Призраки своей комнаты.

***

      После того как последнее письмо Рождественского было прочитано, в доме воцарилась странная, почти стерильная тишина. Это не было тягостное молчание заброшенного здания, скорее — пауза перед глубоким вдохом. Мы привыкли к роли почтальонов времени, но дом, казалось, решил, что начальное обучение закончено. Теперь он перестал смотреть наружу и обратил свой взор внутрь — на нас.       Все началось с большого зеркала в прихожей. Того самого, в тяжелой дубовой раме с резными виноградными лозами, которое Кристина когда-то пыталась использовать для своих квантовых опытов.       Я стоял перед ним, завязывая шарф. Утро выдалось холодным, и я собирался в булочную. На мгновение я отвлекся на Сажу, которая увлеченно охотилась за невидимой пылинкой у моих ног, а когда снова посмотрел в зеркало, то замер.       Мое отражение не завязывало шарф.       Оно стояло, заложив руки за спину, в безупречно отглаженном пиджаке, которого у меня никогда не было. На носу «того» Макса сидели дорогие очки в золотой оправе, а за его спиной вместо нашей слегка обшарпанной прихожей виднелась роскошная библиотека. Стеллажи уходили под самый потолок, и на каждом корешке золотом горело моё имя и фамилия.       «Тот» Макс посмотрел на меня. В его взгляде не было враждебности — только легкое, едва заметное снисхождение. Он приложил палец к губам, словно призывая к тишине, и медленно кивнул на стопку книг на своем столе. — Макс? Ты чего застыл? Хлеб сам себя не купит, — голос Кости заставил меня вздрогнуть.       Я моргнул. В зеркале снова был я — в старой куртке, с криво завязанным шарфом и растрепанными волосами. — Да так... показалось, что свет плохо падает, — пробормотал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Свет здесь падает так, как хочет дом, — философски заметил Костя. Он вел свой велосипед к выходу, — Кстати, ты заметил? Зеркало в ванной теперь показывает меня... как бы это сказать... более мускулистым. Я сначала подумал, что это освещение, но сегодня утром «тот я» подмигнул мне и показал медаль. Золотую. За какой-то веломарафон. — Костя, не вздумай с ним разговаривать, — раздался голос Кристины из гостиной.       Она вышла к нам, держа в руке портативный спектрометр. Лицо её было непривычно бледным. — Это не галлюцинации и не игра света. Я замерила коэффициент преломления. Он отрицательный. Зеркала больше не отражают фотоны нашего мира. Они стали окнами в «пространство вероятностей». — В смысле? — Костя остановился у двери. — В смысле, что Рождественский предусмотрел и это, — Кристина подошла к зеркалу и осторожно коснулась рамы, — Помните, он писал: «Время можно закрутить в спираль»? Спираль имеет много витков. Зеркала показывают соседние витки — те реальности, где мы сделали другой выбор. Где ты, Костя, не бросил спорт. Где Макс стал успешным писателем в 1950-х. — А где ты, Кристина? — спросил я.       Кристина промолчала, но я увидел, как она украдкой взглянула на свое отражение. В глубине стекла она была не в свитере с пятнами от кофе, а в белом лабораторном халате, окруженная приборами, назначение которых было непонятно даже ей самой. — Проблема не в том, что они там есть, — раздался тихий голос Кати. Она спускалась по лестнице, прижимая к себе медную кошку, — Проблема в том, что им там скучно. Им не хватает места. Они хотят поменяться с нами сторонами.       В прихожей внезапно стало очень холодно. Я посмотрел на зеркало. «Тот» Макс снова проявился за моей спиной. Он подошел к самому стеклу и приложил к нему ладонь. С нашей стороны на поверхности зеркала выступил иней — ровный отпечаток человеческой руки. — Народ, — Костя попятился, прижимая к себе велосипед как щит, — Мне кажется, «спортивный я» только что попытался открыть защелку на раме. Со своей стороны. — Нам нужно закрыть зеркала, — Кристина решительно сорвала со стены вешалку и набросила на зеркало старое пальто, — Макс, пиши в дневник. Нам нужно зафиксировать точку отсчета, пока мы не начали путать, кто из нас настоящий.       Я быстро прошел в кабинет. Мой рабочий стол казался теперь слишком маленьким и невзрачным по сравнению с тем, что я видел «там». Рука сама потянулась к ручке.

***

      Записи из дневника Макса:       «Дом сменил тактику. Если раньше он возвращал нам чужое прошлое, то теперь он предлагает нам наше собственное «лучшее будущее».       Наблюдение: Зеркала стали порталами в альтернативные реальности. Каждый из нас увидел версию себя, которая достигла максимума. Это опасный соблазн. «Тот» Макс выглядит намного счастливее меня. У него есть признание, тишина и порядок.       Проблема: Отражения начали действовать самостоятельно. Иней на стекле в форме ладони — это не физика, это попытка взлома. Катя говорит, что медная кошка боится зеркал. Она шипит на свое отражение. Кристина считает, что мы столкнулись с «эффектом рекурсии», который может стереть нашу настоящую реальность, заменив её более «успешной» копией.       План: Найти главное зеркало дома. Рождественский называл его «Оком Архитектора». Если мы его не закроем, дом превратится в бесконечную галерею двойников».

***

      Я закрыл дневник и поднял голову. Напротив моего стола висел маленький настенный календарь в блестящей рамке. В его стекле я увидел не календарь. Там была дверь. И эта дверь медленно, сантиметр за сантиметром, открывалась внутрь моей комнаты. — Ребят! — крикнул я, — Оно просачивается сквозь мелкие стекла!       Из-за двери в отражении на пол моей настоящей комнаты начала вытекать серая, похожая на ртуть жидкость. Она пахла озоном и старой бумагой. Дом Рождественского начал свою опасную игру — игру в «найди десять отличий между собой и идеалом». И, кажется, идеал был настроен решительно.

***