что она закапала на кровать. Благо, из-за жары её даже не пришлось греть. Три пальца скользнули внутрь как влитые, но всё равно уже снова было достаточно узко. Арсений протяжно застонал, зарываясь носом в подушку и отклячивая задницу ещё сильнее, до побелевших костяшек пальцев стискивая собственные ягодицы, чтобы держать их раскрытыми. У Антона от этого зрелища, казалось, вот-вот запылает всё тело — уши уже горели огнём. Он без труда отыскал простату подушечками и начал медленно, неторопливо её стимулировать, то нажимая всеми тремя пальцами, то проезжаясь ими вверх-вниз, большим, тем временем, лаская снаружи. На каждое движение Арсений отзывался просто божественно — стонал, всхлипывал, поддакивал, просил ещё, просил сильнее. Четвёртый палец Антон добавлял медленнее, ориентируясь на дыхание дрожащего, буквально вибрирующего всем телом Арсения, да и на своё собственное тоже. Голова кружилась, пот над верхней губой слизывался каждую секунду, Антон дышал широко раскрытым ртом и словно загипнотизированный наблюдал за тем, как исчезают собственный пальцы в горячем, влажном, таком по-прежнему тугом… господиблядство. Когда он погрузил все четыре пальца по самые костяшки, большим оглаживая перинеум, Арсений вздрогнул и завыл, прикусывая подушку, которая уже пропиталась его слюной. Антон наклонился над ним, встав на колени между ног и провёл губами вдоль позвоночника к шее, прикусывая взмокший загривок. Узел на члене уже полностью сформировался и требовал немедленного погружения внутрь, и Арсений был с ним солидарен, простонал: — Ан-то-о-он, не могу больше. Хочу… — Можешь, — тем не менее отрезал он, добавляя к четырём предыдущим пятый палец и медленно проталкивая смазку в эту божественную задницу. — Я… сейчас кончу, Антон, господиблядь, пожалуйста-а-а-а… — Кончай. — Не хочу-у-у. — Значит, не кончай, — Антон улыбнулся, снова почти вытащил и согнул пальцы, терзая набухшую чувствительную простату и второй рукой потянулся к члену Арсения, чтобы пережать у основания, — … раз не хочешь. — Сука-а-а, — взвыл тот, отпуская собственные ягодицы и хватаясь за подушку обеими руками. — Выеби меня уже! — Сейчас, сейчас, мой хороший, всё будет. Господи, ты такой тесный, такой тугой, такой мой, зайчик. Я тебя люблю, — Антон не совсем соображал, что именно лопотал, пока трахал Арсения всей пятернёй — проскочила мысль попробовать сжать кулак, но так как они этого не обговаривали (сегодня), он решил отложить этот экспириенс на следующий раз, и так было уже практически слишком: задница Арсения принимала его руку так восхитительно, почти до запястья, что Антон не был уверен — он всё ещё в сознании или уже нет? Наверное, его таки догнал тепловой удар, и он отключился, ведь происходящее казалось чем-то на грани с невозможным. Другой рукой он ласкал Арсеньев мокрый, твёрдый, большой член, который так идеально ложился в ладонь, будто они были созданы друг для друга самой Вселенной, и это тоже будоражило и без того оголённые нервы. — Пожалуйста… — совсем на грани слышимости взмолился Арсений. Антон не стал больше его мучить — с пошлым хлюпаньем вытащил руку, размазал по члену смазку, ливанул ещё, чтобы наверняка и, улёгшись на бок, потянул Арсения к себе в позу «маленькой ложечки», поднял его ногу и толкнулся, наконец, членом, тут же мелко-быстро начав трахать и потихоньку вдавливать узел. Арсений, запрокинув голову на его плечо, заметался, задрожал, затрясся весь, с силой сжал руку на предплечье Антона, который жарко прижимал его к себе, целовал в шею и загривок, шептал слова любви и восхищения тем, какой он молодец, как хорошо ощущается вокруг его члена. Ну, да, Антон потерял дар красноречия, потому что его мозги превратились в кашу, а тело — в желе, и только член был каменным, готовый вот-вот излиться в Арсения. — Ещё… немного… — пообещал Антон, чувствуя, что оргазм совсем близко. — В меня, пожалуйста. В меня… — Да, да, хорошо. Я… уже… — протолкнув узел до самого основания, Антон зажмурился, напрягся всем телом, уткнулся носом в Арсеньев загривок и, догоняясь короткими толчками, кончил глубоко внутри него. Арсений не заставил себя долго ждать — протяжно, звучно застонав, он, лишь пару раз проведя по своему члену раскрытой ладонью — даже не потребовалось сжимать — бурно кончил следом, продолжая восхитительно сжиматься и вздрагивать на каждом вздохе. — Дыши, пожалуйста. — Я… пытаюсь, — прозвучало не очень убедительно, но Антон Арсения прекрасно понимал — самому было сложно. И, блядь, охуенно в то же время. Спустя, наверное, полвечности — на самом деле минут десять — когда узел у Антона уменьшился и он смог спокойно, без травмирующих последствий, вытащить из Арсения член, он тут же перевернул того на живот и, раздвинув ягодицы, наблюдал, как медленно густая сперма вытекает наружу. Это тоже оказалось весьма гипнотизирующим зрелищем. А ещё — возбуждающим до покалывания в затылке. Антон не стал отказывать себе в ещё одной шалости и приник губами к растраханной дырке, собирая сперму на язык, довольно улыбаясь в ответ на удивлённый полувздох-полустон Арсения. — Ты чудовище, — констатировал тот, когда Антон полез к нему целоваться, но от поцелуя не отвернулся, наоборот, сосался с таким упоением, словно вкушал живительный нектар. — Надо чаще так делать. — Что? Целовать тебя после того, как кончил внутрь и вылизал? — Бля, да нет же! Устраивать… разгрузочные от секса недели, — Арсений закатил глаза и сладко потянулся на кровати. — Мне нравится, когда в тебе просыпается зверь после вынужденного целибата. — И это я чудовище? На себя бы посмотрел. — Я знаю. — И я люблю тебя. — Пф. Я знаю! Fin.