Бубля

31 декабря 2025 Прогибаясь в спине и цепляясь руками и, чего уж тут юлить, зубами в подушку, заглушая тем самым свой судорожный стон, Арсений никак не учёл, что из-за этого будет острее слышать то, что происходило сзади… Смазка хлюпала в его заднице запредельно пошло, а Антон дышал так надрывно, с рычащими хрипами, что у Арсения невольно поджимались пальцы на ногах, а хвост вибрировал на полную мощность. Каждое движение пяти длинных, умопомрачительных пальцев, заставляющих Арсения сходить с ума, собственно, заставляли сходить с ума. Как и в первый, и в десятый, и все разы до этого. И он бы соврал, если бы сказал, что не кончается, как личность с каждым новым разом. Осталось ли хоть что-то от его личности за почти три года? Одной Вселенной известно, ведь самому Арсению — точно нет. Чуть ниже поясницы, прямо на подшёрсток, легла огромная горячая рука и слегка надавила, вынуждая прогнуть спину сильнее. — Сможешь ещё, — это не было вопросом, но Арсений всё равно отрицательно мотнул головой — или только подумал, что мотнул — и лишь крепче стиснул пальцами пропитавшуюся уже потом и слюнями подушку. — Это… — голос его не слушался, голова, впрочем, тоже, как и, по ощущениям, любая другая часть тела или орган, или способность: весь Арсений был сконцентрирован в одной конкретной точке. Той самой, которую Антон так настойчиво, жёстко, горячо, пошло, умопомрачительно хорошо давил, тёр, стимулировал, высекая искры из зажмуренных, слипшихся от слёз восторга глаз. — Это мой максимум… — Нет, зай, — тихо почти промурлыкал Антон, давя сильнее, — ты сможешь. Давай, — и Арсений, разумеется, поддался, прогибаясь ещё и ещё сильнее, хотя ему правда казалось — дальше некуда. — Но это мой… бля-я-я-а-а-а-а! — Арсений взвыл в подушку, когда рука его волка, преодолев барьер в виде костяшек пальцев, всё же скользнула внутрь по самое запястье. — Господигосподигосподи, Анто-о-о-о-он… — Какой умничка. Какой молодец, блядь, Арсений. Ты же понимаешь, да? Ты чувствуешь? Блядь, я щас сдохну, ты бы видел, ты бы только это видел… «А ты бы только чувствовал…» — подумал Арсений вдогонку, но смог только издать совсем уж жалобный всхлип, потонувший, как и предыдущие, в пухе-перьях многострадальной подушки. Антон навис над ним, принялся выцеловывать его дрожащие плечи, горячую шею, взмокший загривок — его он ещё и прикусил, одновременно с этим вытащив медленно руку и погрузив обратно всё так же размеренно и неторопливо. Мир Арсения от переполнявших его ощущений взрывался на атомы, за зажмуренными веками полыхали огни пробудившегося вулкана, в груди снова разгоралось пламя, готовое вырваться наружу очередным протяжным стоном-всхлипом. Как ему было хорошо, ему так было чертовски охуенно. — Порядок? — прикусив и тут же отпустив мочку уха, как-то чересчур буднично поинтересовался Антон. Боги, и как он только мог сохранять такое хладнокровие, когда самого Арсения лихорадило, лихопиздило и вообще лихоёбило от одной только мысли о руке Антона в нём, так ещё и от сопутствующих ощущений? Где-то на периферии подсознания родилась шутка-ответ про перчаточную куклу, но Арсений оставил её при себе, решив, что скорее умрёт, чем скажет об этом вслух. Впрочем, не то чтобы он сейчас отличался способностью выдать вслух вообще что-нибудь. — Мгм-м-м, — это всё, на что его хватило, а затем он снова взвыл нечеловеческим и даже не гибридьим голосом, когда Антон, сперва избавив его от ощущения предельной наполненности собственной рукой, резко перевернул на спину и въехал по смазке членом, сразу вдавив и узел по самое основание. Арсений захлебнулся всхлипом, он даже не помнил, как отвечал на поцелуй, в который его волк тут же увлёк, то ли отвлекая от чего-то, то ли и сам не в силах справиться с переполняющими его эмоциями. — Я тебя люблю, — вбиваясь с мелкой амплитудой, задевая всевозможные рецепторы и нужные точки, прохрипел Антон, глядя на Арсения сверху вниз. Ну, или тому только казалось это, ведь мир вокруг вращался, куролесился и рябил, поэтому Арсений ни в чём не был уверен. — Я… да… да-а-а… ДА!..

🎄🎄🎄

Телефон Антона пиликнул входящим сообщением откуда-то из правого угла дивана, и Арсений скосил на него глаза от своего собственного, в котором Серёга рассказывал о какой-то там своей новой-старой знакомой, в которую, кажется, случайно втрескался не на шутку и которую ссался пригласить сегодня на тусовку. Арсений уже, наверное, пятнадцать минут потратил на все свои имеющиеся шутки-которые-вовсе-не-шутки, подбадривая друга, чтобы он перестал тупить и пригласил эту его Наташу уже в конце-концов! Когда, если не сегодня? В Новый-то год. Пришло новое сообщение, на что Арсений закатил глаза. — Тебе тут любовники пишут! — хмыкнул он, стараясь перекричать шум льющейся в ванной воды. — Ха-ха, да ты у меня юморист, зайчик, — послышался приглушённый ответ. — Проверь, плиз, может курьер опять потерялся или не может справиться с кодом от домофона? Арсений фыркнул и взял телефон Антона. Хоть он и знал пароль от блокировки экрана, всё равно жутко не любил ковыряться в чужих гаджетах. Просто не любил и чувствовал себя неуютно. И даже несмотря на то, что Антон ему доверял, как и он доверял Антону на все сто, что с его весьма собственнической и ревнивой натурой слегка не коррелировало, всё равно каким-то лёгким уколом неловкости свербило в затылке. И если миллион и ещё один раз до этого все арсеньевские внутренние тревоги с нюансами тут же растворялись, как только он брал в руки Антонов телефон, и если миллион раз до этого шутка про любовников так и оставалась шуткой, то сейчас по спине невольно пробежался максимально неприятный холод, когда он опустил взгляд на всплывающие одно за другим сообщения в «шторке» уведомлений: Ферреро: малыш оооочень соскучился по папочке когда ты уже приедешь? Ферреро: Тоффифи, конфетка, ну не молчи… Ферреро: твой заяц же пока не догадался о нас? Ферреро: [фото] Рука Арсения невольно задрожала, но нажать на стандартную системную картинку, чтобы открыть и посмотреть, что за фото было прислано Антону, он не смог. И не то чтобы горел желанием, на самом деле. Видеть чужие причиндалы, которые кто-то отправляет его мужику — не самый лучший подарок под Новый год. Взгляд то и дело метался от буквы к букве, пока он перечитывал эти идиотские сообщения, заставившие его только недавно съеденный перед ожидаемым ужином крекер подкрасться обратно к горлу горькой желчью. Волосы на подшёрстке встали дыбом, хвост неприятно завибрировал, как если бы Арсению угрожала опасность, а не как когда Антон своими большими, сильными лапами, ещё совсем недавно… Нет. Нет… — Нет… — прошептал он под нос, не находя в себе силы отреагировать как-то ещё и оторвать взгляд от чужого телефона. Руки его продолжали дрожать. — Зай? Всё норм? — Антон даже выключил воду, и почему-то именно это как будто отрезвило Арсения, он резко поднял взгляд в сторону ванной комнаты. — Это курьер? Нет. — Да, — кашлянув, тихо отозвался он, аккуратно откладывая телефон с так и непрочитанными сообщениями обратно на диван и медленно, будто в некой прострации поднимаясь на ноги. — Пишет, что опаздывает, но спешит изо всех сил. — Блин, опять всё нахер остынет, ну ладно. Я скоро, уже почти добрился! — Хорошо, — запредельно спокойно кивнул Арсений больше себе, так как Антон его всё равно не мог видеть. Всё с тем же каменным выражением лица, проверив свой телефон на наличие зарядки и карманы пуховика на присутствие там документов и карты, Арсений быстро обулся и вышел из их с Антоном квартиры, практически неслышно затворив за собой двери, которыми, признаться честно, хотелось ёбнуть так, чтобы послетали с петель. Думал ли он над тем, чтобы устроить истерику? О, ещё как. Чтобы набить морду одному охуевшему волчаре, который пел дифирамбы о любви, а сам… а сам? Несомненно! Но какая-то часть Арсения, наверное, та самая, которая упала в обморок после прочтения этих идиотских сообщений, просто решила, что нахуй надо? Папочка? Малыш? Конфетка? Во-первых, какая пошлость! Даже он сам себе такого с Антоном не позволял! А ведь они вместе, между прочим, без малого три года! Во-вторых, что, блядь?

🎄🎄🎄

— По-моему, ты перегибаешь, — задумчиво заметил Серёга в очередной раз, когда не добился от Арсения ничего, кроме взгляда в никуда. Он уже полчаса — или даже больше — сидел на кухне друга и попросту не мог переварить увиденное, прочитанное и проанализированное. — Я???!!! ПЕРЕГИБАЮ??! — голос его невольно повысился на пару октав, когда до сознания дошли слова друга. От возмущения он запыхтел, как котёл в старой кочегарке, и уставился на Серёгу в откровенном недоумении: — ТЫ ЩАС СЕРЬЁЗНО? — Вполне. Бля, да ну Арс, Шаст не такой, не мог он… — Я тебе русским языком говорю: я видел сообщения, которые ему присылает какой-то Ферреро! Хочешь, расскажу? Не хочешь? А я всё равно расскажу!.. — По пятому разу... — пробурчал Серёга себе под нос, но был проигнорирован, так как Арсений просто полыхал от злости, ненависти, обиды и несправедливости. Не хотелось признаваться даже самому себе, но за праведным гневом и всеобъемлющим недовольством, которые так и демонстрировал всем собой Арсений, пряталось простое человеческое (или заячье) желание разреветься. А ведь вечер так хорошо начинался — Антон приехал на свои законные Рождественско-Новогодние домой с вахты раньше на целый день, они прекраснейшим образом поебались, исполнив давнюю мечту друг друга, и собирались дальше неистово ничего не делать, пить Бейлис с шампанским и то и дело трахаться под ёлочкой, которую вместе и нарядили и даже дуэтом в процессе спели песню волка и зайца из «Ну, погоди!», смеясь, как дураки-малолетки. Это был их не первый Новый год вместе, но первый только для них двоих — в прошлый раз они встречали его на даче у Серёги, в позапрошлый — в гостях у Димы. А в этот раз они решили ограничиться друг другом, но Антон всё… Антон… всё… Всё. Неужели, его слова любви были лишь чтобы Арсений… чтобы Арсений что вообще? — Как он мог, Сергуль? — совсем убито всхлипнул он, глядя в практически опустошённый бокал виски перед собой. Сам-то Серёга алкоголь не употреблял, но для Арсения у него всегда были припасены пара бутылочек чего-нибудь горячительного на особый случай. Этот случай, как верно посчитал друг, увидев Арсения на пороге собственной квартиры взъерошенного, в домашней одежде, с покрасневшими от слёз глазами и от мороза носом, щеками и ушами, в разных кроссовках на босу ногу и в расстёгнутом пуховике, и был особым. — Может, стоит поговорить с ним? Может, он сюрприз хотел тебе устроить какой-то, а ты всё неправильно понял? — предположил Серёга, сочувственно подливая новую порцию виски, пока Арсений мотал головой, несогласный с данными доводами. Разумеется, он и сам пытался придумать Антону тысячу и ещё три оправдания, но ни одно из них не хотело задерживаться в сознании, а сообщения, прочитанные недавно, никак не планировали стираться из памяти. Арсению не помогло бы, наверное, даже если бы он миксером взбил белки глаз, как на пресловутых интернет-картинках. — Сюрприз? Это какой же сюрприз начинается со слов «когда тебя ждать, папочка, твой малыш соскучился»? Тройничок устроить? Мне казалось, такое нужно обговаривать вместе! — Если это и тройничок, то я оскорблён, что третьим не позвали меня… — фыркнул Серёга, но тут же спохватился и сделался серьёзным: — плохая шутка, да? — Да нет, норм, — Арсений тяжело вздохнул и с тихим стоном уронил голову на руки. — Ну что? что ему не хватало? Почему? — Арс, не мне тебя учить, конечно, но я бы всё же с ним поговорил. А если это действительно то, о чём ты подумал, то я первым встану в очередь, чтобы оторвать ему хер и скормить не приготовленным. Ты только скажи, ага? — Ага, — одним выдохом беззвучно отозвался Арсений и дёрнулся, когда Серёгин телефон, лежащий, как и его собственный, на столе экраном вниз, завибрировал. — Не бери, — буркнул он, прекрасно зная, кто мог в такое время — по сути, время-то было детское, всего лишь девять часов — звонить. Свой собственный телефон он поставил на беззвучный и безвибрационный режим как только сбежал из дома. Серёга его, разумеется, не послушал и спокойно принял входящий звонок, неотрывно глядя в глаза. Арсений одними губами прошептал: «предатель! Скажи ему, что меня здесь нет!». — Здорова, Антон. Он просил передать, что его здесь нет, — спокойно поприветствовал того Серёга, ухмыльнувшись и беспечно отмахнувшись от молний, которые активно сыпались из арсеньевских глаз. — Ясно… — возможно, Арсению показалось, но он услышал явное облегчение в тусклом голосе Антона, звонок с которым Серёга поставил на громкую связь. — Я просто хотел.... блин, он всё не так понял! — Я не тупой! — всё так же злым громким шёпотом возмутился Арсений, недовольно глядя на трубку, когда Серёга положил её обратно на стол. — Его всё ещё здесь нет, но если бы он здесь был, он бы сказал, что не тупой, и что всё он правильно понял, — с готовностью, будто только этого и ждал, отрапортовал Серёга, даже не запнувшись. — Угу... то есть, нет! Блин! Серый, ЕСЛИ он появится, попроси его пожалуйста приехать. Нам с ним нужно поговорить. Очень. Я всё объясню. Но не по телефону. Это… это так тупо. — Я не хочу с ним разговаривать, — буркнул Арсений, чувствуя, что вот-вот снова начнёт нюниться, потому что голос Антона творил с ним невероятные вещи. А когда тот звучал так убито, так несчастно, это делало и самого Арсения несчастным. Может, всё же стоило выслушать? Но, блядь, как ещё интерпретировать то, что он прочитал? Он не мечтал, чтобы его подарком под ёлочкой были эмоциональные качели, на которых Антон решил его прокатить за день. Он бы вообще, будь его воля, предпочёл остаться в том моменте, где он, преодолевая свой максимум, выгибался под Антоном и катался уже на его члене. И чтобы не было вот этого разговора. Вот бы не видеть те сообщения никогда. — Он не… — начал Серёга, но Антон его перебил: — Да я слышал. В смысле… я хотел сказать, что я догадываюсь... А если он не у тебя, можно мне тогда приехать? — НЕТ! — Арсений подскочил на ноги и поднял телефон со стола, тут же приложив к уху. — Ты лживый, подлый, гадкий хуесос, я не хочу с тобой разговаривать! То, что в данный момент он как раз именно что разговаривал с Антоном, Арсения ничуть не смущало. — Ну, с хуесосом я поспорить не могу, а с остальным я не согласен, ну зай, я… — Не зайкай мне! Да как ты вообще!.. Видеть тебя не хочу! — Арс, пожалуйста, — он звучал так грустно, так отчаянно. Ему так хотелось верить. Поверить, что всё ерунда. Так хотелось выслушать Антонову версию событий, которые привели его в такое состояние, когда одновременно хочется и реветь белугой, и набухаться как свинья, и раскрошить кому-нибудь (может, даже кому-то конкретному) череп, как… как отбойный молоток, вот. — Всего пять минут. Пять минут, пять минут — это много или мало? Пять минут, пять минут, как меня всё заебало, — помимо воли пропел Арсений мысленно и прикрыл глаза. Он хотел, очень хотел верить, что Антон ни в чём не виноват, что та дрянь, которую он прочитал, вовсе не то, чем кажется, что он себе всё надумал, накрутил, и теперь, дурак, страдает. Антон тоже дурак, что он это увидел! Надо такие чаты на мьют ставить!.. Тогда бы… но тогда бы Арсений не узнал всего этого дольше, а потом страдал бы ещё сильнее. И вообще, сколько это продолжается? Месяц? Год? Три года? Он не заметил, как сильно сжал трубку, так что аж пальцам стало больно. Пять минут, пять минут, помиритесь те, кто в ссоре. Можно ли назвать это ссорой? Предательство чистой воды, и Арсений не хотел ни мириться, ни признавать очевидное — его обманули, наебали, ему, блядь, изменили. Что поменяют эти пять минут, если он выслушает Антона? Тот же может наговорить чего угодно. И Арсений ему, возможно, даже поверит, но это будет продолжаться… и что тогда делать с разбитым сердцем и обидой, уже до краёв заполнившей всё Арсеньево естество? — Заяц, — совсем убито всхлипнул — всхлипнул? он, что, тоже плакал? — Антон. — Пожалуйста. Я… я внизу. Арсений, тихо вздохнув, подошёл к окну и прислонился к нему лбом, глядя вниз во двор, где без труда сразу разглядел длинную тёмную фигуру, топчущуюся около наряженной куцей ёлочки. Хвост его понуро был опущен, если не сказать поджат, и от этого зрелища обиженное сердце Арсения жалобно заныло. Не став больше ничего слушать, он сбросил звонок и прикрыл глаза, чувствуя, как его сотрясают рыдания, и слёзы, как бы он ни старался их сдержать, всё-таки хлынули из глаз — Арсений вытер их рукавом толстовки, на злобу дня и часа оказавшейся Антоновой. — Я, конечно, не против, чтобы ты встречал энгэ у меня, но я через полчаса планировал умотать в клуб. Я всё-таки… ну, я написал ей. И она согласилась. Поэтому… Ты со мной? Или мне отменить всё? — подал голос молчавший последние… пять, блядь, минут Серёга. — Построим форт из подушек, устроим пижамную вечеринку, как в старые-добрые? Арсений помимо воли хмыкнул — не было такого никогда, но предложение казалось весьма заманчивым, на самом деле. Гораздо более заманчивым, чем выслушивать оправдания Антона, который скакал под ёлочкой, как трусишка-зайка-серенький. И это, получается, Арсений был тем самым сердитым волком, который порою пробегал рысцою мимо? Интересная смена ролей, конечно. — Ладно, — непонятно, кому конкретно — себе, Серёге или Антону, на которого смотрел из окна — вдруг кивнул Арсений, смирившись. Он вытер дебильные, бесящие его слёзы со щёк и вздохнул. — Если я не вернусь через десять минут, можешь прийти на подмогу и… помочь спрятать труп в сугробе. — Датс ма бой! — Серёга показал два больших пальца, подбадривая Арсения. Выйти на улицу оказалось сложнее, чем Арсений предполагал и ожидал. Он замер перед подъездной дверью и не мог решиться нажать кнопку открывания целых полторы минуты, а то и больше, уговаривая себя, что он только выслушает Антона, постарается — лишь постарается! — поверить во всё, что тот скажет в своё оправдание. Но что-то ему подсказывало, что хуй там плавал. Когда он всё же созрел и вышел, то не увидел Антона около ёлки, вокруг которой тот натоптал три дорожки следов, и на секунду засомневался, что тот там вообще был. И чуть сквозь землю не провалился от испуга, когда тихое, жалобное «Заяц» послышалось откуда-то сбоку. Антон выглядел потрёпанным, заплаканным и замёрзшим вдрызг, но Арсений всё ещё был зол, обижен и оскорблён до глубины своей заячьей души, поэтому посочувствовал тому лишь на треть. — Привет, — неловко сказал Антон, будто они не виделись не около часа, а целую вечность. Впрочем, по арсеньевским внутренним меркам, примерно столько и прошло. Вечность в страданиях. — Я… во-первых, это вовсе не то, о чём ты подумал. А я прекрасно могу понять, о чём ты подумал. Зная твою великолепную голову… Но… Арс, ну посмотри на меня! Арсений, пялящийся неотрывно на практически ровные круги от следов вокруг ёлки, отрицательно мотнул головой. Он не находил в себе силы поднять на Антона глаза. Ведь вероятность, что он просто снова разревётся, и всё отведённое время до момента, когда выйдет Серёга помогать прятать труп, будет взывать во Вселенную жалкое и жалобное «почему-у-у-у-у?», была слишком большой. Нет, огромной. Размером с его… так, ладно. Ещё, конечно, была вероятность, что Арсений просто ударит Антона. Или стену слева от него. Или подъездную дверь. Или… в общем, да, ударить кого-то или что-то хотелось неистово, поэтому Арсений изо всех сил сдерживался. — Хорошо, — согласился Антон сбоку, не осмеливаясь подходить ближе, чем на полметра, и правильно делал, Арсений сейчас за себя не ручался. — Тогда посмотри на себя! Неужели ты в самом деле решил, что тебе, нет, ну ТЕБЕ можно изменять? — На воре шапка горит! — Арсений всё-таки бросил испепеляющий взгляд на Антона, точнее на его правое ухо, потому что в глаза смотреть боялся… Боялся проиграть в борьбе с этими щенячьими глазками, которыми тот на него наверняка смотрел. — Я не говорил, почему я на тебя злюсь! Т-ты сам признаёшь! — Арс, я не тупой. Я видел, что ты увидел у меня в телефоне и срастил. Но я же даже не успел тебе объяснить, ты свалил, а потом не брал трубку. КАК ПРИКАЖЕШЬ МНЕ ТЕБЕ ВСЁ РАССКАЗАТЬ? — У тебя есть две с половиной минуты, а потом уёбывай, Шаст, — безапелляционно заявил Арсений, обнимая себя за плечи. Стало как-то особенно зябко. И грустно дохуя. И до поджавшегося в ужасе от происходящего и испытываемого хвостика. — Блядь, ну Арс, пойдём домой, я там тебе объясню. Да ты сам поймёшь… — Нет. — Знаешь, чей ответ? — Блядь, не беси меня! — Арсений с трудом удержал предательский уголок губ, который решил в самый неподходящий момент приподняться над дебильной шуткой. Он всё ещё был зол. Всё ещё не понимал, за что Антон с ним так. У них же было всё… хорошо и отлично! Они же уже даже прошли стадию «я устал ебаться, давай устроим целибат». Но ебаться на стороне он, получается, не устал? Что? Что Арсений ему не додавал? — Хорошо. На, — Антон протянул ему свой телефон, Арсений невидящим взглядом воззрился на него, практически ничего не понимая. Точнее, понимая, конечно. Он наверняка подчистил историю телеги, и теперь хочет, чтобы он, Арсений, прочитал невинную переписку, в которой выяснится, что… что-то, что будет невинным, да. Но руки, вопреки мыслям, терзающим и режущим, уже тянулись к идиотской трубке идиотского Антона, который смотрел так… так… как всегда, в общем, смотрел, ничего в его взгляде за почти три года, которые они провели вместе, не изменилось. Всё та же теплота, любовь, Арсений бы даже сказал обожание, приправленные, правда, колючками вины и припорошенные холодным отчаянием. Вот сейчас Арсений прочитает ещё раз эти сообщения, которые и без того выучил наизусть, которые и без того были высечены на подкорке сознания и узнает, что Антон, а точнее «конфетка Тоффифи…» Шаст блядь блядь! Игорь ну ёб твою мать! я же просил! Ферреро бля, я перегнул? сорян, брат, я же… он увидел? Шаст мне пизда мне такая пизда, братан он… он ушёл куда он ушёл?????? Ферреро бляяя прости! АРСЕНИЙ ЕСЛИ ТЫ ЭТО ЧИТАЕШЬ НЕ ДУМАЙ ТОГО ЧТО ТЫ НАДУМАЛ Я ПРОСТО СТЕБУСЬ БЛЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯ Шаст ОН БЛЯДЬ УШЁЛ И НЕ БЕРЁТ ТРУБКУ Я ПРОСИЛ НЕ ПИСАТЬ ТАКОЙ ХУЙНИ КОГДА Я НЕ ОНЛАЙН БЛЯДЬ Ферреро простииииииииииии Арсений, зайчик наш, мы не со зла, мы ничего такого! вот, на, смотри какая моська! Следом было прикреплено фото очаровательного чёрно-белого пёселя, похожего на хаски, только раза в два меньше, с голубыми-голубыми глазищами на пол морды. Он выглядел практически мультяшно и до того мило, что Арсений невольно едва-едва улыбнулся. Но что это должно было означать? — И что я должен здесь увидеть? — хмуро уточнил он свою мысль и вслух тоже, продолжая пялиться в экран. — Это… это Бублик, — понурив голову, ответил Антон так, будто это всё объясняло. Но это ровным счётом ничего не объясняло. Арсений лишь сильнее нахмурился и качнул головой, протягивая телефон обратно, но Антон, вместо того, чтобы взять его, лишь приблизился чуть-чуть и смахнул переписку выше, к «тем самым» сообщениям. Арсений, собрав все силы в кулак, заставил себя опустить взгляд снова на открывшееся и загрузившееся теперь фото всё того же пёселя, которое следовало сразу за словами «твой заяц же пока не догадался о нас?». А потом, осмелившись, Арсений прокутил переписку ещё выше. Вы я заеду за ним 31, ок? хочу чтоб Арс удивился. скажу типо забыл что-то купить в магазе. бля не знаю… придумаю что-то Ферреро без б. малыш уже извелся весь ты ему понравился заяц твой тоже понравится гарантирую Вы уверен бля спасибо Ферреро да не за что, конфетка, малыш ждёт своего папочку, чтобы познакомиться со вторым папочкой Вы ну ты и придурок Ферреро *поцелуйчик* Вновь подняв озадаченный взгляд на Антона и встретив им те самые щенячьи и разрывающие душу на части глаза, Арсений рвано вздохнул. — Да. Так вот, — как будто не было двухминутной заминки, продолжил Антон, неловко кашлянув. — Его зовут Бублик. И он уже взрослый, ему что-то около девяти месяцев, и его никто не хочет забирать, а я… а мы… я же видел, как ты любишь Дьявола, но он, ну, он живёт там, в лесу, там его дом и всегда есть, с кем тусоваться, и да, сейчас он на базе с хорошими ребятами, как и обычно в Новый год. Ну и он, тип, общий: и мой, и Поза, и Макара… и забирать его в город никак, мы же подерёмся скорее, чем решим, кому он достанется… а Бубля, он… — Бубля? — неверяще уточнил Арсений, вдруг с трудом шевеля ставшим вмиг сухим языком. — Он когда вредничает, то он Бу! Бля… Арс. Я бы никогда. И ни за что… — Бубля?.. — повторил Арсений, всё ещё не сращивая в голове то, что только что увидел и прочитал. — Ну… да? Сэр Бублик Пирожковский Ванильный Сладенький. Он такой очаровательный, а глаза у него, как у тебя, и я решил, что ты будешь не против, ведь мы обсуждали это с тобой летом, помнишь?.. Арсений смутно помнил, но, кажется, они действительно обсуждали «что-то такое», когда ему в очередной раз пришлось уезжать от Антона из хижины, а Дьявол не хотел отлипать от Арсения, потому что тот, в отличие от других, баловался с ним, бегал и играл. Не то чтобы Антон с ним не играл, нет, просто как будто не так активно и не так часто. И Арсений вскользь бросил, что всегда мечтал о собаке, но сперва родители не разрешали, затем в общаге в универе было не завести, а потом ему попадались съёмные хаты, в которых хозяева были против домашних животных. Со временем это как-то притупилось, и Арсений забыл мечтать о таких приятных мелочах. А тогда, летом, наверное вбросил мысль, что неплохо было бы и в городе, пока Антона нет, чтобы дома был пёсель. А когда Арсений бы приезжал к нему, они бы с Дьяволом очень дружили… — Бубля, — в очередной раз отозвался Арсений, чем, судя по изменившемуся на ещё более тревожное лицу Антона, начал походить на умственно отсталого. — Бубля — он… наш? — Ну… да. Если ты не против. Я договорился с Игорем, что заберу его сегодня и сделаю тебе сюрприз… Если… если ты, конечно, хочешь. Арс, заяц, я бы никогда, слышишь?.. — Антон, наконец, преодолел неловкость, пробился через арсеньевский частокол из сверкающих молний, насыпанных из глаз, и шагнул вплотную, взял его руки в свои, предварительно спрятав телефон в карман своей парки. — Никогда, ни при каких обстоятельствах, не стал тебе изменять. Тем более с Игорем! Да вообще ни с кем не стал бы! И не стану! Он просто… он просто дурак, он со всеми так общается. А прозвища эти дурацкие мы друг другу ещё в универе придумали, и как-то прижились они. А я… я хотел тебя порадовать, но так, чтобы ты ни о чём не догадался раньше времени. Сюрпрайз, мазафака, блядь. — Ты… — Арсений не придумал, что сказать. Он переводил взгляд с их сцепленных рук обратно на лицо Антона и думал, какой же он идиот. Нет, оба двое идиоты. — Ты готовил мне сюрприз… — Да. — Ты хотел подарить мне… собаку? — Не хотел! В смысле, конечно хотел! И хочу! Арсений! — Антон так очаровательно заломил брови, что обледеневшее после прочтения провокационных сообщений сердце Арсения пусть и не за секунду, но оттаяло. И это оттаивание проявилось у него на глазах новой порцией слёз, которые Арсений сдерживыать уже не стал. Он быстро придвинулся к Антону, ровнёхонько в его крепкие, тёплые объятья и непроизвольно шмыгнул носом, уткнувшись им в чужую шею. От Антона пахло мандариновым гелем для душа, немного собакой, так как парка была рабочей, и сигаретами. Наверное, пока он собирался с духом позвонить Серёге, выкурил как минимум три штуки, Арсений в нём не сомневался. — Смотрю, вы разобрались, а? Дадите пройти? — вспомнишь солнце, вот и лучик. Самодовольный голос Серёги сбоку заставил Арсения выплыть из ощущения какой-то прострации и всеобъемлющего счастья, в которое до сих пор не получалось поверить. Он медленно повернул голову в сторону друга и поймал глазами довольную улыбку. — Ну А-а-арс. Стоит ли мне говорить «аяжеговорил»? Или сам это прочитаешь между строк? Понял, да? Прочитаешь! — Ты знал? — неверяще уточнил Арсений, быстро вытирая слёзы краем рукава выползшей из-под пуховика толстовки. — Ну, я что-то знал, но, возможно, забыл, я не помню точно… — Серёга бросил взгляд на Антона, который по-прежнему обнимал Арсения за плечи и мягко поглаживал по спине и затылку, ненавязчиво вплетая пальцы в его волосы. — Подвезти? Хотя я уже и так опаздываю… — Нет, спасибо, мы сами, Серёж. С Новым годом! — откликнулся Антон, потому что Арсений не мог подобрать слов. И не определился, какие эмоции испытывать по поводу того, что, как оказалось, его друг ему чего-то не договаривал и был в сговоре с его мужиком, который, который… Антон ему вовсе не изменял, а хотел подарить собаку!.. Это пока не укладывалось в его затуманенной и переворошенной качелями голове. — И вам! Ну тогда до следующего этого самого! — Серёга, быстро обняв их обоих сразу, так как Арсений по-прежнему не отлипал от Антона, упорхал к своей машине и, прогрев её и пару раз посигналив, тронулся с места, выезжая из двора. Арсений поднял взгляд на мягко глядящего на него Антона и, прочистив горло тихим покашливанием, осмелился-таки уточнить: — Ты мне не изменяешь? — и как же убого это прозвучало. И как жалко. И… и вообще. Антон взял его лицо в свои руки и приблизил к своему, тихо прошептав прямо в губы: — Ни в одной из вселенных, заяц, я бы не стал этого делать. Я не знаю, как тебе это доказать, но… — Не надо. — Не надо? — Не надо доказывать. Просто… просто… — Я люблю тебя. А ещё тебя обязательно полюбит Бублик. И, если я не ошибаюсь, он уже должен ждать нас. Я уломал Игоря привезти его нам самому, раз уж он так объебался. — Он ждёт нас? — Думаю, да. — Тогда почему мы до сих пор здесь??? — Ты такой дурной. И я так тебя люблю! Семь минут ожидания такси, а потом ещё и двадцать минут езды показались Арсению вечностью, наполненной сомнениями, страхами и переживаниями. А что, если это всё уловка, чтобы заставить его поверить, что никаких измен не было? А что, если Антон специально всё запланировал именно так, как оно и вышло? Хочешь спрятать что-то, оставь это на видном месте, и всё такое? В смысле, что измена есть, и вот она, прямо под носом, но её так красиво упаковали и преподнесли, и Арсений теперь будет верить в её нереальность? А что, если он не понравится Бублику??? — Я слышу, как ты думаешь, заяц. И вибрируешь — машина ходуном ходит, — ласково заметил Антон, положив руку Арсению на колено. Тот поднял на него взгляд и впервые, наверное, за последние полтора часа, улыбнулся. Пусть и слегка нервно. На подъезде к их дому Арсений задержал дыхание, уже за пятьдесят метров заметив незнакомого чувака в красном пуховике и с вьющимся вокруг ног пёселя в ангельских крылышках и ушках-усиках на манер короны. Сердце его бешено забилось, а ком нервозности, так и норовивший всю дорогу выплеснуться неэстетичным блёвом, подкатил к горлу. — Эй, эй, ну ты чего? — когда машина остановилась, Антон взял Арсения за руку и вынудил посмотреть себе в глаза. — Всё хорошо. — Антон… — Всё хорошо, зай. Всё хорошо. Пойдём знакомиться? Арсений рвано кивнул и отстегнул ремень безопасности как-то, на его взгляд, слишком быстро, пулей вылетая из такси, даже не проявив хоть частичку вежливости в сторону водителя. Не до того было. Он встал как вкопанный перед, вероятно, Игорем, который повернулся к ним и с несколько виноватой улыбкой смотрел то на Арсения, то на Антона, то на Бублика. — Привет. Арсений? Это… — Бу-у-убля, — прошептал тот, падая на колени прямо в снег и ничуть по этому поводу не переживая, потому что все переживания, все тревоги и даже пресловутый ком нервозности, терзавшие его последние полтора часа, мигом улетучились, когда очаровательный пёсель с только ему присущей прытью подбежал и начал облизывать его руки и лицо. Арсений облегчённо рассмеялся, тиская пса и восторгаясь мягкости его шерсти. — Приве-е-ет! Привет, хороший! Привет! Боже, это кто такая хорошая собака? Это кто такая хорошая собака? Бублик хорошая собака, да? Да? Да-а-а! Он поднял слезящиеся счастьем глаза на подошедшего Антона, который улыбался, глядя на них, тоже, по ощущениям, готовый вот-вот расплакаться. — Ну-с, это, я тогда, того? С Новым годом, Арс, Тоффи… эм, Антон. Бублик в хороших руках, — Арсений не то чтобы слышал доносящиеся слова Игоря, но, кажется, даже кивнул в ответ и, зарывшись носом в холку Бублика, тихо, но так, чтобы друг Антона услышал, проговорил: — Спасибо…

🎄🎄🎄

28 февраля 2026 — Арс! Гляди, что… Да ну Бубля! — послышалось из ванной Антоново восклицание, а затем в комнату вбежал взъерошенный пёс, неся в пасти какую-то тряпку, на поверку оказавшуюся антоновскими трусами с бананами. Следом за Бубликом в комнате появился не менее взъерошенный и гораздо более мокрый Антон, который вызвался помыть псу лапы после улицы. — Арс, ну он опять! — Он просто строит гнездо, — хмыкнул Арсений, глядя на двух своих любимых балбесов, бегающих из одного угла комнаты в другой, с расплывшейся по лицу улыбкой. — Ничего-то ты не понимаешь, Антон. — Ну он же не птица! Бубля, отдай трусы, они ещё чистые! Были… блин, я хотел их взять с собой, — немного разочарованно вздохнул Антон, победивший всё-таки в этой неравной борьбе — побеждал, как обычно, Бублик — и отвоевав свои мокрые насквозь из-за собачьей слюны труселя. У него завтра начиналась вахта, и он как раз готовился и собирал вещи, но маленький саботатор не давал ему преуспеть в этом занятии, то и дело таская из приготовленного рюкзака то трусы, то футболку, то штаны или носки. Арсеньевские вещи тоже страдали, на минуточку: за их диваном уже был целый склад разных тряпок, которые не находились в самый нужный момент. Но Арсений успел уже к этому привыкнуть. Он знал, что и Антон тоже привык, но тот всё равно постоянно возмущался, потому как «это же моя любимая футболка, Арс!». — Не ругай его, он же просто балуется, — проворковал Арсений, тут же зарываясь пальцами в шерсть вспрыгнувшего к нему на диван Бублика. Тот, виляя хвостом из стороны в сторону, полез облизывать Арсеньево лицо, чем вызвал смех и умилённое, но так и не надоедающее: — Кто хороший мальчик? Кто-о-о тут хороший мальчик? Кто балуется? Бу-у-ублик! Дыа-а-а. Антон, прислонившись плечом к шкафу, скрестил руки на груди и фыркнул деланно недовольно. — Я ревную. — Слышал? Папочка нас ревну-у-ует, — продолжил Арсений заискивать с Бубликом всё тем же голосом. — Он думает, что мы его не лю-у-убим. — Вы невыносимо сладкие оба, — закатил глаза Антон, когда Бублик, вдоволь натискавшись под руками Арсения, спрыгнул с дивана и умчался куда-то вон из комнаты. Наверное, снова посягать на только-только уложенные вещи «папочки». Воспользовавшись этой заминкой, Антон тут же занял его место на коленях Арсения, буквально оседлав его, и крепко обнял. — Моя очередь. — Ты тоже хороший мальчик, — уже менее елейным, но всё таким же сладким тоном подхватил Арсений, погладив Антона по затылку и поцеловав в заросший снова подбородок. Он невольно засмеялся, когда волчий хвост начал тоже без умолку тарабанить по его бёдрам. — Всё собрал? — Угу. Только это бессмысленно, Бубля всё равно что-то, да спиздит. — Ничего, я привезу. — Хорошо. — Хорошо. — Арс? — Антон слегка отстранился и, взяв подбородок Арсения двумя пальцами, заставил его на себя посмотреть. — Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю? — Ты же знаешь, что я тебя тоже очень сильно люблю? — Знаю. — Вот и молодец. Ты это хотел сказать? — Когда? — До того, как Бубля стащил твои трусы. — Эм… не пом… а-а-а! Да! Щас, — Антон нехотя поднялся с арсеньевских колен и, позвав Бублика и дождавшись, когда тот соизволит лениво вкатить свою царскую жопку в комнату, довольно, словно пятилетка на новогоднем утреннике в детском саду при виде Деда Мороза, сказал: — смотри, что мы выучили! Бубля! Пол — это лава! — и резко взошёл на диван, видимо подавая пример. Пёс, довольно тявкнув, сперва повертелся вокруг своей оси, а затем ловко вспрыгнул на компьютерный стул и уселся на него, тут же высунул язык и замолотил хвостом по подлокотникам. Арсений, поглядев сперва на дурашливого Антона, затем на не менее дурашливого пса, на всякий случай тоже поднял ноги с пола и поджал под себя, чувствуя, как губы помимо воли расползаются в улыбке. Он поймал взгляд самодовольно ухмыляющегося волка, стоящего над ним и подумал, что никогда, наверное, не был настолько счастливым, как этот самый момент. И пусть пол — это лава, а жизнь может преподнести какие угодно сюрпризы, главный и самый лучший сюрприз ему всё-таки преподнёс Антон. И даже не тогда, когда подарил ему Бублика. А именно тогда, три года назад, третьего марта, когда притащил едва живого, замёрзшего Арсения к себе в хижину, отогрел и не выставил потом за порог разбираться со своими проблемами самому. Арсений тоже вскочил на ноги, чтобы поравняться с Антоном, притянуть его к себе и жарко поцеловать любимые губы, чтобы обнять любимые плечи, чтобы передать без слов всю свою необъятную привязанность и благодарность к этому невозможному волку. Антон с готовностью на поцелуй ответил и даже тихонько зарычал от удовольствия, когда Арсений вплёл пальцы в отросшие на затылке кудри. Бублик, кажется, подумал, что папочки ругаются или дерутся. Или, что ещё хуже, понял, что они обнимаются без него, поэтому, наплевав на то, что пол — это лава, перепрыгнул с кресла сразу на диван и начал звучно лаять и пытаться их разнять. Арсений рассмеялся прямо в губы Антона, а тот, улыбнувшись, кивнул, и они вместе, не сговариваясь, опустились на колени и в четыре руки начали тискать довольно повизгивающего от этих действий их общего пёселя. Fin.