Ноктюрн о Сибири

23.09.1962 пос. Стрежевое, Центральносибирская республика Владимир, Вольтора и Елена сели за стол, рассматривая фотокарточку, которую принесла с собой Печаль. — Значит, я был прав, — произнёс Раскол, рассматривая лица людей, пытаясь выцепить кого-то знакомого по милицейским сводкам. — Откуда у тебя это? — Пришлось отбиваться от выродка, который подумал, что может покуситься на мою свободу, — ответила Елена, поправляя пиджак. — Отбилась, думаю поехать к отцу Меню отправиться, рассказать ему о делах у вас здесь. Почувствовала двух форматоров местных, сначала решила заглянуть к вам. — А как Вы почувствовали нас? У меня вообще ощущение было, что кто-то влияет на посёлок в плохом смысле, — вмешалась в разговор Вольтора. — Не знаю, Вы или нет. — Не я. Меня вы не почувствовали бы, если бы я не захотела, как и случилось по итогу, — Печаль поправила волосы, поднимая руку и поднося на стол три чашки. — От вас обоих был шум лишний. Не враждебный, но чужеродный для этого места. Как лишняя помеха. — Это Вы, конечно, сильно говорите, «помеха», — фыркнула гуманистка, — если уж мы мешаемся, зачем Вы с нами говорите? — Потому что у вас двоих судьба большая в деле построения будущего. Это я уже видела, но всё зависит во многом от действий высших сил. Печаль достала небольшую книгу, положив её на стол перед Владимиром и Вольторой. На обложке красовалась надпись «История Великой отечественной войны», а снизу подпись автора… — «Савельева Вольтора Анатольевна», — прочитала своё же имя девушка, переводя взгляд на Елену. — Это какая-то ирония или шутка? — Давайте предположим, что что-то есть над нами свыше, — продолжила Елена. — Предположим, что существует бесчисленное множество других миров, которые один в один как наш, и мы, Инспекторы, посвящаем свою жизнь путешествию между этими разными реальностями, как мы называем подобные миры. Я не буду рассказывать всех технических деталей, вижу, что ты с Инспекцией пока никак не связана… — Что значит «пока»? — приподнял бровь Раскол. — Ты ведь её собираешься посвящать? — Печаль наклонила голову на бок. — Ай-яй-яй… Пудришь девочке мозги и даже не вовлекаешь её в дела полноценно. Чем дольше Вольтора была знакома с Владимиром, тем меньше она понимала происходящее вокруг себя. Сейчас же, казалось, она была в той точке, где её шок и восприятие мира смешались и начали уничтожать друг друга. Ещё и фамилия Раскола вместо её… Что вообще тут творится, девушка решительно не осознавала. — Да и не надо, — вздохнула гуманистка, взяв книгу и открывая содержание. — Я в целом не понимаю, о чём Вы, я не понимаю, как я могла бы написать что-то подобное… — Это не совсем ты, — Елена кивнула на год издания, где было написано «2525». — Это книга из той реальности, где Советский Союз не распался и не был уничтожен, а вы с Расколом вообще иначе попали к нам. — Хорошо, — Вольтора приподняла взгляд на Печаль. — Если так, то тогда откуда тебе это всё известно? Откуда ты знаешь, допустим, такую же Вольтору, как я, и что её ждало там? — Так себе участь, — Инспектор пожала плечами. — Что до меня, я путешествую между реальностями и ищу лучший исход для этой. Ваша история мне уже ясна и известна, но говорить вам я не буду, что будет с вами происходить. Ради вашего же спокойствия. Елена посмотрела на Владимира, продолжая: — Девочку лучше посвятить целиком. Она уже в курсе, что ты работаешь с формационным корпусом вашим? Или как вы это называете. — Народный комиссариат по аномальным ситуациям. Как у Хора, — впервые за разговор Вольтора услышала для себя хоть что-то относительно понятное, хотя и эту информацию она знала не так давно от самого же Раскола. — Так возьми её к себе под крыло. — Я не сильно горю желанием предавать свою страну, — Вольтора развела руками. — Даже в условиях, что мы тут все форматоры и, вроде как, все на одной стороне… — Да не будет скоро твоей страны, Вольтора, — фыркнула женщина. — Не бу-дет. И твоей, Савельев, тоже не будет. — Пророчишь нам войну или что похуже? — усмехнулся Владимир. — При всём моём уважении к старшим, а тем паче к тем, кто стоял чуть ли не у истоков формации, я тебе не верю. — Тебе и не обязательно мне верить, Раскол, — Печаль перевела взгляд на Вольтору. — А что если тебе не придётся предавать и приносить присягу врагам твоей страны? Принеси её всему человечеству, как делала я и как делали все до распада. Возродим, скажем так, традицию. «Всему человечеству». А разве люди не разъединены? Гуманистка слышала очень много разных историй из разных регионов: о свободе из Америки, о тоталитарном контроле из Германии, о технократическом идеализме из Японии… Мир был чётко ограничен тремя сферами влияния, и здесь не было места для службы всем людям. Максимум кому-то из одной сферы. — И как Вы всем людям сразу клялись служить, если даже тогда мир был разделён? — гуманистка приподняла бровь. — Российская империя была лишь одним из полюсов, а ещё Британия, Франция, Пруссия… — Для настоящего Инспектора нет разницы, немец перед ним или русский. И да, я смотрю одинаково что на Рокоссовского, что на какого-нибудь диктатора в Британии, — Елена подняла руку, глядя на Раскола. — Для меня они все люди. — Цинично, — фыркнул Владимир. — Как же ты тогда служила «людям»? — Всё просто, — Печаль легко улыбнулась. — Мы никогда не ставим государства выше, чем благо общества. Если надо, мы пойдём против государства. А сейчас все забыли простую клятву. Инспектор провела руками в воздухе, и перед ней появилась небольшая книга в тёмном кожаном переплёте. На обложке красовался православный крест, а сверху была надпись: «Инспекція по неизвѣданному Е.И.В.» и год издания — «1816». — Я, Елена Троцкая, находясь в здравом рассудке, сим заверяю свою лояльность человеку живому и жившему когда-либо, царству Божьему превыше царства мирского, — Печаль даже не открывала книгу, произнося клятву по памяти. — Да озарит свет неизведанное предо мной и да направит воля Божья руку мою праведно. — Как в ордене каком-то, — усмехнулась Вольтора. — Ещё и религиозно так… — Мы на тот момент признавали формацию даром Божьим, — Елена открыла книгу на последней странице. — Раскол, полагаю, произносил другую клятву. — Клянусь служить делу единения России и использовать формацию во благо народа России, — отчеканил Владимир. — Мы такую клятву произносим. Служим своей Родине, а не людям. — Хорошо, что помнишь про работу Инспектора во служении, — Печаль посмотрела на Вольтору. — Ну а ты? Какой твоя клятва будет? Раз уж ты здесь, и если ты сама готова. А была ли она готова? Гуманистка не знала ответа на этот вопрос и промолчала, глядя на книгу. Елена достала небольшую авторучку, но записывать имя Вольторы в книгу пока не стала. — Подумай хорошо, Вольтора, — произнесла Печаль. — Здесь все, кто когда-либо приносил клятву при живом Инспекторе, записаны. — Н-ну… Она же меня обязывает?.. — девушка не была уверена, стоит ли ей вообще говорить такие вещи незнакомке. А вдруг потом куда-то утечёт или того хуже, будет против неё использовано? — Обязывает. Обязывает служить в первую очередь человечеству, — улыбнулась Елена. — Я ношу эту книгу с собой, поэтому можешь не бояться, что вдруг где-то потом окажется. — Клянись, — вмешался Владимир, взяв Вольтору за руку. — Я не хочу, чтобы ей потом это навредило. — Будто твоему прадеду вредило, Володя, — женщина тяжело вздохнула, проходясь пальцами по страницам. — Будто тебе вредило. — Ни в коей мере, но я боюсь за неё. Столь давно утраченное чувство любви к кому-то… Елена на миг задумалась: она уже больше полувека никого не любила и жила лишь работой — сначала во благо своей страны, затем во благо оставшихся в России форматоров. — Как скажешь. Клянусь, что ей это не навредит, — всё же она кивнула, давая ещё одну клятву. — И что это добровольно. — Я просто… — Вольтора вздрогнула, — Я буквально месяц назад жила спокойно, не задумывалась о каких-то высоких материях и попросту знаки чертила да изучала эмоции города. А теперь Вы мне тут говорите о какой-то клятве, долгах перед людьми… Девушка закрыла лицо руками, всхлипывая: — Неужели у меня просто не может быть нормальной жизни?! Просто спокойной, без каких-либо проблем и попыток постичь что-то свыше! Почему я не могу просто сидеть и писать статьи или книги, не думая, что где-то есть лучший мир, в который я и попасть-то не могу, потому что там уже есть другая я?! — Ты ещё спокойно реагируешь, — женщина оставалась спокойной, несмотря на истерику Вольторы. — До тебя были люди, которые не выдерживали новых знаний и сходили с ума, а у тебя просто нервный срыв. Но я отвечу: ты получила дар, и, в лучшем случае, тебя попытаются затянуть в свои игрища те, кто хочет получить власть, славу и репутацию за твой счёт. Так ты хотя бы свою совесть обезопасишь. — Совесть, — гуманистка тряслась, её голос срывался и дрожал. — Будто у меня она есть… Я уже нахожусь в комнате с человеком из другой страны, который у нас в открытую работает в разведке, и с женщиной, которая вообще непонятно откуда взялась и непонятно что может сделать со мной! Какая, к чёрту, у меня может совесть быть?! — Ты всё ещё не сбежала, хотя могла бы, — Елена положила ладонь на руку девушки. — Значит, ты здесь зачем-то. Почему ты здесь? Вольтора не могла ответить на этот вопрос вслух, но слова Печали заставили её задуматься. Она здесь, потому что её направил Лихачёв? Она здесь, потому что она хочет быть хоть немного полезной и повлиять на что-то в своей жизни? Она здесь в знак протеста против всего происходящего в Томске? А, может быть, в глубине души клятва служить человечеству нашла у неё отклик больший, чем слова бастильяров про безопасность Центральносибирской республики — или гуманистов про абстрактную «ценность жизни» и нежелание вылезать из собственного кокона? Возможно, ей было было попросту страшно оставаться один на один со своими способностями… Очень много «возможного», из которого Вольтора нашла лишь один верный ответ. — Потому что рядом со мной есть тот человек, который поможет мне разобраться в том, что происходит и в том, кто я такая, — девушка вытерла слёзы, глядя на Раскола так, словно он в любой момент может исчезнуть. — И я знаю, что ты защитишь меня, если вдруг что-то произойдёт, а я защищу тебя. Хотя бы постараюсь не быть бесполезной. — И я тебя тоже не оставлю, — мужчина приподнялся, осторожно целуя Вольтору в макушку. — Мы с тобой знакомы не так долго, и, может быть, я не идеальный спутник, но я стараюсь быть с тобой собой. Не солдатом, не офицером, не форматором, а Володей, если уж на то пошло. — Помилуй, Боже, — вздохнула Елена, — вы мне напоминаете меня лет сто назад. Но пускай так. Форматоры часто приходят в Инспекцию вместе. Женщина посмотрела на Вольтору, пододвигая к ней поближе книгу: — Клади руку и говори свои слова, если ты действительно готова. Было страшно и непривычно, однако гуманистка решила не дрейфить. В конце концов, Раскол уже дал свою клятву. Значит, стоило и ей. Вольтора положила руку на крест, чувствуя холод от металла и сильное головокружение. — Я, Вольтора Войцеховская, клянусь использовать формацию во благо людей и своей страны, — она говорила отрывисто, торопясь и сбиваясь в словах. — Я буду хранить этот мир от угроз, неважно, из этого мира или из других! — Элегантно, — Троцкая хмыкнула, подтягивая книгу к себе. Вольтора тяжело выдохнула, подпирая голову ладонями. — Нормально, что кружится, книга часть твоих сил впитала в себя. — Часть… Мягко сказано, — пробубнила гуманистка, стараясь прийти в себя. — По ощущениям как танком проехались… И голова кружится. — Это нормально, — Елена взяла обратно авторучку, открывая книгу на последней странице. — Итак, Инспектор, какой у тебя позывной будет? — Позывной?.. — Вольтора соображала не так быстро, как могла. Владимир пододвинул к ней поближе чашку с водой. — Это как… — Как тебя будут знать другие Инспекторы, — ответила Печаль. — Как они знают Раскола или как они знают Печаль. Или как Хора с Омегой. — Пусть будет Ладога, — девушка произнесла первое, что пришло ей на ум. Кажется, сегодня она уже видела это название, когда читала «свою» книгу. — Так и запиши… — Здесь ты пооригинальнее была, чем просто по имени, — заметила женщина. Она записала в книгу имя Вольторы вместе с её позывным. — Ну что же, Ладога, поздравляю, ты теперь официально Инспектор. Ты выше государств и выше стран, твоя судьба теперь связана со служением человечеству. Как ощущения? — Что меня сейчас вырвет. — Я бы этого видеть не хотела, с твоего позволения. Елена захлопнула книгу, проводя рукой в воздухе и развоплощая её. — И на этом я вас покидаю, мой путь лежит ещё далеко, — Печаль встала со стула, открывая портал куда-то в леса. — Мы ещё встретимся, детишки, а пока отдохните и подумайте, как вам разобраться с вашей задачей. Женщина шагнула в портал — тот схлопнулся следом за ней, оставляя в комнате запах осеннего леса и пару листьев. — К твоему имени добавился не менее прекрасный позывной, — Раскол улыбнулся, приобнимая Вольтору. — Я хотел сам сделать это всё, но даже вышло лучше. Тебя вписали напрямую в справочник. — Ещё бы ты мне объяснил, как это всё работает, — прошептала девушка, прикрывая глаза и падая на руки Владимира без чувств.

***

За окном уже было темно. Дождь барабанил по подоконнику снаружи достаточно сильно, периодически становясь реже. Вольтора приоткрыла глаза, оглядываясь. Никого. Только она в кровати под парой одеял. Ей снились абсолютно глупые сны: то она спасает кошку с дерева с помощью формации, подтягивая несчастное животное к себе, то она же на это дерево залезает и не может слезть обратно… Можно ещё подремать, раз уж выдался такой день. В комнату к ней зашёл Владимир, держа в руках чашку горячего чая. — Если проснулась, то пей, — он поставил чашку на прикроватную тумбочку, садясь перед кроватью и облокотившись на её край. — Тебе сейчас нужно восстановиться немного будет, справочник всё-таки силы забирает. Девушка молчала, но слова возлюбленного она слышала. И чувствовала, как он, приподнявшись, наклонился над ней. На лице у неё непроизвольно заиграла улыбка. — Значит, не спишь, — Раскол пододвинулся ближе, аккуратно целуя девушку и отстраняясь. — Надеюсь, с тобой будет проще, чем принцу было с Белоснежкой. — Да проще, — Ладога открыла глаза, улыбаясь и обнимая Владимира. — Спасибо, что заботишься. — Да не за что, — мужчина обнял её в ответ, садясь рядом. — Слушай, ты если чего будешь не знать, ты всегда спросить можешь меня. Я всяко дольше, что-то да знаю. — Значит, я не ошиблась, выбрав тебя. «Не ошиблась», — подумал про себя Савельев, — «но сделала меня самым счастливым человеком на свете». — Ты так же клятву давал? — спросила Вольтора, забирая кружку и делая пару глотков. — Крепкий, гадина… — Ага. Печаль тоже приходила, я давал свою клятву в Свердловске после неё. Я же, по сути своей, первый форматор из тех, кого Рокоссовский приметил, — Раскол тихонько усмехнулся, слегка откидываясь назад и снимая рубашку. — Это уже потом… — Э-эй! — Ладога смущённо прикрыла глаза. — Не при мне же… — Я просто ко сну, да и чего ты не видела? — с плохо скрываемым удовольствием отозвался Владимир. — Ты посиди, если не спится, и так ты часов пять или шесть проспала, не считал. — Мне спокойнее будет с тобой, — гуманистка поставила чашку обратно на тумбочку, осторожно толкая возлюбленного ладонями на кровать. — И если уж буду чем полезна, твои сны буду хранить. — С тобой они и так спокойны, — мужчина обнял её, глядя девушке в глаза. — И я тебя ценю за всё в тебе, а не только когда ты полезна или бесполезна. Всегда полезна, в общем-то… ну… поняла. — Дурень, — Вольтора звонко засмеялась, глядя, как Раскол пытается подобрать слова и краснеет. — Давай спать. — Ага, — мужчина приподнялся, вновь целуя свою подругу сердца. — Доброй ночи, Волти. — Доброй, — ответила ему девушка, устраиваясь поудобнее в объятиях мужчины и положив голову ему на грудь. Форматоры уснули довольно быстро. Видимо, сказалось, что оба они измотались и с дороги, и после ритуала. Однако они помнили о своей задаче — найти форматора-беглеца, который, вероятно, замешан в убийстве пограничников Томска и Свердловска. Наверное, если бы они знали, что этот форматор прямо сейчас наблюдал за ними с улицы, они бы его задержали. Но пока что отступник просто сделал себе пару пометок в блокноте, бурча себе под нос: — Фёдор обязательно оценит…