Старые сказки

Шум, очень похожий на шум бензопилы, проник в сон, заставил поморщиться, перевернуться на живот и спрятать голову не только под одеялом, но и под подушкой. Не помогло. Раздражение нарастало, и Хэнк высунул нос наружу только чтобы проворчать: — Закрой форточку. Ни привычного «Конечно, Хэнк», ни шуршания одеяла в ответ, ни легких шагов по комнате. — Коннор? Хэнк нехотя сел, потер глаза, переводя взгляд с настенных часов, показывающих пятнадцать минут девятого, на идеально заправленную постель рядом. Коннора в комнате снова не оказалось. Осознание этого неприятно кольнуло в груди. Не то чтобы Хэнку хотелось, чтобы андроид наблюдал за ним во сне, но мысль о том, как было бы приятно проснуться и первым делом увидеть его улыбку, была слишком навязчивой. К тому же, пришлось закрывать форточку самому. Несмотря на закрытую форточку шум все еще слишком мешал, и Хэнк поспешил снова спрятать голову под подушкой. Спать хотелось больше, чем прийти на завтрак вовремя, и падение в объятия Морфея оказалось мягким и быстрым. О том, кто и зачем мог работать с бензопилой в такую рань, Хэнк подумать уже не успел.

~~~

Повторное пробуждение вышло естественным, ближе к десяти. И первым, что услышал Хэнк, был шелест страниц. А вторым — спокойный голос андроида: — Доброе утро, Хэнк. Сегодня ты раньше, чем вчера. — Я проснулся еще от шума чертовой бензопилы, — голос был хриплым ото сна, отчего ворчание выходило особенно умилительным по мнению Коннора. — Где тебя носило с утра пораньше? — Прогуливался, — кратко ответил андроид, захлопывая книгу. — Предлагаю спуститься на кухню, позавтракать, а потом присоединиться к мистеру Уилльямсу и Стоунам в библиотеке. У Герганы большая коллекция настольных игр. Хэнку потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, о чем говорит Коннор. Настольные игры не были его страстью, тем более настольные игры с едва знакомыми людьми. Раньше он мог перекинуться в картишки — например, в покер или пиковую даму, — при случае. Но кидать кубики и двигать фигурки? Играть в очередной аналог «Монополии»? Это, определенно, не его. — Не думаю, что это будет весело, — Хэнк потянулся с хрустом и под одобрительным взглядом Коннора сделал пару наклонов. Не полноценная зарядка, но уже что-то. Быть может, с подачи андроида однажды старые привычки и вернутся. — Мы могли бы снова пойти на каток. Воспоминания о катке вызвали у Коннора улыбку, такую теплую и мечтательную, что Хэнку даже стало неловко. Он поспешил спрятать свое смущение за дверью ванной, и оттуда уже сквозь шум воды услышал: — Погода испортилась. Хорошо, что вчера покататься успели. Дай шанс настольным играм. Если не понравится, мы всегда можем вернуться сюда и посмотреть какой-нибудь старый фильм. — Я бы предпочел сразу пойти смотреть фильм, — пробормотал Хэнк себе под нос, ополаскивая лицо. — Желательно сидя рядом, а не в метре друг от друга. Чертовы раздельные кровати. Если Коннор и расслышал его, то не посчитал нужным отвечать.

~~~

Погода действительно испортилась. Небо заволокло серыми, свинцовыми тучами, температура поднялась почти до нуля, в окно бил мокрый снег, налипающий на стекло и затрудняющий обзор. Несмотря на теплый свет ламп, в коридорах все равно было уныло и как-то зябко, хотелось завернуться в плед с чашкой какао и продремать до следующего утра. Пледа не было, но чашка какао стояла на деревянной подставке по левую руку, чтобы случайно не снести. Довольный собой Коннор — это была его первая попытка сделать какао, и весьма удачная, — сидел за большим столом в библиотеке напротив Хэнка, поглядывая на карточки в своей руке. И искренне наслаждался происходящим. «Cluedo.» Узнав о том, во что им придется играть, Хэнк скривился, но сел за стол. Надежды, что удастся втянуться в игру, не оправдались: будучи детективом, он никак не мог «отключить» свои профессиональные навыки и поддаться логике игры, в отличие от андроида, который как будто бы действительно отключил какую-то часть своей программы. Кроме того, расследовать классическое убийство в старинном доме, сидя в библиотеке в доме, отделанном под старину, казалось неким извращением. Первые два раунда прошли более-менее неплохо, но на третьем стало откровенно скучно. Единственная причина, по которой Хэнк все еще сидел и старательно делал вид, что ему интересно — блеск в глазах Коннора. Очередной бросок кубика заставил Хэнка передвинуть фигурку и вытянуть новую карточку. Он внимательно смотрел на нее, стараясь сосредоточиться на написанном и не слушать, как тихо переговариваются Стоуны, как стучит пальцами по столу Уилльямс, как звучат все громче и громче детские голоса. Дети. Дети ворвались в библиотеку маленькими ураганчиками. Близнецы тут же оказались у стола, рассматривая неизвестную им игру и заваливая стариков вопросами. Лора тоже робко приблизилась, внимательно слушая правила, а Тервел... Тервел остановился рядом с Коннором и произнес четко и уверенно: — Мы играем в прятки-салочки. И хотим, чтобы ты сыграл с нами. Диод мелькнул желтым, обрабатывая эту информацию, и Коннор осторожно спросил: — Почему я? — Потому что ты андроид-детектив. Ты быстрее, сильнее, у тебя есть твои суперспособности. Будет весело прятаться от тебя. — О, ну... — Коннор растерянно посмотрел на Хэнка и остальных, явно не зная, что делать дальше. Отказывать детям было неудобно, бросать остальных в середине игры тоже. Хэнк вернул Коннору взгляд, в котором явно прослеживалась зависть. Он предпочел бы сейчас играть в прятки с детьми — делать вид, что ищет их, наслаждаясь медленной прогулкой по дому, рассматривая репродукции картин на стенах и рисунки на коврах. Все, что угодно, лишь бы под благовидным предлогом сбежать из библиотеки и игры, отчаянно напоминающей работу.  Но его никто в прятки не звал. Вот если бы Коннор, искренне наслаждающийся настольной игрой, отказался, можно было бы предложить свою кандидатуру... — Прошу меня простить, — Коннор отложил свои карточки и виновато посмотрел на Стоунов и Уилльямса. — Мы только что начали, и вам не составит труда переиграть раунд без меня, верно? Хорошей игры! Хэнк, встретимся за обедом, да? Последним, что увидел Коннор, прежде чем радостные дети вытащили его из библиотеки, был расстроенный взгляд Хэнка.

~~~

После обеда, за которым Коннору было предложено ознакомиться с еще одной книгой — судя по картинкам, тоже посвященной сказкам и легендам — дети снова захотели играть. На этот раз во что-то «более интересное и веселое», а так же «более безопасное». Во время игры в прятки близнецы попытались сбежать от Коннора, выпрыгнув из окна второго этажа в сугроб, и андроид чудом успел их перехватить. Франческу в известность об этом решили не ставить. Хэнк уходил из столовой последним, нарочно задержался, чтобы его снова не утащили играть в настольные игры, и заодно помог Гергане вместо Тервела убрать со стола. Женщина бурчала себе под нос что-то о детях, забывающих о своих обязанностях, но по голосу ее было ясно — она не злится по-настоящему и ворчит скорее для порядка. — Я рада, что он играет с другими детьми, — неожиданно произнесла Гергана, счищая остатки пищи с тарелок в мусорное ведро. — Дома у него такой возможности нет. — Почему? — с посудой было покончено, и Хэнк мог бы уйти, но что-то подсказывало, что у Герганы стоило бы отпроситься. — Нет друзей? — Нет возможности их завести, — вздох был тяжелым, видимо, тема явно была болезненной. — Мой брат чрезмерно нагружает его. Частная школа, дополнительные частные уроки, частные секции... готовит его унаследовать семейный бизнес, лишая мальчика детства. Он почти все время один. Еле уговорила отпустить его сюда на Рождество. Пусть хоть немного отдохнет. — Да, детство... Что вы делаете? Только сейчас Хэнк заметил, что в мусорное ведро отправились не все объедки. Кусочки хлеба, остатки гречневой каши из кастрюли и несколько кусочков бекона были переложены на чугунную сковороду, с которой Гергана подошла к небольшой печи, в которой плясал огонь. А потом она, эта аккуратная, безупречная женщина, голыми руками стала забрасывать еду в пламя, бормоча: — Приеми даровете, наш покровителю. Пази дома ни от зло и беда. Съгрей сърцата ни, прости ни, ако сме те наскърбили. Не се гневи — димът носи мира ни до теб. Когда последние кусочки хлеба отправились в печь, Гергана повернулась к изумленному Хэнку и произнесла тоном, каким объясняют детям нечто само собой разумеющееся: — Сделала подношение Жихарю, разумеется. — Кому?.. — Жихарю. Духу домовой печи. Попросила его греть и оберегать нас. Господин Андерсон, я рассказывала вам о нем вчера. Вы, видимо, задремали. Несмотря на то, что Хэнк имел полное право задремать, пока Гергана читала детям сказки из старой книжки, он действительно почувствовал себя виноватым. — Прошу прощения... больше не повторится. — Надеюсь, — строгость голоса уравновешивалась мягкостью взгляда. — Советую найти господина Стерна. Боюсь, что Тервел и остальные могут замучить даже андроида.

~~~

Замученным Коннор не выглядел. Впрочем, понять что-то по его лицу, по большей части скрытому за широким черным палантином из легкой, но вроде бы непрозрачной ткани, было сложно. Андроид медленно перемещался по комнате, широко расставив руки в стороны, а дети старались увернуться, передвигаясь как можно тише. Либо хлопали в ладоши, стремясь привлечь его внимание. Судя по всему, Коннор не использовал большую часть своих продвинутых возможностей и старался играть, как играл бы обычный человек. Или мастерски притворялся. Хэнк замер в дверях, прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. Дети выглядели счастливыми. Смеялись, когда удавалось ускользнуть из рук Коннора, смеялись еще сильнее, когда Коннору удавалось кого-то из них поймать. Андроид легко поднял Тервела над головой, слегка подбросил и легко подхватил: то ли, все же, подглядывал, то ли идеально рассчитал движения. После слов Герганы, зная о том, что даже на отдыхе мальчик вынужден помогать тетке по хозяйству, видеть просто счастливого ребенка было приятно. У всех детей должно быть детство. Воспоминание было непрошенным. Оно настигло внезапно, когда Коннор в очередной раз подбросил и поймал Тервела. Сладкая горечь разлилась по груди Хэнка, ударила в голову, заставив губы дрогнуть, а ладони — сжаться в кулаки в попытке справиться с бессильной злобой. Тервел был на несколько лет старше. У Тервела были светлые, почти что соломенные волосы. У Тервела были веснушки. И все же... — Хэнк? — Коннор стянул с глаз повязку и повернулся к нему. — Ты в порядке? Возможно, детей во время игры андроид и игнорировал, чтобы было веселее, но на Хэнка все еще был настроен, безошибочно определив, кто стоит в дверях и что что-то идет не так. — Что?... А, да, — натянутой улыбке Хэнка поверили только дети. — Просто задумался. Не возражаешь, если я посижу тут немного? Понаблюдаю. Не хочу упустить момент, когда тебя надо будет спасать. — А может, сыграете с нами? — робко подала голос Лора. — Мне показалось, вам не очень понравились настольные игры. Хэнк неловко махнул рукой. Наблюдательность девочки оказалась неожиданной. Впрочем, молчаливые и скромные дети чаще всего были именно такими. — Староват я уже... Не тратьте время, после ужина Коннор поиграть с вами уже не сможет, мы собирались посмотреть пару фильмов. А вас наверняка снова ждут сказки Герганы. Нарочитая бодрость в голосе в сочетании с усиленным сердцебиением вызывали желание увести его наверх, обнять и спросить, что случилось, но Коннор не успел и рта открыть, как его уже потянули за руку в центр комнаты, прося вернуть повязку на место для следующего раунда.

~~~

— Тебе не понравился фильм? — Коннор убавил звук, стоило только начаться титрам. — Знаешь, мне показалось, что сержант Зим очень на тебя похож. Я проанализировал его внешность, твою, и если бы я не знал, что в 1997 году тебе было всего двенадцать, то решил бы, что ты в молодости подрабатывал актером. Андроид улыбался, и Хэнк улыбнулся ему в ответ, но словно бы несколько натянуто и печально. Именно эта улыбка и вызывала у Коннора беспокойство: она появилась еще до того, как они запустили фильм, и во время просмотра то и дело снова возвращалась, стоило только им пересечься взглядами. — Нет, нет, фильм хорош... Мальчишкой я смотрел его пару раз... Я просто задумался. — О чем? Коннор чуть наклонил голову, улыбнулся уголками губ и заглянул Хэнку прямо в глаза, прекрасно зная, как это на него действует. Он заметил это уже давно и вовсю этим пользовался, весьма и весьма осознанно. Хэнк каждый раз не мог устоять: вздыхал, закатывал глаза, произносил «боже, Коннор», но отвечал на вопрос или делал то, о чем Коннор просил. Вот и сейчас: — Боже, Коннор... — Хэнк поджал губы, чуть отвел взгляд в сторону, словно никак не решался сказать, но андроид не торопил, только продолжал смотреть, вынуждая в итоге сдаться. — Когда днем я увидел, как ты играешь с этими детишками, я подумал... Хэнк замолчал, не зная, стоит ли продолжать. Его голос звучал чуть хрипло, чуть надломлено, с нотками, которые раньше Коннору почему-то не доводилось слышать. Он видел Хэнка разным: довольным и радостным, злым и раздраженным, привык к его ворчанию, к его снисходительному тону, к тому, как он хвалит и ругает, когда волнуется. Но сейчас было в нем что-то иное, отличное от всего остального, что было прежде, и сам Коннор почувствовал нетерпение. Хэнк все еще избегал смотреть на Коннора, и потому пропустил момент, когда андроид все же пошевелился. Рука, прохладнее, чем рука человека, осторожно коснулась тыльной стороны ладони. Кончиками пальцев огладила костяшки, совсем невесомо и даже чуть щекотно, словно посылая по телу электрический разряд. — Тебе не обязательно рассказывать, — голос андроида ощущался так же ласково, как и его прикосновение, и это придало Хэнку смелости. — Я подумал, — начал он тихо, — что ты бы очень понравился Коулу. Среди всех вариантов развития диалога, что успел продумать Коннор, разумеется, был и такой вариант. Более того, он был отмечен системой как один из самых вероятных. Но одно дело предположить, сделать расчет, другое — услышать, как Хэнк произносит имя сына. Сколько времени нужно, чтобы боль потери стала терпимой? Сколько времени нужно, чтобы мертвец перестал являться в кошмарах? Коннор сделал многое, чтобы «русская рулетка» исчезла из жизни Хэнка. Но сделал недостаточно, чтобы имя «Коул» звучало без этого надлома, надрыва, без этой темной горечи, проникающей под кожу ледяными иглами. — Ты правда так думаешь? — мягко спросил он, легонько надавливая на руку Хэнка и заставляя того раскрыть ладонь. — Что мы бы могли с ним подружиться? Что мы могли бы вместе играть? Если бы было возможно забрать эту боль, стереть ее, как какие-то данные, Коннор непременно сделал бы это. Но человек — не программа, его жизнь, его память — не текстовый файл, в который можно внести правки... ...и к лучшему. Пальцы Коннора выводили круги на грубой, покрытой мозолями коже, и Хэнк все же нашел в себе силы чуть улыбнуться и поднять голову. Андроид не говорил ненужных слов сочувствия, но заставлял вспомнить счастливые моменты вместо тягостных. Моменты, о которых Хэнк со временем стал забывать, слишком сосредоточившись на том самом дне. — Да. Ты смог бы играть с ним в прятки и салочки, как сегодня. Вы бы вместе паяли какие-то микросхемы, и я уверен, он придумал бы что-то, чтобы ты мог стрелять лазерами из глаз, — Хэнк усмехнулся, взгляд его стал расфокусированным. — Ты готовил бы ему полезные и вкусные завтраки, а так же не засыпал бы первым, читая на ночь сказку. Хэнк сам перехватил ладонь Коннора, сжимая крепко, словно пытаясь затянуть в ту реальность, где они могли бы быть втроем — вчетвером, если считать Сумо. И Коннор на мгновение поддался, позволил себе тоже представить совместные ужины, помощь с уроками и поездки на озеро по выходным. Они могли бы быть семьей. Немного странной, пока еще необычной для этого мира, но семьей. Вот только... — Хэнк, я все хотел спросить, — диод Коннора загорелся желтым. — Мать Коула... Твоя жена... В комнате сразу стало холоднее. Лицо Хэнка словно окаменело, в отблеске телевизора стало выглядеть как посмертная маска. — Я не хочу об этом говорить. Прозвучало колко и зло. Сухо. От печали и грусти, с которыми Хэнк говорил о Коуле, не осталось и следа. Взгляд тоже стал тяжелым, мрачным, и Коннору стоило бы прислушаться к своей программе, советующей остановиться, но что-то заставило его продолжить: — Пожалуйста. Расскажи мне. Мне важно знать. — Я же сказал, что не хочу об этом говорить. Во всяком случае, не сейчас. — Мне кажется, что сейчас как раз подходящее время. Мы одни, мы говорим о твоей семье... — Коннор сжал его ладонь чуть сильнее. — Хэнк, я спрашиваю, потому что я пытался найти записи о ней. Просматривал твое личное дело, но там есть только отметка о разводе. Я искал в сети, но ее словно никогда и не существовало. Я осмотрел твой дом, но я даже не знаю, жива ли она... С каждым словом Коннора в Хэнке словно что-то трескалось. Андроид, однако, не замечал этого, и замолчал, только услышав ледяное: — Ты сделал что? Воздух стал вязким, тяжелым, и если бы Коннору действительно нужно было дышать, он бы сейчас задохнулся. А так только перестал на несколько мгновений имитировать дыхание. Диод на его виске замелькал, меняя цвет с красного на желтый и обратно. — Я должен был полностью изучить своего напарника, Хэнк, — голос Коннора дрогнул. Он уже понял, что совершил ошибку, дважды. — Сейчас я хочу этого еще больше. Я боялся спрашивать тебя напрямую, боялся завести этот разговор, но сейчас мы... — То есть, если бы ты нашел личную информацию сам, ты даже не стал бы спрашивать? Просто залез бы в мою жизнь, как чертов сталкер, не поставив меня в известность?! Хэнк практически оттолкнул от себя руку Коннора, так резко, что андроид не успел среагировать. Он так и замер, словно не мог поверить в происходящее. Хотелось потянуться вперед, снова коснуться, обнять, успокоить, но что-то — не только программа — подсказывало, что делать этого не стоит. Вот только программа не могла сказать, что делать дальше, а пока Коннор проигрывал в своей голове сценарий за сценарием, Хэнк уже успел подняться, найти в темноте свои войлочные ботинки и сделать пару шагов к двери. — Хэнк, стой! — андроид успел перехватить Хэнку за мгновение до того, как он коснулся дверной ручки.  — Погоди, дай мне все объяснить! — Что объяснить, Коннор? Так не делается. Если тебе было любопытно, ты мог бы просто спросить меня, а не копаться в моем прошлом. Страшнее всего было то, что Хэнк едва повысил голос. Если бы он кричал, орал, попытался бы ударить, Коннор бы понял. Позволил бы ему это. Дал выпустить пар, и тогда бы они поговорили. Но Хэнк хотел уйти. — Я знаю, что мне не следовало этого делать! Знаю. Я был тогда всего лишь машиной, я не понимал, что я делаю... — Хэнк хмыкнул, и Коннор тут же поправился. — То есть, я понимал, но я не давал своему поступку моральной оценки, она не имела значения. Ты не должен был узнать об этом. И не узнал бы, если бы я... — Замолчи. Одно слово. Спокойный тон. Слишком спокойный. Приказ. Хэнк никогда не позволял себе говорить так с ним. Даже когда Коннор был еще машиной. Даже когда он совершал глупости с точки зрения человека. Наоборот, Хэнк всегда был терпелив. Всегда заботился. Старался понять, старался объяснить. Коннор тянулся к нему, Хэнк тянулся в ответ. И именно поэтому Коннор сейчас понимал, насколько сильно он задел Хэнка. Насколько больно сделал ему. Не самим любопытством. Действиями. — В моем личном деле нет никакой информации о ней, потому что я попросил Фаулера ее стереть, — Хэнк говорил все еще слишком спокойно и холодно, будь Коннор человеком, по его коже пошли бы мурашки. — И дома я не держу ничего, что с ней связано, на виду. Жена была. Мы развелись. Еще до того, как Коул погиб. Все. Доволен? — Хэнк... — Я спросил: доволен? Теперь отпусти меня и не смей за мной ходить. Ну?! Рука Коннора безвольно повисла вдоль тела. В наступившем молчании его чувствительные сенсоры уловили звуки заставки фильма — титры дошли до конца, и проигрыватель запустил файл снова. Это ощущалось абсурдно: два часа назад они, уставшие и довольные, наблюдали за солдатами на экране, сейчас под те же кадры стояли физически в шаге друг от друга, но по ощущениям — по разные стороны пропасти. Диод Коннора все еще мелькал то красным, то желтым, выдавая его нервозность и страх. В голове было пусто, никак не удавалось найти слова. И можно ли было их сейчас найти? Он видел, как на лице Хэнка все четче и четче проступало разочарование, как взгляд Хэнка скользил по его, Коннора, лицу, словно чего-то ожидая, как поджимались губы, снова, как Хэнк отвернулся, качая головой. Коннор так и не смог пошевелиться, даже когда громко хлопнула дверь.