The Inevitability of Oversight

Энакин отправился к Мастеру Сио сразу после того, как поел в кафетерии при яслей. Она начала с основ: попросила его пересказать разговоры с Палпатином, рассказать, что произошло между ним и Сири (чему она явно обрадовалась), а затем расспросила, насколько эффективными оказались их приёмы по управлению его реакциями на стресс. Энакин ответил честно: мячик для снятия напряжения немного помог, но не слишком. Про мятные конфеты он и вовсе напрочь забыл. Сио заметила, что ни она, ни Гирт не ожидали мгновенных чудес, и поинтересовалась, не хочет ли он попробовать другие способы справляться со стрессом. Энакин задумался, но в итоге сказал, что предпочитает придерживаться уже намеченного плана: мячик помог пусть и незначительно, но всё же помог, и он готов носить его с собой каждый день. А заодно он постарается вспомнить про мятные конфеты и проверить, окажутся ли они полезными. В глубине души он подозревал, что да. Покидая её кабинет, он чувствовал себя гораздо более собранным, чем в тот момент, когда вернулся в Храм ранее днём. Сеанс исцеления разума и поддержка Сири принесли ощутимую пользу — Энакин не мог не признать, что встреча прошла успешно. Но всё же он по-прежнему не ждал следующего визита с особым нетерпением. В ту ночь он впервые после возвращения со сборов отправился на гонку, прихватив с собой новый световой меч, пусть и инкогнито. Блиршу ведь не могло повредить его присутствие, верно? Вечер прошёл без серьёзных происшествий (если не считать пары почти-аварий, что для этой трассы было делом обыденным). Энакин нагло игнорировал внутренний голос Мастера Сио, напоминавший ему, что гонки — сомнительный способ справляться с трудностями, тем более когда справляться, по сути, не с чем. Вернувшись в Храм, он проспал остаток ночи, чувствуя себя усталым, но довольным. Жаль только, что сны не подсказали ему, будто всё сделано правильно. Несмотря на лёгкость и хорошее настроение, тень встречи с Палпатином прокралась в его разум. Ему привиделось, что он идёт по коридорам Звезды Смерти вслед за гранд-моффом Таркином. Но в этом сне он не возвышался над ним, а смотрел снизу вверх, словно всё ещё оставался падаваном. В растерянности Энакин опустил взгляд — и увидел, что его руки, несмотря на юношеские размеры, скрыты под чёрной бронёй. Обеспокоенный, он огляделся. Вид позади заставил его застыть, будто в оцепенении. Перед ним простиралась гора тел: одни обезглавлены, у других отсутствовали конечности, третьи были пронзены насквозь. Все они были мертвы. И всё же их тела продолжали двигаться — ползти, шататься, тянуться вперёд. Во главе этой жуткой толпы стояли изуродованные дети. Они тянули к нему руки, кричали, требуя его крови, и в их глазах отражались обвинение, боль и бездонная, невыразимая печаль. Резкий жужжащий, трескучий звук заставил его обернуться. Прямо перед ним Сидиус (не Таркин… куда же исчез Таркин?) поражал молниями принцессу Лею Органу. Её крик боли прорезал пространство, и тело рухнуло на пол. — НЕТ! — закричал Энакин механическим голосом, бросаясь вперёд. Он упал на колени, перевернул упавшую — и в ужасе обнаружил, что это была не Лея, а Падме. Она не дышала. Сердце сжалось, и он рванулся прочь, словно от этого зависела сама жизнь. Коридоры Звезды Смерти в одно мгновение обернулись платформой Мустафара — ненавистным воспоминанием, от которого он тщетно пытался убежать. Но стоило ему отступить, как из мрака возникли цепкие руки убитых им людей. Они обхватили его, повалили на землю и вонзили пустые, мёртвые взгляды в его лицо. — Нет! — вновь крикнул он, качая головой. — Нет! Они простили меня! Они пришли ко мне на Илуме! Это неправильно! Голос, жутко похожий на голос Сидиуса, прошептал: — Как они могли простить тебя… если они ещё даже не родились? Губы Энакина пересохли, дыхание сбилось, он дёргался, пытаясь вырваться из мёртвой хватки. Но голос не унимался: — А даже если и простили, разве это значит, что ты этого достоин? Ты сам убил их — тех душ, что были достаточно чисты, чтобы простить даже такого чудовище, как ты. — НЕТ! — закричал Энакин и рывком сел на кровати, весь в холодном поту. Он отмахнулся руками, будто отталкивая призрачные пальцы мертвецов, но не почувствовал ничего. Вскоре, оглядев свою комнату послушника, он понял, что всё это был лишь сон. Сделав несколько глубоких вдохов, он опустил голову на руки. Больше года его не преследовали такие кошмары. Он и представить себе не мог, что один только разговор с Сидиусом оставит столь глубокий след. И всё же — разве он не справился с этим? С помощью Сири и Мастера Сио? Он хотел верить, что да. Но разум нашёптывал другое. Он слишком часто уходил от серьёзных подробностей. От воспоминаний о тех, кого пытал. О целых цивилизациях, что он обрёк на гибель. О планетах, которые поработил. О надежде, которую едва не погасил. О жизнях, которые разрушил. Голос во сне был прав. Он не заслуживал прощения. И в глубине души он знал это уже давно. Он не знал, сколько времени просидел в темноте, окутавшийся всё большей и большей подавленностью, но точно знал — этой ночью уже не заснёт. В конце концов лёгкий стук в дверь вывел его из оцепенения. — Кто там? — прохрипел он, морщась от надломленного, как звон разбивающегося стекла, голоса. Ответа не последовало, раздался только ещё один стук. Нахмурившись, он встал и, чуть не споткнувшись, вышел к двери; распахнул её ладонью. К его удивлению, на пороге стояла маленькая тогрута, очевидно только что плакавшая. Он моргнул — перед ним была почти пятилетняя девочка; коридоры по ту сторону были пусты. — Асока? — спросил он, отбросив на время собственные терзания и присев перед ней на корточки. Она была чуть выше, когда он так садился. Неужели дети так быстро взрослеют? — промелькнуло у него в голове. — Скай-гай, — нерешительно произнесла она. — Что ты здесь делаешь? — продолжил он. Его клан располагался как минимум на два коридора выше крыла Когтемышей, и детям не разрешалось покидать своё крыло без разрешения. С другой стороны, Энакин знал, как просто взломать замок, если очень захотеть. И разве он не учил её основам месяц или два назад? Ой-ой. — Я… — прошептала она. — Опять стало холодно. Ты говорил, что если будет холодно, то нужно прийти, и я должна тебя побить и сказать, чтобы ты перестал это делать. Энакин несколько секунд молча смотрел на девочку; затем плечи его опустились, голова наклонилась. Он поднял руку, чтобы потереть лицо, ругая себя мысленно. Как он мог постоянно забывать, что нельзя позволять себе падать в такие ловушки — ведь это тянет за собой других? Он даже с удивлением отметил, что Сири нет рядом с Асокой, со световым мечом в руке. — Я ведь так сказал, правда? — тихо произнёс он, снова глядя на неё и раскрывая объятия. — Прости, Шпилька. — Т-тебе лучше поторопиться! — сказала она, подбежала и обняла его за шею. — Я не хотел заставлять тебя плакать. — Было так холодно, и ты был таким грустным, и… и… не делай так больше! Понял?! — она упрямо вскинула голову. Он невольно фыркнул. — Да. Да, я так и п. Я постараюсь, хорошо? Она кивнула. Через несколько секунд он встал и подхватил её на руки. — Давай вернём тебя в клан, а? И, может быть, не станем говорить им, что я научил тебя взламывать замки. Она хихикнула, уткнувшись ему в плечо. Странным образом каждое мгновение её присутствия отгоняло мрак и сомнения всё дальше и дальше. Они не исчезали полностью — он чувствовал их на краю сознания, готовые наброситься при первой же слабости, — но он отказывался сосредотачиваться на этом. Вместо этого он держался за тепло маленького тела в своих объятиях, пробираясь по коридорам. (И почему, в конце концов, падаваны и рыцари могут свободно входить и выходить, не поднимая тревогу, а посвящённые — нет?) С этими мыслями он нёс юную посвящённую к ближайшему лифту, чтобы отвезти её вниз, в её собственный коридор. Когда он свернул к её комнате, девочка крепче обняла его за шею, и он замер. — Шпилька? — тихо спросил он. — Можешь… остаться со мной? Немного? Энакин моргнул, глядя на тусклый свет зала, и его губы тронула мягкая улыбка. — Конечно, — сказал он. — Но давай останемся в общей комнате. Он прекрасно понимал, что оставаться в комнате посвящённой, пусть даже пятилетней, — табу. В Ордене это усваивалось с раннего возраста: нарушение грозило суровыми последствиями. Энакин был согласен с этой строгостью и не желал создавать ложных впечатлений. Но просто посидеть с ней, пока она не успокоится и сможет уснуть, он мог позволить себе без колебаний. Он усадил Асоку на мягкие подушки общей комнаты и устроился рядом. И не ожидал увидеть там двух других малышей, свернувшихся клубочками на диване, едва освещённые светом из огромного окна, выходящего на Корусант. — Они шли за тобой? — спросил он Асоку. — Я… не знаю, — медленно ответила она. — Я сейчас тебя посажу, ладно? — сказал он. Она кивнула, и он опустил её на другой конец дивана. Затем осторожно потряс двоих спящих, чтобы разбудить. Он уже знал их — ведь согласился помочь обучать этот клан по совету Йоды. Девочка-зултранка по имени Хала, с тёмно-розовой кожей и чуть более тёмными волосами, быстро подружилась с Асокой. Вторым был мальчик-мон-каламари по имени Рэйкар, который в худшие дни был застенчивее обеих девушек вместе взятых. — Эй, — тихо сказал Энакин, осторожно подталкивая их к пробуждению. — Что вы тут делаете? — Сока? — пробормотала Хала, протирая глаза. — Небесный парень! — выдохнул Рэйкар. В его голосе смешались облегчение и тревога. — Небесный парень! — повторила Хала уже с жаром. — Ты должен помочь нам! Сока исчезла, а мы не умеем так хорошо открывать двери, чтобы пойти за ней! Она была такой грустной, и… Энакин поднял руку, прервав её с лёгкой усмешкой. — Ты имеешь в виду вот эту? — он указал на край дивана. — Сока! — воскликнули они оба и бросились к подруге. — Сока! Ты в порядке? — обеспокоенно спросила Хала. — Ты просто ушла, — тихо сказал Рэйкар, почти прячась за её спину. Асока перевела взгляд с одного ребёнка на другого, будто не зная, что сказать. Потом указала на Энакина. — Было холодно, поэтому мне пришлось надрать задницу эт. Ну, по крайней мере, они не слышали, как он пару раз срывался в их присутствии. Слава Силе за такие мелкие милости. Глаза Рэйкара стали ещё круглее. — Ты? — спросил он. Энакин выдавил из себя смешок. Немного натянуто, но получилось. — Да, — сказал он. — Она так и сделала. Я собирался просто посидеть с ней, пока она не почувствует себя достаточно хорошо, чтобы вернуться в постель. Глаза Халы засияли. — Можно нам тоже посидеть с тобой? Энакин колебался. Он не чувствовал себя достойным даже прикоснуться к этим детям сейчас (честно говоря, он никогда не считал себя достойным, но в этот момент особенно остро ощущал это). Асока была исключением: она была его падаваном, частью его семьи, и это придавало хоть какое-то оправдание… но с этими двумя… — Э-э, — неуверенно пробормотал он и перевёл взгляд на Асоку. Отказать детям он не мог, но, может быть, это могла сделать она? — Это… нормально? Тогрута внимательно смотрела на них несколько долгих, тянущихся секунд, словно оценивая ситуацию, а потом широко улыбнулась и решительно кивнула. — Да, всё в порядке. Так Энакин оказался сидящим на подушке с тремя вертлявыми четырёх- и пятилетними детьми, которые теснились к нему со всех сторон, и гадал, как же он умудрился попасть в такое положение. Вскоре малыши уговорили его рассказать историю. Он на миг задумался и вспомнил свои дни на Татуине, легенды, которые мать рассказывала ему перед сном. На этот раз он поведал им миф о богине Лее. Пять минут спустя все они уже мирно спали, а Энакин ломал голову, как теперь от них избавиться. Конечно, он мог бы воспользоваться Силой, но с живыми существами всё было сложнее. Он, безусловно, справился бы, но был риск разбудить их — а ведь эти малыши сами были чувствительны к Силе. Поэтому он позволил себе ненадолго замереть и просто насладиться этим мгновением — присутствием светлых, чистых душ, которые, несмотря ни на что, хотели быть рядом с ним, доверяли ему. Когда-то, в другой жизни, он уже предал такое доверие. — Никогда больше, — поклялся он. На следующее утро смотрительница с удивлением обнаружила, что все четверо мирно спят, свалившись кучкой на подушке. Разбудить их у неё не поднялась рука. хХх «А, Сири», — знакомый голос, который обычно заставлял её оживляться, на этот раз вызвал у неё лёгкий вздрог. Тем не менее она изобразила улыбку, не совсем фальшивую. Ей и правда было приятно видеть своего Мастера. Просто… в последнее время разговоры с ней давались непросто. — Мастер! — воскликнула Сири, радостно обернувшись. — Бывший Мастер, — мягко поправила её темнокожая женщина. — Сколько раз я должна просить тебя называть меня Ади? Сири тихо фыркнула, хотя улыбка стала искреннее. — Это звучит странно. Очень странно. Ты всегда будешь моим Мастером, понимаешь? Ади тепло улыбнулась. — А ты всегда останешься для меня падаваном. Но ведь ты уже рыцарь, и я считаю тебя другом. Поэтому, пожалуйста, зови меня просто Ади. Разве можно было удержаться? Блондинка буквально засветилась от радости. — Ладно, — согласилась она. — Ади. Но всё равно непривычно. Её наставница рассмеялась от души, и Сири наслаждалась этим редким моментом. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Ади, шагая по коридору. Сири пошла рядом с ней (и это тоже показалось странным: раньше она всегда держалась чуть позади, прикрывая и защищая её). — Я в порядке, Ма… э-э, Ади, — всё ещё трудно было привыкнуть к новому обращению, но одобрение, что она ощутила через их связь, согревало словно солнечный луч сквозь облака. Она была благодарна за то, что они пока решили не разрывать их тренировочную связь — во имя её психического равновесия, пусть и не только. — С каждым днём я становлюсь сильнее. У меня не было рецидивов уже… несколько месяцев. Не совсем рецидивов. Когда Энакин был не в духе, ей всё ещё бывало тяжело, но теперь она умела лучше сопротивляться пустоте, которая звала её обратно. — Замечательно, — сказала Ади с улыбкой, остановилась и повернулась к Сири, уперев руки в бока. — Я не хочу вновь поднимать эту тему, но ты расскажешь мне о своей связи с мальчиком… и о будущем? И вот хорошее настроение улетучилось. Впрочем, её Мастер никогда не отличалась робостью. Сири тяжело вздохнула: — Пожалуйста, Мастер, я же говорила тебе, это не моё дело. Она ожидала, что Ади рассердится — с её обычным холодным неодобрением. Но вместо этого Сири с удивлением увидела (и почувствовала) искреннюю обиду. — Мне… жаль, что ты не можешь мне доверять. — Нет, дело не в этом! — горячо воскликнула Сири. — Это не мой секрет! Клянусь, если бы на кону были только мои чувства или гордость, я бы рассказала тебе сразу, не раздумывая. Но… — она снова вздохнула, понизив голос. — Послушай, я поговорю с Магистром Йодой и всеми, кто имеет к этому отношение, и попробую убедить его разрешить мне рассказать тебе. Но это всё, что я могу обещать сейчас. К счастью, обида сменилась тревогой. — Что же может быть настолько серьёзного, что сам Магистр Йода скрыл это от Совета? Перед глазами Сири невольно вспыхнули образы умирающих людей — особенно джедаев, и ей пришлось сдержать дрожь. — Что бы ты ни думала… этого ещё недостаточно, — прошептала она. Разумеется, это только усилило беспокойство Ади, но Сири ничем не могла помочь. Она всё же заставила себя улыбнуться и слегка коснулась её руки. — Мы работаем над этим, Мастер. Мы это предотвратим. И когда Сила даст знак, что время пришло, мы поговорим. Теперь уже Ади тяжело вздохнула. — Мне это не нравится, Сири. Я боюсь, что чем дольше ты скрываешься, тем сильнее это будет на тебя давить. Несмотря на её суровую и деловую манеру, Сири знала: всё это — лишь проявление заботы. Она попыталась выразить благодарность через их связь и была рада, что им позволили её сохранить. В первый раз этого не произошло, но, видимо, целители хотели иметь запасной вариант на случай рецидива. Как бы её это ни раздражало, отрицать пользу она не могла. — Спасибо, Мастер. Ади ответила слабой улыбкой. — Что это сейчас было? Сири закатила глаза. — Я имела в виду… Ади. Улыбка женщины стала ещё увереннее, и она повернулась, продолжая путь. — В любом случае, уверена, ты будешь рада узнать, что Совет счёл нужным поручить тебе миссию. Сири едва не споткнулась. — Подожди… что? — Ты ведь уже рыцарь, — спокойно пояснила Ади. — А значит, им нужно проверить, сможешь ли ты справляться с тяготами самостоятельных заданий. — Правда? — спросила она, почти не веря, что услышанное может оказаться правдой. — Миссия несложная, — продолжила Ади величественным тоном. — Ты не покинешь Ядро, но я посчитала, что должна сообщить тебе об этом лично. Сири просияла и широко улыбнулась. — Спасибо, Мастер! Я вас не подведу. Когда мне вылетать? — Через час. И, кстати, тебе выделили личный корабль. Это не та роскошь, которая будет доступна всегда, так что советую воспользоваться случаем. — Да, Мастер! Я пойду собирать вещи! Спасибо, Мастер! — воскликнула Сири и, развернувшись, стремглав побежала прочь. Позади донёсся громкий оклик: — Ади! Сири только усмехнулась. хХх Граф Дуку уже давно понял, что Ларс был прав: он прыгнул выше головы. Палпатин разгадал его уловку в считанные мгновения, и их общение вскоре зашло в тупик. Пока Дуку исполнял свою роль, Палпатин якобы «обучал» его всему необходимому для понимания ситхов. На деле же это обучение сводилось к нескончаемым хвастовствам Лорда Ситхов, призванным соблазнить Дуку и заставить его «по-настоящему» присоединиться. Уже несколько месяцев он балансировал на грани, и оба это прекрасно понимали. Всё превратилось в войну на истощение, и Дуку ясно видел: если так будет продолжаться и дальше, он проиграет. Проблема заключалась в том, что выхода он не находил. И всё же он был доволен собой за то, что так долго удерживался на стороне света. Палпатин презрительно отвергал саму мысль о том, что свет может быть единственным путём, а Дуку упрямо напоминал ему: он здесь, чтобы учиться, а не превращаться. Он помогал этому человеку, но делал это по-своему, настаивая, что даже тёмные теории можно и нужно применять к свету. Палпатин был недоволен, и их разговоры становились всё более напряжёнными, хотя внешне оба прятали раздражение за учтивыми улыбками и чашками чая. Сопротивляться становилось всё труднее. Поддавшись природному любопытству и искушению Сидиуса, Дуку почти ежедневно с момента своего «присоединения» задумывался о том, чтобы позволить себе пасть. Но он не мог забыть слов Ларса о том, что тёмная сторона затягивает, что её мнимое могущество — иллюзия. Он не желал, чтобы тьма исказила его разум… но начинал осознавать, что иного пути заслужить доверие ситха просто не существует. Он не мог добыть нужные знания, не шагнув во тьму. Но если он падёт, его цели потеряют всякий смысл. Потребность в информации и любые жертвы ради неё становились бессмысленными. Это была не совсем уловка-22, но очень близко к ней. — Неизвестный корабль, это «Меркуриал», приём, — произнёс Дуку в коммуникатор своей личной яхты, приближаясь к источнику сигнала бедствия, который он искренне надеялся не окажется тем, что он ищет. Но, к несчастью, класс корабля совпадал с тем самым, который он отслеживал почти месяц. За пару дней до отбытия Сидиус получил видение о грядущей войне, а затем — смутные образы, связанные с Сайфо-Диасом. После этого он поручил Дуку выследить мастера-джедая. Благодаря щедрому использованию Силы и собственному таланту исследователя и следопыта, Дуку удалось обнаружить след своего старого друга на Внешнем Кольце. Это само по себе было странно: в последнее время Сайфо почти не покидал Храм джедаев. Теперь граф направлялся к следующей точке маршрута, куда привёл его поиск, когда уловил сигнал бедствия, приведший его сюда. Ответа от небольшого корабля — лишь чуть больше шаттла, дрейфующего в пустоте и, похоже, мёртвого, — так и не последовало. Это только усилило тревогу. Сделав глубокий вдох, Дуку перевёл взгляд на ближайший газовый гигант, чьё притяжение удерживало судно на орбите. Или же оно было оставлено там намеренно — он не мог быть уверен, не произведя серьёзных расчётов. А это заняло бы куда больше времени, чем хотелось. Вновь взглянув на корабль, он понял: придётся подняться на борт и проверить, не сбросил ли Сайфо свой след. Это был бы лучший исход, ведь граф не ощущал на борту никаких следов жизни. Вбив данные в навигационный компьютер, он позволил машине заняться выравниванием люков, а сам направился в задний отсек, готовясь к возможным неожиданностям. Он проверил, чтобы под рукой была аптечка и световой меч, и оставил тяжёлый джедайский плащ. Возвращаясь в кабину, чтобы проследить за процессом стыковки, Дуку заметил на одной из полок небольшой коричневый мешочек с завязкой. Несколько секунд он вглядывался в него, затем, почти благоговейно, поднял рукой и спрятал в сумку на поясе. После этого вновь прошёл вперёд. Лёгкий толчок известил о том, что корабли состыковались. Перед тем как открыть люк, он быстро обновил записи в своём личном журнале и ещё раз провёл сканирование — уже пятый раз — на предмет скрытых угроз. Системы жизнеобеспечения на борту давно не работали, но воздух всё ещё сохранялся. Он захватил складной шлем-рециркулятор и натянул утеплённые перчатки. Внутри должно быть довольно холодно, но жить там, по крайней мере недолго, всё же можно. Жаль было оставлять мантию, но если придётся столкнуться с дроидом или кем-то ещё, свобода движений будет куда важнее. Правда заключалась в том, что он просто ощущал себя крайне неуютно. Его инстинкты не раз спасали ему жизнь — и он не собирался игнорировать их сейчас. Он осторожно подошёл к люку и медленно открыл его. В лицо ударил ледяной, затхлый воздух, и рука сама собой легла на рукоять светового меча. Он всматривался в темноту за пределами проёма, надеясь уловить хоть что-то — звук, движение, слабый отблеск света. Ничего. Ни света, ни звука. Лишь тесное пространство размером всего в квадратный метр, с двумя дверями: одна вела к двигателю, другая — в кабину. Даже меньше, чем на шаттле. Судя по размерам корабля снаружи, в его конструкции внесли серьёзные изменения. Но сердце Дуку сжалось, когда он увидел следы. Те самые, что мелькнули ему в свете корабельных прожекторов, прежде чем он зашёл внутрь. Следы бластерного огня. Они покрывали стены, а главное — замки на дверях. Бронеплита, которая должна была изолировать двигатель от остального отсека, была взломана и теперь висела наполовину открытой, скрывая за собой безмолвную зияющую пасть тьмы. Дверь в кабину была покрыта ожогами от бластеров и… да, пробита в нескольких местах ударами световых мечей. Значит, это не было место бегства, как он сначала предполагал. Желудок у Дуку болезненно сжался. Бывший джедай двинулся к двери, уже зная, что увидит за ней, и одновременно презирая себя за эту слабость. Но ему было всё равно. Сейчас никто не наблюдал за ним. И это был Сайфо-Диас — его союзник, его товарищ в Ордене. Даже друг. У Дуку не было многих, кого он мог бы назвать «друзьями». — Перестань вести себя как новоиспечённый рыцарь, — жёстко приказал он себе. Он сглотнул и, собравшись, толкнул дверь Силой. На это ушло немало усилий, но створка поддалась. То, что он увидел внутри, разрушило последние надежды. В кресле пилота, откинувшись назад, сидел его давний друг. Грудь была изрешечена бластерными выстрелами, а мёртвые глаза бессмысленно уставились в потолок. Обмороженные пальцы и нос придавали коже пятнистый, мертвенно-бледный оттенок. Дуку смотрел на него несколько секунд, всё ещё сжимая в руке световой меч. Его дыхание, затуманивавшее воздух перед лицом, становилось всё короче и быстрее. Он знал, что скорее всего найдёт здесь. Он знал… но всё же надеялся. Мысль о том, что он больше никогда не увидит своего друга, что жизнь мастера-джедая оборвалась из-за чего-то столь бессмысленного, как налёт пиратов… или, быть может, из-за неудачной сделки — ведь планета служила местом встреч и сомнительных переговоров, — казалась ему единственным правдоподобным объяснением. Дуку был не чужд смерти. И именно это делало его слабее. С каждой новой потерей ему становилось легче переносить утраты — и он ненавидел себя за это. Он презирал то, что снова и снова видел: как гибнут друзья, как уходят товарищи, как невинные становятся жертвами бессмысленной жестокости. Без причины. Без смысла. Он глубоко вдохнул, но этот вдох лишь разжёг ярость, бурлящую в его душе. И впервые за долгое время он всерьёз подумал о том, чтобы принять предложение Сидиуса. Какая разница, если это погубит его? Главное, чтобы он смог предотвратить подобные трагедии. Главное, чтобы у него появилась сила изменить Вселенную к лучшему — пусть даже ценой крови. Разве нынешний порядок был лучше? Галактике нужно было иное правительство — сильное, безжалостное к злу. Правительство, способное вселить в сердца страх настолько глубокий, что никто и никогда не посмел бы… Неожиданное тепло рядом с ним вырвало его из вихря мрачных мыслей. Он опустил взгляд — и заметил у себя на боку… Слегка приподняв брови, он откинул клапан кармана, вынул небольшой коричневый мешочек, развязал шнурок и высыпал содержимое на ладонь. В его руке оказался камень — гладкий, на первый взгляд ничем не примечательный. Коричнево-красный, матовый, с тонкими трещинками более светлого оттенка, он казался обыденным… и в то же время хранил в себе что-то большее. Квай-Гон подарил ему этот камень в знак благодарности за посвящение в рыцари. Большинство падаванов, следуя древней традиции, преподносили своим наставникам что-то роскошное, значительное — символ признательности за годы обучения. Но Квай-Гон выбрал иначе. Он подарил лишь речной камень. И разве это не было в его духе? Там, где другие видели бесполезное, обыденное, непримечательное, Квай-Гон находил радость и видел красоту. Он верил, что и его учитель сумеет ощутить эту радость. Сначала Дуку испытал разочарование. Если быть честным — не только в тот день, но и многие годы спустя, когда Квай-Гон уже сам был рыцарем. Позднее он и вовсе забыл об этой безделице, пока не покидал свои покои в Храме джедаев. У джедаев не было привычки хранить вещи, и всё же это оказалось одной из немногих, что досталась ему. И только после смерти Квай-Гона он по-настоящему оценил её. Потому что камень был не просто предметом. Он был от Квай-Гона. И от самого Дуку. К тому же, похоже, он имел связь с Силой… в какой-то странной, непостижимой форме. На самом деле Дуку взял его с собой лишь как напоминание. Тех, кого готовили к тайным миссиям, часто предупреждали: слишком глубокое погружение в роль требует якоря — вещи, которая возвращает к собственной сути, к целям и мотивам. Дуку не был уверен, что камень Квай-Гона сможет стать таким якорем, тем более против тёмной стороны. Но у него не было ничего другого. Он и не ожидал, что этот простой камень заговорит с ним через Силу. Точно так же, как сделал бы Квай-Гон, окажись он здесь и увидь всё это. Дуку был всего в шаге от падения… и сама эта мысль ужасала его. Даже теперь, со всем знанием и опытом, он уже переступил черту беспокойства. Но присутствие камня изменило что-то. Гнев стал отступать. Сила словно помогала ему отпускать его. Остались только печаль и утрата — тоска по другу, по бывшему ученику, по тем, кого он потерял. Дуку позволил себе вкусить эту боль, позволил ей наполнить сердце, насладился её горечью хотя бы мгновение. А затем — сделал глубокий вдох и отпустил её в Силе. Он понимал: от этой печали невозможно избавиться полностью. Сколько бы он её ни отпускал, она всегда будет возвращаться. Потому что пустоты, которые оставили те, кого он любил, никогда не зарастут. Оставалось лишь смириться с их отсутствием… и с тем, что он больше не желал терять никого. Он чувствовал себя стариком. Старым, уставшим человеком, которому надоело видеть, как другие уходят из его жизни. И было почти иронично. Всю жизнь он полагал, что умеет избегать привязанностей. Но оказалось, чтобы понять — привязанности неизбежны, — нужно потерять самых близких. По крайней мере одного из тех, кого он столько лет пытался оттолкнуть. Люди не способны жить без них. Возможно, иные виды могут. Но не он. И не те, кого он знал. Он стоял так несколько минут, прижимая к груди остывший камень и выдыхая вместе с паром свою печаль и гнев, пока сердце вновь не обрело равновесие. Лишь тогда он протянул руку и, опираясь на Силу, мягко поднял безжизненное тело друга, перенеся его на свой корабль. Ему ещё предстояло проверить бортовые компьютеры, восстановить маршрут Сайфо, понять, откуда он прибыл и куда собирался направиться. Уложив тело на кушетку, Дуку пристегнул световой меч к поясу, опустился на колени и закрыл глаза. Холодная кожа едва сопротивлялась его прикосновению. Он снял плащ и бережно накрыл им бледное лицо, словно последний дар уважения. Несколько долгих мгновений он оставался неподвижен, а затем медленно поднялся и посмотрел на речной камень, который всё ещё лежал в его ладони. — Квай-Гон… спасибо, — прошептал он едва слышно. Он вернул камень в мешочек и спрятал его в карман на поясе. Даже если Квай-Гон давно соединился с Силой, этот дар оставался с ним. И только теперь Дуку по-настоящему понял, насколько бесценным был этот простой подарок.