После конца цвета

Тишина в комнате после ухода Алексея была густой, звенящей, как напряжение перед разрядом молнии. Эмма стояла, уставившись на деревянную лошадку, лежащую на столе, как на ядовитую змею. Её пальцы медленно сжались в кулаки, ногти впились в ладони до боли, но эта боль была ничто по сравнению с ледяной волной ужаса, накрывшей с головой. «Серые псы». Это имя отзывалось в памяти не просто страхом, а чем-то гораздо более глубоким и тёмным. Это была не просто банда. Это была система, мафия первых дней Коллапса, охотившаяся на выживших, как на скот. Они не просто грабили — они устанавливали свои правила, свои «налоги», свою власть через страх и жестокость. Именно от них они с Дженной бежали полтора года назад, прорываясь сквозь заслоны, теряя последних знакомых, оставляя позади весь свой прежний мир. Они думали, что ушли на край света, что «Серые псы» остались там, в городе-трупе, погрязшие в своих разборках. Оказалось — нет. Тени протянулись дальше, чем они могли представить. Дженна первая нарушила тишину. Её голос прозвучал странно спокойно, почти отстранённо, будто она констатировала медицинский факт. — Они знают, что мы здесь. Знают про Соню. Игрушка… это сообщение. Они говорят, что могут взять что угодно. В любое время. Эмма резко повернулась к ней. В глазах Дженны не было паники. Была та же ледяная, расчётливая ярость, что и перед вылазкой на склад, но теперь в ней появилась новая нота — материнская, хищная, безоговорочная готовность к уничтожению. — Никто, — прошипела Эмма, и её голос сорвался на хрип, — никто не возьмёт её. Никто даже не посмотрит в её сторону. Или они все умрут. Все до одного. Она сказала это не как угрозу, а как простое, неопровержимое заявление. Закон природы. Они не стали ждать, пока Капитан их вызовет. Они пришли сами, в штаб, захватив с собой злополучную игрушку и записку. Капитан, уже проинформированный Алексеем, сидел за столом, его лицо было пепельно-серым. В комнате были старейшины, Алексей, Владимир. Воздух был тяжёлым, как перед грозой. Эмма бросила свёрток на стол. — «Серые псы». Те самые. Из города. — Откуда уверенность? — хрипло спросил Михаил. — Знак, — коротко сказала Эмма. — Они его везде оставляли. На домах тех, кого «обложили налогом». На телах тех, кто сопротивлялся. Это их печать. — Значит, та банда у склада… это были их лазутчики? Передовой отряд? — предположил Капитан. — Возможно. Или просто независимая группа, которую «Псы» использовали как приманку, чтобы проверить нашу силу. А теперь, когда мы её показали… они прислали своё настоящее предупреждение. — Что они хотят? — спросил Владимир, растирая виски. — Если это они, то им не нужны просто припасы. Им нужно подчинение. Контроль. — Значит, они придут не грабить, — тихо сказала Дженна. Все взгляды обратились к ней. — Они придут, чтобы установить свои правила. Чтобы поставить над нами своего «старосту». Чтобы забрать лучшее из еды, оружия, женщин. И… детей. Для «воспитания». У них такая практика была. В комнате воцарилась леденящая тишина. Все понимали, что это не пустые слова. В мире «Серых псов» дети были ресурсом. Будущими солдатами, рабами, разменной монетой. — Тогда ответ один, — поднялся Алексей, опираясь на костыль. Его лицо исказила гримаса ненависти. — Война. На уничтожение. Они не оставят нас в покое. Значит, мы должны уничтожить их первыми. — На их территории? — скептически хмыкнул Михаил. — Мы не знаем их численности, расположения, сил. Полезем вслепую — получим вторую вылазку на склад, только в десять раз хуже. — Тогда что? Ждать, пока они окружат нас и начнут диктовать условия? — вспылил Алексей. — Мы укрепляемся, — твёрдо сказал Капитан. — До весны ещё два месяца. Мы превращаем «Рассвет» в крепость. Расчищаем сектора обстрела, минируем подступы, копаем ловушки. Готовимся к осаде. А параллельно — ищем информацию. Кто-то должен знать что-то о «Серых псах» в этих краях. Странники, торговцы из других анклавов… Сейчас тишина, но с оттепелью появятся. План был разумным, но пассивным. Эмма чувствовала, как её внутреннее животное, та самая часть, что отвечала за защиту логова, рвётся наружу, требуя действий, атаки, уничтожения угрозы у её корней. Но разум подсказывал: Капитан прав. Лезть в драку, не зная силы противника — безумие. — Есть ещё один вариант, — сказала она, и все снова на неё посмотрели. — Не ждать весны. Не ждать, когда они соберутся с силами. Найти их лагерь сейчас. Зимой. Пока они, как и мы, засели по норам и меньше всего ждут нападения. Маленькая группа. Разведка и, если повезёт, точечный удар. По головам. — Кто пойдёт? — спросил Капитан, глядя на её перевязанное плечо. — Я, — сказала Эмма. — Алексей, если нога позволит. И добровольцы. Не больше пяти человек. На лыжах. Быстро, тихо, налегке. — Самоубийство, — проворчал Владимир. — Ожидание — тоже самоубийство, — парировала Дженна, не глядя на него. — Но разведка имеет смысл. Только я пойду с ними. Это заявление повисло в воздухе, как вызов. — Дженна, нет… — начала Эмма. — Я не спрашиваю, — перебила она, наконец подняв глаза. В них горел холодный, неумолимый огонь. — Я врач. В разведке может понадобиться медик. Я знаю, как двигаться бесшумно — ты меня научила. И я… я лучше всех помню их методы. Их слабые места. Я лечила их жертв. Я знаю, как они калечат. Её аргументы были железными. И в её тоне звучала та же окончательность, что и у Эммы. Решение принято. Обсуждению не подлежит. Капитан долго смотрел на них обеих, потом тяжело вздохнул. — Трое суток. Не больше. Разведка, а не бой. Ваша задача — найти, оценить, вернуться. Если вступите в контакт — отход немедленно. Поняли? — Поняли, — хором сказали Эмма и Дженна. Подготовка заняла два дня. На этот раз отбирали не просто бойцов, а людей, способных на тихое, долгое, изматывающее движение по зимней тайге. Кроме Эммы, Дженны и Алексея (его нога, к счастью, была всего лишь прострелена мышца, и он мог передвигаться, хоть и с болью) вошли ещё двое: молодой, но невероятно выносливый и меткий охотник по имени Лев, и Марк, бывший скалолаз, чьё умение лазать по деревьям и читать следы было легендарным. Снаряжение проверяли до миллиметра. Лыжи, белые маскхалаты, лёгкое, но тёплое снаряжение, сухой паёк на пять дней (на всякий случай), оружие с глушителями. Дженна собрала компактную, но исчерпывающую аптечку. Эмма лично проверила каждый нож, каждую застёжку на рюкзаке. Вечером перед выходом они сидели дома. Соня, не ведая о буре, спала в колыбели, посапывая. Дженна кормила её, глядя куда-то в пространство. Эмма точила нож, монотонные движения помогали унять дрожь в руках — не от страха, а от того самого хищного напряжения. — Ты должна остаться с ней, — тихо сказала Дженна, не поднимая глаз. — Что? — Эмма замерла. — Если… если со мной что-то случится. Ты должна остаться с Соней. Не лезть в драку. Не мстить. Жить. Для неё. Эмма опустила нож. Она подошла, встала на колени перед Дженной, взяла её свободную руку. — Со мной ничего не случится, потому что с тобой ничего не случится. Мы идём вместе. И возвращаемся вместе. И точка. Не обсуждается. Дженна наконец посмотрела на неё, и в её глазах, сквозь стальную броню, на мгновение мелькнула беззащитность, та самая, что бывает только здесь, между ними. — Я боюсь не за себя. Я боюсь, что если они возьмут меня… чтобы заставить тебя… ты не должна… — Они не возьмут, — перебила Эмма, и в её голосе прозвучала такая первобытная, звериная уверенность, что Дженна замолчала. — Потому что я убью каждого, кто протянет к тебе руку. И мы оба это знаем. Так что хватит. Мы идём, делаем работу и возвращаемся. И всё. Она встала, поцеловала Дженну в лоб, потом в губы — жёстко, быстро, как печать. Потом подошла к колыбели, наклонилась и очень осторожно, губами, коснулась тёплой макушки спящей дочери. — Охраняй дом, солдатик, — прошептала она. — Мы скоро. Вышли на рассвете, в предрассветной синеве и тишине, нарушаемой лишь скрипом снега под лыжами. Пять теней, сливающихся с зимним лесом. Направление — на юго-восток, туда, откуда, по предположениям Алексея, могли прийти «Серые псы». Их гипотеза строилась на старых слухах о банде, обосновавшейся на заброшенной военной базе где-то в тех краях. Первый день прошёл в тяжёлом, молчаливом движении. Шли цепью, Алексей впереди по старой памяти, Эмма замыкала. Дженна шла в середине, её движения были удивительно лёгкими и бесшумными — сказывались недели тренировок и врождённая осторожность. Они избегали открытых пространств, держались гущи, делали частые остановки, чтобы Марк забирался на высокие ели и осматривал местность в бинокль. К вечеру вышли к старой, давно не использовавшейся узкоколейке. Рельсы были почти полностью скрыты снегом, но насыпь служила хорошим ориентиром. — По ней, — сказал Алексей. — Если база там, то к ней должна ведеть дорога. А эта узкоколейка — самый прямой путь в эти глухие места. Ночь провели в заранее выкопанной в сугробе снежной пещере, впятером, тесно прижавшись друг к другу для тепла. Ели не разжигая, жевали сало и сухари. Разговаривали шёпотом. — Что помнишь о них? — тихо спросил Лев у Дженны. Та помолчала, глядя в темноту. — Дисциплина. Не как у диких бандитов. У них были правила, ранги. Отличительные знаки — серые нашивки с изображением оскаленной собачьей морды. Жестокость… расчётливая. Не эмоциональная. Как инструмент. Они ломали людей не потому, что злились, а чтобы другие видели и боялись. И… у них был лидер. Его звали Хромой. Говорили, он бывший офицер, сошедший с ума. Его никто не видел, но его приказы выполнялись беспрекословно. — Хромой, — повторил Алексей. — Слышал такое прозвище. Говорили, он где-то здесь, на севере, собрал остатки своей шайки после разгрома в городе. — Разгрома? — насторожилась Эмма. — Да, года полтора назад. Как раз когда вы сюда пришли, наверное. Городские анклавы объединились и устроили на них облаву. Многих перебили, но ядро, с Хромым во главе, ушло. Видимо, сюда. Значит, они бежали от той же угрозы, что и они. И теперь, окопавшись и набрав сил, решили вернуться к старому ремеслу. Но уже не в городе, а здесь, в лесах. На вторые сутки они нашли первые признаки. Сначала — старые, полузанесённые снегом следы снегоходов. Не один, несколько. Потом — обрывки современной упаковки, не из «совковских» запасов, а более новые, возможно, с военных пайков. И наконец — Марк, забравшись на дерево, жестом показал: «Впереди дым». Они залегли на опушке леса, у края огромного, заснеженного поля. На другом его конце, у подножия лесистого холма, виднелись строения. Не два-три дома. Целый посёлок: несколько капитальных бараков, пара вышек по углам, забор из колючей проволоки. И главное — движение. Фигурки в серой униформе, перемещающиеся между зданиями. Дым из нескольких труб. Это была не временная стоянка. Это была база. Мини-крепость. — Боже, — прошептал Алексей. — Их… их не меньше пятидесяти. Может, больше. — И снегоходы, — добавил Марк, спускаясь. — Видел ангар, рядом следы. И… похоже, у них есть генератор. Видел провода. Эмма изучала объект через бинокль, её сердце холоднело с каждой секундой. Организация. Дисциплина. Техника. Это был не сброд. Это была армия. Маленькая, но отлаженная машина. — Смотрите, — тихо сказала Дженна, указывая на восточную часть забора. — Там… клетки? Эмма навела бинокль. Да, у дальнего барака стояло нечто вроде больших клеток из арматуры. И в них… двигались люди. Несколько фигур. Пленные. — Рабы, — мрачно пояснил Алексей. — Или те, кто не согласился на их условия. Наглядное пособие для остальных. Они пролежали в снегу несколько часов, наблюдая, фиксируя распорядок, смену часовых, слабые места. Часовые на вышках были, но стояли небрежно, видно, считали себя в полной безопасности. Основная активность была внутри забора. — Штурмовать это нам не по силам, — констатировал Алексей, когда стемнело, и в окнах бараков зажглись огни — видимо, от генератора. — Даже если привести весь «Рассвет». Они отсидятся за забором, а у нас нет артиллерии. — Тогда нужно действовать точечно, — сказала Эмма. Её мозг работал, выстраивая цепочки. — Их сила — в организации. В лидере. Убрать его — система может рухнуть. — Хромой, — кивнула Дженна. — Но как его опознать? И как до него добраться? — Посмотрите на центральный барак, — прошептал Марк. — Второй этаж. Там окно зашторено, но свет горит постоянно. И туда никто не заходит просто так. Только один человек, который ходит от барака к бараку с бумагами, похож на адъютанта. Они перенесли наблюдение на центральный барак. И правда — особая активность. Часовой у входа, не как у других. И тот самый «адъютант» — сухощавый мужчина в очках, что было редкостью в этом мире. — Предположим, это штаб, — сказала Эмма. — Предположим, Хромой там. Как его убрать, не входя внутрь? — Диверсия, — негромко сказал Лев. Он всё это время молчал. — У них есть генератор. Топливо для него, наверное, в том же ангаре. Если лишить их электричества, света, связи… это вызовет хаос. А в хаосе можно многое сделать. План начал вырисовываться, безумный и отчаянный, как всё в их жизни. Не штурм. Диверсия. Удар по инфраструктуре. Возможно, по самому Хромому, если удастся выманить его или нанести удар точно в «штаб». — Нужно подобраться ближе, — сказала Эмма. — Узнать распорядок получше. И найти способ поджечь ангар с топливом или вывести из строя генератор. — Я проберусь, — предложил Марк. — Ночью. По снегу, с белым маскхалатом. Посмотрю, как охраняется ангар. — Опасно, — покачал головой Алексей. — Но необходимо. Марк ушёл в темноте, исчезнув, как призрак. Оставшиеся продолжили наблюдение. Ночь на базе была не такой спокойной, как днём. Раздавались окрики, где-то залаяла собака (значит, были и собаки — осложнение), слышался смех, пьяные крики из одного из бараков. Видимо, дисциплина дисциплиной, но «Серые псы» позволяли себе отдых. Через три часа Марк вернулся. Он был бледен, но глаза горели. — Генератор в отдельном пристрое к ангару. Охраняется одним часовым, который больше спит, чем бдит. Топливо — канистры, много. И… я подобрался к самому забору. Слышал разговор двух патрульных. Они говорили, что «Шеф» недоволен задержкой. Что «надо готовиться к большому походу на север, к тем, кто сжёг лагерь у зернохранилища». Это про нас. И срок они называли — через неделю, после следующего подвоза припасов. Слова повисли в морозном воздухе. Через неделю. У них была неделя, чтобы подготовиться или нанести удар первыми. — Подвоз припасов? — переспросила Эмма. — Да, извне. Видимо, у них есть другие точки, поставщики. Говорили про «сделку с людьми с юга». Значит, они не изолированы. У них есть связи, логистика. Это делало их ещё опаснее. — Решаем, — тихо сказала Эмма, глядя на огни базы. — Или мы возвращаемся и готовим «Рассвет» к осаде. Или мы пытаемся сорвать их планы сейчас. Диверсия. Лишить их топлива, может, склада с оружием. Посеять панику. Выиграть время. — Риск огромный, — прошептал Алексей. — Но шанс есть, — сказала Дженна. Она смотрела на клетки с пленными. — И если мы не попробуем, через неделю они придут к нашим стенам. С пушками, может быть. С собаками. И мы будем не в снегу наблюдать, а за своими стенами, слушая, как плачут наши дети. Её слова стали последним аргументом. Они не могли позволить этому случиться. План был простым, как удар ножом. Ночью, за час до рассвета, когда бдительность минимальна. Марк и Лев — на вышки с часовыми (у них были арбалеты с отравленными болтами, сделанные Владимиром на основе растительных ядов). Алексей, с его знанием взрывчатки, — к ангару с топливом, чтобы устроить пожар. Эмма и Дженна — как группа прикрытия и наблюдения за центральным бараком, на случай, если Хромой появится. — Если что-то пойдёт не так, отходим по отдельности к точке сбора в трёх километрах к северу. Ждём до вечера следующего дня. Кто не пришёл — того нет. Они обменялись кивками. Слова были лишними. Каждый понимал, на что идёт. Последние часы перед атакой тянулись мучительно. Они лежали в снегу, не шевелясь, следя за базой. Мороз пробирал до костей, но адреналин грел изнутри. Эмма чувствовала рядом тепло Дженны, слышала её ровное, контролируемое дыхание. Она протянула руку в темноте, нашла её руку в варежке, сжала. Дженна ответила тем же. Это было всё, что они могли себе позволить сейчас. Обещание. «Я здесь. Мы вместе». И вот — время. Тёмные фигуры Марка и Лева растворились в ночи, поползли к вышкам. Алексей, прихрамывая, двинулся в сторону ангара. Эмма и Дженна, как одно целое, поползли к забору, к точке с лучшим обзором на «штаб». Минуты ожидания были пыткой. Эмма прильнула к прицелу арбалета, следя за фигурой часового у входа в центральный барак. Всё было тихо. Слишком тихо. И тогда на дальней вышке что-то мелькнуло. Часовой вдруг странно дёрнулся, пошатнулся и бесшумно осел. Почти одновременно то же самое произошло на второй вышке. Марк и Лев сработали. Через мгновение со стороны ангара раздался негромкий хлопок, потом шипение. Алексей. Он не стал делать большой взрыв — это привлекло бы внимание сразу. Он, видимо, поджёг что-то, что давало много дыма, а уже потом, с задержкой, должно было воспламениться топливо. Первой заметила неладное собака. Она залилась hysterical лаем у одного из бараков. Потом закричал кто-то: «Дым! У ангара дым!» На базе началось движение. Люди высыпали из бараков, нестройной толпой побежали к ангару. Послышались команды. Эмма видела, как из «штаба» вышел тот самый адъютант в очках, огляделся, потом скрылся обратно. — Ждём, — прошептала она Дженне. И тут из центрального барака вышел Он. Высокий, сутулый, с тростью в одной руке. Даже на расстоянии в него было видно — властную осанку, резкий поворот головы. Хромой. Рядом с ним — адъютант и ещё двое охранников с автоматами. — Цель, — выдохнула Эмма, наводя арбалет. Дистанция была на пределе, ветер, движущаяся цель. Шанс попасть — один из ста. Но он был. Она затаила дыхание, вела прицел, ждала момента, когда он замрёт на секунду. Хромой что-то кричал, указывая тростью на горящий ангар. И замолчал. Выстрел. Болт вылетел бесшумно. Но в последний миг Хромой, будто почувствовав неладное, резко дёрнул головой в сторону. Болт впился ему не в шею, как планировалось, а в плечо. Он вскрикнул, упал на колено, увлекая за собой адъютанта. Охранники засуетились, загородили его телами, начали палить в темноту наугад. — Проклятье, — выругалась Эмма. Ранен, но не убит. — Отходим! — схватила её за руку Дженна. Их позиция была раскрыта. Они отползли от забора, поднялись и бросились бежать к лесу. Сзади поднялся невообразимый шум: крики, выстрелы, теперь уже настоящий взрыв — видимо, рвануло топливо в ангаре. Оранжевое зарево осветило небо. Бежали, не оглядываясь, ныряя между деревьями. Сзади слышались голоса погони, лай собак. Эмма чувствовала, как боль в плече разгорается с новой силой, но игнорировала её. Добежать. Дойти до точки. Дженна была рядом, её дыхание было частым, но ровным. Они добежали до первой точки — большого валежника. Затаились, прислушались. Погоня, кажется, пронеслась мимо, увлечённая пожаром и паникой на базе. Но расслабляться было рано. Через полчаса к ним присоединился Алексей, весь чёрный от копоти, но целый. — Сделал, — хрипло сказал он. — Пол-ангара в воздух взлетело. Генератора, считай, нет. — Марк? Лев? — спросила Эмма. — Не видел. Они ждали до рассвета у валежника. Первым пришёл Лев, с рассечённой бровью, но живой. — Марка ранили, когда отходили, — сказал он, садясь в снег. — Пуля в ногу. Он сказал, чтобы шли без него, что отобьётся. Я… я не мог его нести. Слишком далеко. Молчание. Потеря. Опять. — Он знал правила, — тихо сказал Алексей. — Каждый знал. Когда рассвело, они осторожно двинулись к точке сбора, обходя стороной возможные заслоны. База «Серых псов» была окутана дымом, но активность там не утихала. Их удар попал в цель, но не добил. Хромой был ранен. Их инфраструктура повреждена. Но они были живы. И теперь знали, что у них есть серьёзный, опасный враг. Который ещё и осмелился напасть на их логово. К вечеру они добрались до точки сбора — старой охотничьей избушки, которую Алексей знал. Марка там не было. Они прождали до утра. Он не пришёл. Возвращение в «Рассвет» было безрадостным. Они принесли ценную информацию, нанесли врагу урон, но потеряли человека. И разбудили спящего зверя. Теперь «Серые псы» точно не оставят их в покое. Это была война. И отсчёт пошёл на дни. Когда они, усталые, измождённые, вошли в ворота, их встретила толпа. Люди смотрели на них с надеждой, которая погасла, когда они увидели их лица и поняли, что их не пятеро, а четверо. Капитан выслушал краткий отчёт в штабе. Его лицо стало каменным. — Значит, война. Через неделю, может, раньше. Хорошо. Мы готовились. Теперь будем готовиться вдвойне. Эмма и Дженна пошли домой. Соня, увидев их, расплакалась — то ли от радости, то ли почувствовав напряжение. Дженна взяла её на руки, прижала, закрыв глаза, и долго так стояла, пока ребёнок не успокоился. Они мылись, меняли окровавленные бинты, ели молча. Усталость валила с ног, но сон не шёл. Лёжа в темноте, Эмма сказала: — Я промахнулась. Я подвела. — Ты попала, — возразила Дженна. — Он ранен. Возможно, серьёзно. Это замедлит их. И мы выиграли время. — Но не остановили. — Нет. Но мы и не собирались. Мы купили время. Чтобы подготовиться. Чтобы… — она замолчала. — Чтобы что? Дженна повернулась к ней, и в темноте её глаза блестели. — Чтобы найти способ убить их всех. До последнего. Чтобы Соня могла спать спокойно. Чтобы этот кошмар закончился раз и навсегда. И мы это сделаем, Эм. Любой ценой. В её голосе не было безумия. Была холодная, неумолимая решимость. И Эмма поняла, что Дженна права. Полумеры кончились. Теперь будет тотальная война. И они её выиграют. Или умрут. Другого выхода не было. Она обняла Дженну, прижала к себе, чувствуя, как бьётся её сердце — быстро, как у загнанного зверя, но стойко. — Любой ценой, — повторила Эмма. И это была клятва. За окном выл ветер, предвещая новую метель. Но самая страшная буря была уже не за стенами. Она бушевала внутри них. И ей только предстояло вырваться наружу.