The Inevitability of Oversight

Глава 6 Шив Палпатин был параноиком — и не стыдился этого. Он прекрасно понимал: именно параноики выживали. Поэтому, как только на горизонте возник ещё один могущественный ситх, он без колебаний переписал почти все свои планы, вплетая в них это новое, опасное звено. Последующие месяцы оказались и утомительными, и разочаровывающими, но у него просто не оставалось времени для праздных размышлений. Выборы, подготовка к грядущей войне, поиски Вейдера и одновременно — попытки завладеть новым учеником. Всё это не позволяло ему всерьёз заняться главным вопросом: кто же на самом деле скрывался за личиной Дарта Вейдера. Когда граф Дуку наконец оправился (хотя бы частично — удивительно стойкий человек, пусть и склонный к покорности), у Палпатина появилось время заглянуть в записи и планы своего учителя. Добыть эти сведения оказалось непросто, но он всё же сумел — ведь не зря его называли величайшим мастером ситхов в истории. Откровенно говоря, он ожидал найти хотя бы малейший след упоминания о другом ситхе. Но тщательное изучение архивов заняло долгие месяцы. Он извлёк немало полезных сведений, способных пригодиться в будущем, однако не обнаружил ни единого намёка на Дарта Вейдера. Это беспокоило его. Пришлось признать: Плэгас действительно не знал о Вейдере. Но это объяснение не удовлетворяло Сидиуса. Тогда он выдвинул три рабочие теории. Первая. Возможно, успехи Плэгаса в искусственном создании жизни оказались куда значительнее, чем казалось самому учителю. Вейдер мог быть результатом ранних экспериментов, воплощённым отражением ментального образа, вырванного из сознания убитого ситха. Может статься, Плэгас сумел повлиять на Силу и вызвать чьё-то рождение задолго до того, как взял Палпатина учеником. Быть может, их совместные опыты были лишь передачей отработанной техники? Или же он искал ещё более сильного наследника? Сидиус знал: вергенцию Силы можно было вызвать и использовать. Плэгас утверждал, что для этого ему необходим Сидиус, но что если это было лишь прикрытие? Не исключено, что учитель уже тогда создал свой величайший экспериментальный плод. В этой теории зияли пробелы, но она не казалась невозможной. Вторая. Куда более тревожная мысль: Плэгас, этот «Мистер Всё-по-правилам», мог завести себе другого ученика. Возможно, как раз ту самую вергенцию или кого-то иного — за спиной у Сидиуса. Вероятно, ещё до того, как Палпатин появился на его пути. Идея была крайне неприятной. Если это правда, то выходит, первый ученик оказался несостоятелен, и лишь поэтому Плэгас обратил внимание на Палпатина? Или же замысел был иным: сделать из того первого — истинного наследника ситхов, а Сидиуса использовать лишь как запасной вариант? Не то чтобы это имело значение сейчас: Сидиус уже убил своего учителя и по праву стал Лордом ситхов. Но мысль о том, что в его обучении могло чего-то не хватать, грызла его изнутри. Что именно он упустил? Какие знания так и осталось недоступным ему? Эти подозрения выводили Палпатина из себя. Он ненавидел осознавать, что кто-то мог обладать скрытым превосходством. Третья теория — та, что не нравилась Сидиусу более всего, но казалась на удивление правдоподобной, — заключалась в том, что Вейдер являлся пробуждённым ситхом из прошлого. Возможно, древним духом, нашедшим себе новое вместилище, или же ситхом, которого считали мёртвым, но на самом деле поместили в стазис, чтобы однажды пробудить. Если это так, то речь не могла идти о по-настоящему древнем лорде ситхов. Тактика Вейдера слишком напоминала тактику самого Сидиуса: оставаться в тени, посылать едва ощутимые предупреждающие сигналы и незаметно подготавливать события в нужном направлении. Настоящий древний ситх, особенно тот, что жил до времён Дарта Бейна, наверняка действовал бы иначе. Он собрал бы сторонников задолго до начала какой-либо игры во власть и выдал бы себя задолго до того, как встал бы вопрос о его разоблачении. Куда ближе Вейдер был к наследию самого Бейна: скрытность, терпение, стратегическое мышление. И это беспокоило Сидиуса куда сильнее. Что настораживало ещё больше — у Вейдера, похоже, не было последователей. Никого, кроме некоего Люка Ларса (и при следующей встрече Палпатин намеревался лично заняться этим мальчишкой). Он искал следы окружения нового ситха и не нашёл ничего. Либо сторонники Вейдера умели маскироваться так искусно, что даже Сидиус не мог их обнаружить, либо их вовсе не существовало. И хотя первый вариант казался маловероятным, он не мог его исключить. Самая большая проблема всех этих гипотез заключалась в одном: у него не было ни единого доказательства. Ни малейшей зацепки. Он мог строить догадки и предположения, но все три теории одинаково подходили под обстоятельства. И ни одну он не имел права отвергнуть. А главное — он не мог продолжать планировать без твёрдой опоры. Записи Плэгаса не содержали ни малейшего намёка на другого ученика или на успешный результат экспериментов с вергенцией. Да, Сидиус был уверен, что не нашёл всех тайников своего Учителя, однако должно было остаться хотя бы что-то, что пролило бы свет на происходящее. И именно потому он всё чаще склонялся к третьему варианту. Уф. Как он и предсказывал, Вейдер сумел поколебать основы всей его замысла — и теперь Сидиусу приходилось отвечать тем же. С таким жалким запасом сведений и с призраком возможного предательства Учителя он не мог позволить себе новых ошибок. Нет. Ему нужна была информация. Ему нужны были новые сторонники. А ещё — куда более надёжные аколиты, способные не просто служить охраной и устраивать показательные бои, а действительно стать противовесом Вейдеру. Его нынешние ученики были не более чем пешки. Ни один из них даже отдалённо не тянул на настоящего наследника. Вот почему он с нетерпением ожидал встречи со своим юным послом-джедаем. В его распоряжении было три месяца, чтобы выяснить, где именно находятся юнлинги в Храме, и насколько они поддаются влиянию. И словно откликнувшись на его мысли, секретарь доложил, что новый посол и сам магистр Йода прибыли во дворец. Сидиус сидел за личным столом в своём кабинете и, всматриваясь в тусклое свечение голокома, нахмурился. С какой стати сам Йода сопровождает посла? Разве что из уважения к новоизбранному канцлеру. Или потому, что джедаи считали нужным подчеркнуть значимость этой миссии? Он не ожидал от них такой степени осторожности. Да, он был новым канцлером, и это был его первый посол-джедай. Объяснимо. Но тем не менее — заслуживало внимательного изучения. Прошло несколько долгих минут, прежде чем в дверь вошёл Йода, ступая своей шаркающей походкой. За ним следовал мальчик с пустым, отрешённым лицом и блондинистыми волосами. Взгляд Сидиуса сразу зацепился за него — слишком знакомое лицо. Ах да. Это был тот самый мальчишка, что сопровождал Квай-Гона Джинна и его падавана в их последнем путешествии. Он также оказался на Набу во время так называемой «Битвы за свободу», как назвали её наивные местные жители. (Палпатин всякий раз задавался вопросом, откуда у этого народа вообще берётся подобный идеализм, граничащий с глупостью.) Правда, сведений о мальчике было немного. Даже Панаку не удалось разговорить как следует: капитан держался крепко, и выудить что-то значимое пока не удалось. Но Сидиус был уверен — это лишь вопрос времени. Хотя его всё равно раздражало, что он до сих пор не получил ответы. Ходили слухи, что в Тронном зале с мальчиком произошло нечто ужасное. Никто, впрочем, не мог объяснить, что именно. Палпатин предположил, что речь шла о травме, связанной с появлением Лорда ситхов. Возможно, его чувствительность к Силе позволила сохранить обрывки воспоминаний, когда ситх стер их у всех остальных. Слишком многое указывало на это. И слишком точно совпадал образ, который Палпатин получил от своего убийцы, с тем, что он сам ощущал в тот момент. А в совпадения он не верил. Эта мысль подтолкнула его к другому вопросу: когда именно появился Лорд ситхов? Мало кто осмеливался рассказывать о событиях в Тронном зале (поэтому ему и пришлось «расспрашивать» своего убийцу столь жесткими методами). Но где в тот момент скрывался Вейдер? Без дополнительных подробностей невозможно было собрать полную картину. Хм. Ничего. Панаку он ещё дожмёт. — Канцлер, — произнёс Йода, почтительно кивнув. — Рад познакомиться. — И я тоже, магистр Йода. Я слышал о вас так много, — ответил Палпатин, поднимаясь и делая формальный поклон. Разумеется, без малейшего удовольствия. Он удержал вспышку раздражения, вызванную необходимостью отдавать дань вежливости. Йода прошёл вперёд, неторопливо и уверенно. Мальчик же остался на пороге, словно прикованный к месту. Палпатин нахмурился. — Посвящённый? — спросил он. Юноша моргнул, словно вынырнув из глубин собственных мыслей. Или видения? Но Сила не давала никаких подсказок… любопытно. Через несколько секунд мальчик шагнул вперёд — уверенно, широко, будто чеканя шаг на плацу. Резко развернулся на месте, словно отрабатывал строевые приёмы, и, к немалому удовольствию Сидиуса, почтительно поклонился. Ни слова. Лишь ожидание, пока на него обратят внимание. Такое поведение было слишком нетипичным для джедая. Палпатин даже на миг растерялся. Но лишь на миг. Он поймёт это. И вскоре. — Что ж, — протянул он, переводя взгляд на Йоду, который, шаркая, подошёл ближе к мальчику, — похоже, он прекрасно понимает, как заставить человека почувствовать себя… уважаемым. — Хм. Отучаем мы его от старых привычек, — отозвался Йода почти небрежно. Старые привычки? — мысль кольнула Сидиуса. Последствия такого ответа открывали слишком широкий простор для размышлений, что почти затрудняло, с чего именно начать. Почти. Он изобразил мягкую улыбку, вовлекая в неё и взгляд. — Можете быть спокойны, молодой человек. Он ожидал, что мальчик расслабится, опустит плечи или хотя бы покажет смущение. Но тот лишь кивнул, выпрямился ещё больше и встал в военную стойку «вольно». Сидиус понял: это не случайность. Перед ним был ребёнок, прошедший военную подготовку. В таком возрасте! Одобрение вспыхнуло в нём — тщательно скрытое, ведь он был одним из немногих, кто ценил подобное. Но всё же… откуда взялся этот мальчик? — Я имел в виду, что вы можете присесть, — уточнил он и кивнул в сторону одного из кресел — слишком удобных и роскошных на вкус Палпатина, но пока приходилось терпеть. Время придёт — и всё изменится. Мальчик на мгновение замер, словно не понимая, что именно от него хотят. Его взгляд метнулся к креслу, затем к Сидиусу, затем — к Йоде. Он что, искал разрешения? Любопытно. Наконец, с неестественной для своего возраста осторожностью, он опустился на самый край сиденья, словно был не живым человеком, а марионеткой, усаженной чьей-то рукой. Напряжённый, скованный. Часть Сидиуса испытала раздражение: этот юнец вряд ли даст ему полноценное представление о юнлингах Храма — слишком мало времени он провёл среди них. Но другая часть — более глубинная — ощущала возрастающий интерес. В мальчике было нечто… непреклонное. Закрытое. И это интриговало. Он решил сделать первый пробный выпад — мягкий, обволакивающий. — Полагаю, встреча с Канцлером может показаться немного пугающей, — сказал он, вложив в голос максимум теплоты и сочувствия. Мальчик даже не поднял глаз, и Сидиус не смог разглядеть его через Силу — лишь смутные всплески тревоги и беспокойства. Но что именно скрывалось за ними, понять было невозможно. Хм… любопытно. И тут, словно насмешливо отражая его собственные мысли (а сама идея этого была отвратительна), заговорил маленький зелёный тролль: — Ммм… конечно. Мальчик перевёл взгляд на Йоду и, словно подражая его примеру, закрыл глаза. Глубокий вдох, медленный выдох — и напряжение в его позе заметно ослабло. Вот как, — отметил про себя Сидиус. — Стоит лишь намёка наставника, и мальчишка уже ищет в нём опору. Если они так быстро научили его полагаться на своих учителей, что же говорить о тех, кто с младенчества воспитывался в Храме? Как глубоко сидит эта зависимость? Он с досадой признал: джедаи оказались не столь самодовольны и беспечны, как ему хотелось бы думать. Это стоило учитывать. Сидиус сделал пометку — чем скорее он начнёт подрывать авторитет Ордена, тем лучше. Пока это казалось наиболее надёжным путём. Не то чтобы он сомневался в успехе. Он был Дартом Сидиусом. Не существовало стены — ни физической, ни ментальной, ни политической, — которую он не мог бы разрушить. Продолжая внутреннюю критику джедаев, он наконец решил сделать следующий ход и перевести внимание полностью на мальчика. — Как тебя зовут, мой мальчик? — спросил он, мягко, с намёком на участие. При этом Сидиус словно демонстративно «отодвинул» всё прочее, показывая, что готов сосредоточиться лишь на ребёнке. Мальчик снова, чуть заметно, скосил глаза на Йоду. Сидиус едва не усмехнулся. С этой зависимостью нужно будет что-то делать — и поскорее. Возможно, стоит укрепить уверенность мальчика, ненавязчиво указывая ему на слабости джедаев? Идея справедливая, но слишком проста. Её ещё предстоит обдумать. Однако на этот раз мальчик собрался и, будто обретя толику смелости, произнёс: — Энакин Скайуокер, сэр. Сидиус ответил ему тёплой улыбкой: — Превосходно. Я рад видеть вас и Магистра Йоду сегодня. Он сделал лёгкий акцент на мальчике, будто обращался именно к нему, а не к члену Совета, сидевшему рядом. Пусть ребёнок думает, что его мнение для канцлера первостепенно. Это станет хорошей отправной точкой. — Хотя, признаюсь, — продолжил он, метнув короткий взгляд на Йоду, прежде чем вновь задержать его на Энакине, — я не ожидал, что Грандмастер явится сам. Уверенность, едва пробудившаяся в мальчике, тут же угасла: он снова опустил глаза. Сидиус чуть не прищурился — почти. Там явно таилась история, намекавшая на тяжёлое прошлое. Её следовало выведать. Чем скорее — тем лучше. Но прежде чем он успел подтолкнуть мальчика к разговору, Йода вновь вмешался, мягко перебив канцлера. Не потому ли мальчик так доверяет ему? Потому что Грандмастер всегда готов встать на его защиту? Вероятно. Но нужны были доказательства. — Посвящённый Скайуокер, — сказал Йода спокойно, — нервничал перед встречей с канцлером. Когда-нибудь смогу помочь ему с этим. Палпатин вновь обратил взгляд на мальчика, сидевшего перед ним. — Ах да. Ну что ж, теперь, когда ты здесь, я уже не кажусь таким уж страшным, верно? Увы, ребёнок не ответил на его улыбку — лишь снова опустил глаза. Значит, доверие ему даётся не так легко. И всё же Сидиус понимал: эта настороженность явно родом из прошлого, того самого, что осталось за пределами Храма. И это уже начинало его интриговать. — Думаю… нет, сэр, — тихо ответил Энакин, взглянув на него с выражением, которое куда больше подошло бы человеку втрое старше. История у него непростая, отметил про себя Палпатин. Он нарочито расширил улыбку и откинулся на спинку кресла, стараясь выглядеть предельно расслабленным. Но мальчик снова отвёл взгляд. Очень тяжёлая история. Но в чём именно дело? Не доверяет ли он тем, кто стоит у власти? Или взрослым мужчинам в целом? А может — старшим людям любого рода? Или всему сразу? Палпатин задумался: стоит ли задать вопрос, не показавшись слишком любопытным. Решив действовать осторожно, он произнёс: — Ну, расскажи мне немного о себе. Насколько я помню, мы ведь уже встречались? Ты был на Набу, верно? Энакин неловко сунул руку в карман мантии и что-то сжал там. Сидиус отметил этот жест, но решил пока не придавать ему значения. Мальчик поднял глаза и натянуто улыбнулся. — Так и было, — подтвердил он. Хм. Зрелый не по годам, несмотря на недоверчивость. Картина складывается всё яснее. — Я родом с планеты на Внешнем Крае, довольно близко оттуда, — добавил мальчик. Любопытно: он не назвал мир прямо. Намеренно ли? Можно было бы объяснить это осторожностью… или следами пережитой травмы. Но Сидиус отметил про себя: дети обычно любят гордиться своим происхождением. Здесь же — молчание. Значит, есть что скрывать. — Мастер Квай-Гон Джинн и его падаван, Оби-Ван Кеноби, высадились там вместе с королевой и её свитой, когда прорвались через блокаду, — завершил он. Пустынная планета. Татуин, если память не изменяла. Именно туда, по крайней мере, вывел следопыт Дарта Мола. — Ах да, я помню, — произнёс Палпатин с лёгкой заинтересованностью. — Пожалуйста, продолжай. Мальчик кивнул решительно: — Мастер Квай-Гон заручился моей помощью в поиске необходимых деталей, а взамен освободил меня… И вот оно. — Освободил? — с нарочитым удивлением переспросил он. Энакин побледнел. На миг в нём вспыхнул страх, но он быстро сумел взять себя в руки. Впечатляет. Для юнца — огромный прогресс всего за два года. Контроль над эмоциями у него уже на уровне. Палпатин отметил и другое: теперь мальчик даже не посмотрел на Йоду, а уставился прямо в стол канцлера. Хм… возможно, всё пойдёт легче, чем я думал, если решу сосредоточить усилия именно на нём. — Да, сэр, — наконец произнёс он почти шёпотом. — Я был рабом. Превосходно. Всё складывалось в нужный образ: мальчик временами обрёл уверенность, но рабское прошлое всё ещё держало его. Сидиус знал, как этим воспользоваться. Он изобразил на лице потрясение и, для убедительности, пустил в пространство лёгкую волну отвращения — реакцию, какой можно было ожидать от любого «обычного» человека. Контроль. То, чего не ценили многие ситхи, — а ведь именно он, в конце концов, сокрушит Орден. — Это… ужасно! Я и подумать не мог, что подобное всё ещё существует в нашей галактике. Ведь законы Республики должны защищать всех! — воскликнул он, прекрасно понимая, что сама Республика давно сгнила. — Это была территория хаттов, — тихо пробормотал Энакин. Сидиус внутренне нахмурился. Когда мои планы завершатся, ни одного хатта не останется… по крайней мере, в том виде, как они существуют сегодня. Внешне же он лишь усилил сочувственное выражение лица. — Твой… — он выдержал паузу, будто подбирая слово, — хозяин, должно быть, выжимал из тебя все силы. По реакции мальчика у него не осталось сомнений. И всё же что-то не сходилось: этот ребёнок говорил слишком грамотно, слишком уверенно для «раба из хижины». — Ты удивительно хорошо излагаешь для своего возраста, — продолжил Палпатин, с оттенком восхищения. — И тем более для того, кто вырос в неволе. Это достойно уважения. На лице мальчика мелькнуло странное, трудно читаемое выражение. — Он… был очень строгим, — тихо сказал Энакин и снова отвёл взгляд. — Бедный ребёнок, — произнёс канцлер с мягкой ноткой сочувствия — достаточно искренне, но без лишней жалости. Мальчик снова промолчал. Его пальцы то сжимались, то разжимались, будто он пытался нащупать в кармане какой-то предмет — и наконец остановился на слове «закрыто». Может быть, у него был какой-то талисман, вещица для успокоения? — Мне… не нужна твоя жалость, — сказал он резким, жёстким голосом. Музыка. Для Сидиуса это звучало как симфония. Он не просто услышал — он почувствовал в Силе вспышку негодования. Чистая, сырая эмоция. Топливо для Тьмы. Ему оставалось лишь направить этот огонь в нужное русло. Палпатин позволил себе бросить короткий взгляд на Йоду, после чего снова обратился к мальчику — с лицом, полным вины и извинения. — Конечно, нет, — мягко ответил он, слегка склонив голову. — Прошу прощения. Энакин пару секунд изучал его выражение, будто пытался уловить фальшь, затем вновь отвернулся. Хм. Это потребует больше усилий, чем я ожидал. Но тем интереснее игра. В этом ребёнке определённо есть нечто… — В любом случае, пожалуйста, продолжай, — произнёс он после короткой паузы, выдержанной намеренно, чтобы вызвать у мальчика лёгкое смущение. С Силой он ощутил, как та неловкость действительно зародилась и осела в сознании собеседника. Взгляд Энакина вновь встретился с его глазами: — Меня… вернули в Храм джедаев, — сказал он просто и почти равнодушно. Неприятно. Закрытая дверь. Палпатин внутренне поморщился, но не стал давить. Ещё рано. — Да, разумеется. Помню. — Он сделал вид, что размышляет. — Сколько же тебе тогда было лет? Энакин снова украдкой взглянул на Йоду, словно ища у него разрешения. — …Девять, мой господин. О, Сидиусу нравилось это слышать… но позволить этому вырваться наружу он не мог. Ни в коем случае. Малейшая тень подозрений — и вся партия рухнет. Его взгляд скользнул к зелёному джедаю: Йода сидел, будто задремал. Старый тролль. Но даже с ним лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. — Пожалуйста, — произнёс он мягко, с лёгкой тенью добродушного смущения. — Просто Канцлер будет вполне достаточно. Мальчик выждал несколько секунд, затем медленно кивнул: — Да, Канцлер. — Значит, тебе было девять? — Сидиус изобразил лёгкое удивление. — Я полагал, что это слишком поздно для начала обучения джедаям. Он следил за реакцией. Энакин сразу же повернулся к Йоде, и Палпатин сделал то же самое, не желая выдавать свою излишнюю заинтересованность. Старый магистр, чьи глаза, казалось, ещё миг назад были закрыты, теперь смотрел вовсе не на Канцлера, а на мальчика. Их взгляды встретились — и Йода лишь небрежно пожал плечами, словно это не стоило серьёзного обсуждения. — Учитывая некоторые перемены, мы готовы, — отозвался он спокойно. — Мы уже обсуждали это. Совет решил. Мы увидели возможность, когда приняли посвящённого Скайуокера. Что? Холодок раздражения пробежал по его позвоночнику. Это было… нехорошо. Реформы, перемены, перестройка — всё, что угодно, лишь бы разрушить привычные устои. Нет, этого нельзя допустить. У него больше нет шпиона в Совете, и это непростительная ошибка. Придётся исправлять. Но сейчас? Сейчас лучше притвориться союзником. Сжечь мосты на таком этапе — глупость. — Ах… значит, ты, возможно, первый из многих новых джедаев твоего возраста, — сказал он задумчиво, словно ободряя. — Если всё пройдёт хорошо, сэр, — тихо ответил Энакин. Сидиус вновь изобразил безупречную «дедушкину» улыбку: — О, я уверен, так и будет. Ты кажешься очень смышлёным юношей. На лице мальчика появилась лёгкая улыбка. Что ж, значит, похвала действует. Он хорошо откликается на поощрения — стоит запомнить. Всегда приятно знать, где рычаги. — Спасибо, сэр, — тихо сказал он. Можно было бы и закончить разговор на этом. Польза уже извлечена, большее сейчас излишне. Но Сидиус никогда не упускал случая закрепить результат. — Что ж, — он снова слегка наклонился к Энакину, скрестив руки на груди, — позволь рассказать тебе, чего я жду от тебя, посвящённый Скайуокер. Он коротко изложил суть поручений и подчеркнул, что юноша может обратиться к нему лично или к его секретарю (её ещё только предстояло заменить — вопрос времени). Разумеется, Палпатин не ждал, что мальчишка сразу примет его «предложение». Но терпение — одно из его лучших орудий. Когда он закончил, Энакин кивнул и слегка поклонился. — Спасибо, сэр. Он выглядел немного смущённым. Возможно, первые волны волнения начинали спадать. Либо… он и вправду умел притворяться. Позже Сидиус разберётся, что ближе к истине. — Отлично. Теперь у меня есть несколько голографических планшетов, которые ты должен доставить, — сказал он, доставая аккуратную стопку. Он подробно объяснил, куда и какой планшет следует отнести. Лицо Энакина стало сосредоточенным, почти напряжённым — так смотрят те, кого приучили, что ошибка непременно повлечёт наказание. Да, рабское прошлое оставило глубокий след. Ему определённо стоит этим заняться. Закончив, мальчик кивнул, поднялся и поклонился, прежде чем взять голографические планшеты и, не сказав ни слова, направиться к двери. Забавно: он даже не стал ждать мастера Йоду, который уже поднялся со стула и вежливо склонился перед канцлером. — Надеюсь увидеть тебя сегодня до твоего ухода, посвящённый Скайуокер, — бросил он вслед удаляющемуся ребёнку. Мальчик замер на долю секунды, но не обернулся. — И благодарю вас за визит, мастер Йода, — добавил он, обращаясь к шаркающему старику. — Хм. Без проблем, конечно, — любезно ответил Йода. — Добрый день, канцлер. Палпатин смотрел, как они уходят. Йода окликнул мальчика, и тот, похоже, наконец осознал, кого оставил позади. Дверь закрылась за ними, и Сидиус позволил себе откинуться в кресле, погрузившись в мысли. Как же ему повезло, что первым посланником оказался именно мальчик-раб. Интересно, почему джедаи сделали такой выбор? Стараются угодить ребёнку? Ха, это совершенно не похоже на Орден, каким он его знал. Даже Дуку мог бы часами рассуждать о безразличии и косности Совета. В любом случае, придётся выяснить, кто стоял за этим решением. Вряд ли мальчишка сам вызвался — разве что он мазохист. Ему явно неприятно было находиться здесь. Но и сам факт его участия в программе вызывал вопросы. Нравилось ли ему это на самом деле? Хм… в любом случае, правильный подход можно найти к любому. Сидиус прищурился. Сможет ли он сломить мальчика за три месяца? Или, быть может, процесс займёт больше времени? хХх Не прошло и часа, как падаван Скайуокер вновь появился во дворце. Сидиус безошибочно ощутил его присутствие, но тот так и не вошёл в кабинет. Спустя несколько минут мальчишка снова ушёл, вероятно, забрав что-то у миссис Меддион. Всё повторялось на протяжении ещё пары часов, и становилось всё очевиднее: юный ученик заметно нервничал перед встречей с канцлером. Пока это было допустимо, но Палпатин намеревался вскоре это изменить. Наконец пришло время Скайуокеру уходить. Палпатин почувствовал, как мальчик приближается к дверям, и продолжал спокойно заниматься бумагами, пока в приёмной не раздался звонок секретарши: — Канцлер, падаван Скайуокер собирается уходить. Желаете принять его перед его отбытием? — О, разумеется, — с лёгкой улыбкой ответил он. — Пригласите его. Юноше понадобилось чуть больше времени, чем следовало, чтобы собраться с духом и войти, но Палпатин сделал вид, будто этого не заметил. — А, вот ты где, мой мальчик. Почему бы тебе не зайти и не побеседовать со мной минутку перед уходом? Лицо юноши оставалось непроницаемым, когда он поклонился и едва заметно покачал головой. — Прошу прощения, канцлер, но если задержусь, то сам опоздаю на встречу. Я… просто хотел поблагодарить вас за эту возможность. — И я благодарю тебя, — мягко, почти тепло отозвался Палпатин. — Скажи хотя бы: день тебе понравился? Удалось ли чему-то научиться? — Да, мне сегодня очень понравилось, — ответил мальчик, хотя его выражение не менялось. — Я был занят. — Значит, тебе нравится быть занятым. После короткой паузы он тихо подтвердил: — Да, сэр. — Я это запомню, — кивнул канцлер, чуть прищурившись. — Но хочу, чтобы ты понимал: ты здесь не для того, чтобы работать до изнеможения. Позволяй себе немного отдохнуть. И помни — я тоже хочу узнать тебя получше. Не будь здесь чужаком. Юноша на мгновение колебался, затем кивнул: — Я… буду иметь это в виду, сэр. Могу ли я теперь попросить вашего разрешения? Палпатин слегка склонил голову набок. Он вовсе не собирался отпускать мальчишку, не получив нужных ответов. — Скажи, ты ведь до Орденa был кем-то вроде посыльного? Мне просто любопытно, как ты так свободно изъясняешься. Он заметил, как юноша чуть напрягся. — Я… часто управлял лавкой для своего хозяина. Мне приходилось много общаться с покупателями. — И именно тогда ты выучил галактический базовый? — Да, сэр. Мне нужно было владеть и базовым, и хаттским. Сколько себя помню, я говорил на обоих, хотя хаттский был для меня родным. — Невероятно… — тихо процедил канцлер, и в его голосе слышалась холодная тень возмущения. — Столько навыков, и в таком возрасте… Это просто преступление. Я искренне рад, что именно тебя избрали для службы здесь. — Как и я, сэр, — отозвался мальчик почти машинально. — Спасибо. Разрешите идти? Ну что ж, если он был столь решительно настроен уйти, Палпатин решил, что сейчас не время давить на него дальше. — Конечно, конечно. Благодарю тебя ещё раз за усердие, Энакин. Увидимся на следующей неделе, не так ли? — Да, разумеется, канцлер, — ответил он, исполнив безупречный поклон, после чего развернулся и вышел. Палпатин ещё несколько секунд следил за ним, не скрывая медленной улыбки. Это будет занятно. хХх Энакин вылетел из здания Сената. Вернее, не бежал — он спокойно спустился вниз, чтобы сесть на воздушное такси, которое должно было доставить его вместе с несколькими другими посвящёнными обратно в Храм. Но путь он выбрал самый короткий, ни для кого не останавливался, накинул капюшон и шагал решительно. Если кто-то его замечал или окликал, он не обращал внимания, хотя оставался предельно настороже к каждому движению вокруг. Он почти не смотрел на остальных учеников (к счастью, среди них не оказалось Хик’те — видимо, у того был иной график). Энакин сел сзади, скрестив руки на складках мантии, и молчал. Когда они прибыли, он спокойно вышел из такси и на мгновение остановился. Впервые с тех пор, как покинул кабинет канцлера, он позволил себе задуматься… и ощутить облегчение. Человек, угнетавший его столько лет, больше не находился рядом. В Храме джедаев он не чувствовал себя в безопасности, но здесь всё же было лучше. И сейчас ему приходилось цепляться за это «лучше», потому что иначе он мог сломаться. А позволить себе этого он не мог. — Энакин? Бывший ситх моргнул и поднял взгляд: перед ним стояла Сири Тачи, её лицо выражало тревогу. Он огляделся и понял, что так и застыл на месте у лестницы Храма. — Что… ты здесь делаешь? — спросил он. Её взгляд чуть потускнел, словно она не понимала, почему он задаёт этот вопрос. — Мы знали, что встреча с вами прямо у здания Сената вызвала бы подозрения. Но это не значит, что никто не мог встретить вас здесь, чтобы убедиться, что с вами всё в порядке. Что ж, в этом был смысл. Он коротко поклонился. — Со мной всё в порядке, рыцарь Тачи. Благодарю вас за заботу. С этими словами он прошёл мимо и направился вглубь Храма. — Куда ты идёшь? — спросила она, шагая рядом. — Мне нужна еда. Я хочу сделать всё необходимое, прежде чем говорить с мастером Сио. — Энакин, подожди. Её ладонь легла ему на плечо. Первая мысль была — чтобы никто не смел к нему прикасаться. Стоило колоссальных усилий не развернуться резко и не… Он моргнул и осознал, куда только что увели его мысли. В ужасе отпрянул от этого. Неужели ему и вправду пришло в голову причинить вред Сири… а может, даже убить её? — Что случилось? — спросил он, стараясь говорить как можно более бесстрастным голосом. Сири обеспокоенно нахмурилась. — Энакин, что он с тобой сделал? Он нахмурился в ответ. — Ничего. Её взгляд был предельно скептическим. — Тогда почему ты ведёшь себя так? — Так как? — Как… — она запнулась, огляделась, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, и выждала несколько мгновений. Одно это ожидание уже начинало раздражать Энакина. Наконец она произнесла: — Как Вейдер. Его глаза расширились, и он инстинктивно отступил назад, словно она ударила его по лицу. Хотя сказано это было мягко, с тревогой, прозвучало это для него как обвинение. — Что? — почти прошипел он, отчаянно надеясь, что его лицо не выдало бледности. Сири устало вздохнула и потерла переносицу. — Я понимаю, ты не собираешься убивать людей, и сомневаюсь, что у тебя есть такие намерения… — он старательно гнал от себя любые подобные мысли, пока она продолжала: — …но ты правда думаешь, что Вейдер — это всё? За последние пару лет ты научился отпускать, быть готовым, но не закованным. Ты стал сосредотачиваться на личном росте, а не на том, чтобы носить маску. Ты был более открытым — и с собой, и с окружающими. И выглядел счастливее. А сейчас всё это будто исчезло. Ты снова стоишь выпрямленный, слишком официальный, словно готовишься кого-то впечатлить или быть представленным. Как будто на тебя смотрят. Ты замечал, что сцепляешь руки за спиной или упираешь их в бёдра, когда злишься? А я замечала. Энакин опустил взгляд — и с неприятным осознанием убедился, что она права. Часть его хотела немедленно изменить позу, отстраниться от воспоминаний о том периоде своей жизни, тогда как другая часть цеплялась за видимость спокойствия, пытаясь сохранить хоть крупицу достоинства. Но прежде чем он успел что-то предпринять, Сири продолжила: — Ты не называл меня «рыцарем Тачи» уже больше года. И разговариваешь со мной гораздо официальнее, чем с тех пор, как впервые пришёл в Храм. Так что не говори мне, что он ничего с тобой не сделал. Она скрестила руки на груди и уставилась на него взглядом, в котором смешались гнев, разочарование и тревога. От этого взгляда ему захотелось заёрзать на месте. Он медленно опустил руки и постарался расслабить тело насколько мог, избегая её взгляда. — Это правда. Он почти физически услышал, как она закатила глаза, словно моля Силу о терпении. — Что именно? Его пальцы сжались в кулаки. — Он ничего не сделал. Он поприветствовал меня в присутствии мастера Йоды, дал несколько указаний и отпустил. Краем глаза он заметил, как выражение её лица изменилось: гнев уступил место недоумению. — Правда? Он не пытался вытянуть из тебя информацию? Не пытался заставить усомниться в себе или в других? Ну, раз уж она сама об этом заговорила… — Я… полагаю, он всё-таки получил кое-какую информацию, которой я бы предпочёл не делиться, — признался Энакин. Потом тихо фыркнул. — И вообще невозможно закончить разговор с ним, не получив в голову хотя бы несколько его намёков. — Значит, он тебе ничего не сделал, — уверенно заключила Сири. — Он был всё тем же мерзавцем, только прятался за своей тёплой, приветливой маской. Энакин почувствовал, как напряжение чуть ослабло. — Да… пожалуй. Не то чтобы мы ожидали чего-то иного… но… — Опять всё та же история, — мягко закончила она. Затем вздохнула и наклонилась, кладя ладонь ему на плечо. — Энакин, я знаю… — Она огляделась, убедилась, что поблизости никого нет, и всё же понизила голос. За это он был ей благодарен. — Я знаю, что «Вейдер» был маской. Ты надел её, чтобы защититься от него. Настолько, насколько это было возможно. Но сейчас эта маска не защитит тебя. Напротив — она только навредит и тебе, и нам всем, если ты продолжишь держаться так, будто он всё ещё рядом. Казалось, её слова больше не имеют прежней силы. Но на самом деле они больно задели его — слишком сильно. Энакин стоял молча несколько секунд, обдумывая услышанное. И чем дольше думал, тем яснее становилось: она права. Он и вправду вёл себя так, будто снова был Вейдером, потому что считал это безопасным. Да, ближе к концу всё именно так и было. Он должен был играть по правилам Сидиуса, держаться в тех рамках, которые тот задавал, чтобы не вызвать ещё более жестокого — и мучительного — внимания. А теперь его разум искажённым образом пытался использовать ту же стратегию, выдавая это за защиту. Разве Гирт и мастер Сио не предупреждали его, что старые привычки будут тянуть назад? Что искушение вернуться к ним неизбежно? Возможно, именно об этом шла речь. Хотя этот конкретный вывод, похоже, принадлежал скорее одному из его целителей. — Ты ведь говорила об этом с Гиртом, да? — спросил он. Она слегка почесала щёку, и лицо её заметно порозовело. Ответ последовал почти мгновенно: — Да. Она что-то осознала и поспешила добавить: — Но мы не обсуждаем тебя за твоей спиной. Энакин покачал головой и даже позволил себе лёгкую улыбку. Это уже было огромным прогрессом по сравнению с тем, каким он был раньше — и особенно с тем, каким он оказался, когда впервые пришёл в Храм. Само осознание этого казалось шагом вперёд. И вместе с этим он наконец-то смог отпустить напряжение. Пусть ненадолго, но сейчас он собирался этим воспользоваться. — Знаю, — заверил он Сири. — Я не тот предмет, которого следует избегать на ваших сеансах. Она улыбнулась в ответ, и в её взгляде сквозило облегчение от его слов. — На самом деле, всё не так страшно. Ты не настолько знаменит, как некоторые могли бы подумать. — Ах да? — он приподнял бровь. — И кто же ещё удостаивается чести обсуждаться, если не секрет? — Вопрос прозвучал чуть насмешливо, и это удивило его самого. Ещё каких-то пять минут назад настроение было совсем иным. Он вдруг ясно понял, что Сири действительно помогла ему. Она закатила глаза. — Избранный ты или нет, вселенная не вращается вокруг тебя. — Полагаю, тогда Оби-Ван тоже играет свою роль? Или ему не показалось, что её щёки снова тронули краской? — И Феррус, и все мои собратья-джедаи… У нас были очень занимательные обсуждения, связанные с Квинланом Восом. Энакин тихо фыркнул. — А ещё война, клоны и… Макро. Что-то в том, как печально понизился её голос, подсказало ему больше, чем слова. — Он был твоим командиром-клоном? — спросил он. Сири мрачно кивнула и развернулась, направляясь дальше в Храм. Энакин без слов пошёл рядом. — Да. Знаю, я… погибла довольно рано в войне, — тихо сказала она, — но всё равно в паре сражений рядом со мной был клон-командир. Он… пару раз спас мою жалкую задницу. Он отметил её неуклюжую попытку вернуть разговор в привычное русло, но не стал поддерживать шутку. Мысль, пришедшая ему в голову, была слишком тяжёлой. — Я… даже не начинал говорить о своей… смерти, — выдохнул он. Конечно, многое из этого им предстояло обсудить позже, когда дойдут до деталей его жизни как Вейдера. Сири знала: и Гирт, и Ксио настаивали, чтобы он был в достаточно устойчивом, безопасном и подкреплённом состоянии, прежде чем он сможет встретиться лицом к лицу с этим монстром внутри себя. И чтобы сделал это только тогда, когда будет готов. Он до сих пор не был уверен, станет ли когда-нибудь готовым на самом деле. — Ты… видела это? — спросил он неожиданно даже для себя, охваченный любопытством. — Мою смерть? Сири мельком взглянула на него, затем снова перевела взгляд вперёд. — Да. Я помню. Она была… относительно спокойной. По сравнению с моей. Он удивлённо моргнул. — Киборг, которого его тёмный хозяин убил током? Это — «спокойная»? Она не дрогнула, но он уловил едва заметную волну через Силу. — Ну, ты умер на руках у сына, — напомнила она. — А ты… умерла у Оби-Вана, — ответил он. — Всё равно было довольно суматошно, — сказала она, уголки губ дрогнули. — А то, что мой сын тащил меня с орбитальной станции размером с планету, которая вот-вот должна была взорваться, разве не суматошно? Он почти почувствовал, как она закатила глаза. — Ладно. Ни одна из этих смертей не была… приятной. Они шли молча несколько минут, каждый погружённый в свои мысли. Наконец Энакин заговорил тихо, почти шёпотом: — Я… рад, что Люк был там. Я мало что помню после этого, кроме того, что всё было… мирно. И я удивлялся, как мне удалось наконец обрести покой… хотя я его не заслуживал. Сири благоразумно промолчала, лишь слегка кивнув с отсутствующим взглядом. — Я помню этот покой, — сказала она тихо. — Хотя, думаю, у меня он был немного иным. Всё изменилось после смерти. Восприятие, то, как я обрабатывала информацию… теперь это всё размыто. Но я помню, как мне хотелось встретиться с теми, кто был дорог при жизни. Иногда думаю: может, то, как мы уходим, определяет наше состояние после смерти. — Она коротко фыркнула. — Я рада, что Оби-Ван был рядом. Они молчали ещё несколько секунд, входя в коридор, ведущий к кафетерию. И вдруг Энакин ощутил лёгкую волну веселья и услышал куда более громкое фырканье Сири. На миг его кольнула тревога: раньше он улавливал её эмоции намного острее. Что это говорит о его нынешнем состоянии? Он оттолкнул эту мысль и приподнял бровь, взглянув на неё. — Что, позволь узнать, тебя так развеселило? Она прикусила губу, будто на мгновение удерживая смех, но затем вернула лицу нейтральное выражение. — Я просто подумала, — произнесла она как можно спокойнее, — насколько сбитым с толку окажется тот, кто случайно услышит хотя бы часть нашего разговора. Энакин моргнул, перебирая в памяти всё, что они обсудили, а потом тоже рассмеялся. — Да, это было бы… очень забавно увидеть, — признал он, не удержавшись от смеха. Сири тут же разразилась настоящим хохотом. Смех длился недолго, но оказался удивительно лёгким и приятным. — О, — внезапно сказала она, отдышавшись. — Вспомнила. Кажется, Оби-Ван берёт Феруса на тренировочную миссию по выживанию. Энакин почувствовал, как улыбка сползает с его губ, хотя он искренне хотел порадоваться за своего бывшего учителя. И радовался. Но сравнение всё равно напрашивалось само собой. — Он не брал меня на такое, пока мне не исполнилось четырнадцать, — пробормотал он. — Ну, если быть честной, Ферус провёл в Храме тринадцать лет, — мягко напомнила Сири. Он открыл рот, чтобы возразить, и прекрасно знал, что мог бы. Уже через два года после поступления он был полностью вовлечён в программу, пропуская лишь редкие занятия. Его световой меч ни в чём не уступал остальным. Он действительно был на пути к совершенству. И всё же он заставил себя вспомнить: этот Оби-Ван уже успел потерять, горевать и побыть один, прежде чем принять падавана. Это был другой человек. Его Оби-Ван — и тот, кто сейчас жил, — не совпадали, и не имело значения, каким мог бы стать второй. Но это не мешало ощущению лёгкой, но неприятной ревности. — Ну, — сказал он, стараясь сохранить непринуждённый тон, — по крайней мере, им не придётся переживать того, что случилось, когда он взял меня в паданы. Сири склонила голову набок, припоминая: — Это ведь тогда впервые появилась Гранта Омега, да? Энакин кивнул. — А как же ты оказался на моей миссии по работорговле? — спросила она. — Это была одна из наших первых миссий, — напомнил он. — Всего лишь простое сопровождение. — А, понятно. Я просто думала, что Оби-Ван раньше проведёт для тебя обучение по выживанию. — Ну, — хмыкнул Энакин, — как ты уже сказала, я был не совсем обычным. — Точно, — согласилась она коротко, но в её взгляде мелькнула усмешка. Он чуть заметно улыбнулся и, будто между делом, спросил: — Кстати, ты слышала, кто в итоге взял на себя ту миссию вместо тебя? Сири замедлила шаг и огляделась. Теперь, когда они были у самой столовой, вокруг кишели джедаи, и большинство из них были детьми — похоже, они вышли как раз к столовой яслей. Сири слегка кивнула в сторону боковой ниши, приглашая его свернуть туда: оттуда они могли спокойно разговаривать и при этом видеть, если кто-то приближается. — Нет, честно говоря, я ничего не слышала, — сказала она, опершись плечом о стену. — В этот раз я прошла испытания на посвящение в рыцари куда более традиционно. Энакин уловил оттенок сомнения и прищурился. — Я слышу здесь «но». — Ну… мастер Биллаба исчезла примерно в нужное время, — нехотя добавила Сири. Энакин нахмурился. В прошлой жизни он почти не пересекался с Депой Биллабой, хотя помнил, что вокруг неё был какой-то скандал — падение? стирание памяти? Подробности утонули в давней самовлюблённости. — Но она же в Совете, — заметил он. — Разве это не разрушает саму идею отправки рыцаря или падавана в миссию? Слишком большой риск. Сири пожала плечами: — Галактика огромна. Если она захочет, впишется куда угодно. Подозреваю, что изначально ей поручили это именно потому, что Совет тогда пробовал нетрадиционные пути повышения падаванов. Я вызвалась быть подопытной, и миссия была максимально близка по сложности к тому, что ещё предстояло пройти. Энакин приподнял брови: — Испытание огнём, значит. — Хм. — Она кивнула. — Но, как можешь догадаться, это не стало традицией. По-настоящему подобные вещи вошли в обиход только с началом войны. — Неудивительно, — буркнул он сухо, а потом наклонил голову. — Думаешь, мастер Биллаба сейчас работает под прикрытием? — Кто знает? — снова пожала плечами Сири. — Но это вполне в её духе. — Правда? — Энакин понизил голос. — Я её плохо знал. Она была… тенью? При этих словах лицо Сири потемнело. — Она могла бы быть такой. Если бы… её настоящий статус не оказался… более туманным. — Полагаю, это всё, что ты готова сказать, — хмыкнул он. — Как же ты проницателен для бывшего ситха, — парировала она с невинной улыбкой. Его лицо стало каменным. — А для бывшего призрака ты ужасно раздражаешь. — Не лучший твой ответ, малыш, — ухмыльнулась она. Он закатил глаза и повернулся к столовой: — Твоя незрелость иногда поражает. Кто из нас старше? — Кто лучше, тот и старше, — сказала она ему вслед, и в её голосе ясно слышалась улыбка. — Хотя это спорный вопрос. Считай, что мне всего сорок пять в сумме двух жизней… а тебе что, сорок семь? Сорок восемь? — Я запомню это, когда в следующий раз ты попытаешься козырнуть старшинством. — Иди уже за едой, старик! — хохотнула она. — Напоминаю: сейчас я старше тебя по званию. Энакин фыркнул и отмахнулся от её комментария, но всё равно чувствовал её веселье сквозь связь. Почему каждый раз, когда он с ней разговаривал, она настойчиво предлагала ему прокатиться на эмоциональном спидере? Впрочем, он не возражал. Пока он испытывал эти эмоции, он всё ещё чувствовал себя человеком. Не призраком, не ситхом, не реликтом мира, который, как он надеялся, никогда не наступит, и, что удивительно, даже не джедаем, а человеком. Он замедлил шаг, обернулся и увидел, как она уходит по коридору, и вспомнил свою предыдущую мысль о том, как она ему подходит. Сейчас он не думал, что подходит кому-то, но если он и был хоть немного близок к этому, то, скорее всего, к ней. Несколько секунд он смотрел, как она исчезает за углом коридора. Впервые он всерьёз задумался о том, чтобы попросить её взять его в «падаваны». Это решило бы и даже предотвратило бы множество проблем. Потом покачал головой, потому что, как и большинство изменений, создаст столько же проблем, сколько и решит. И это казалось ему… неправильным. Хотя он не был уверен, было ли это просто неправильным сейчас или никогда не станет таковым.