The Inevitability of Oversight

Глава 27 Энакин пропустил сеанс ментального исцеления. Он отправил сообщения и магистру Ксио, и Гёрту, чтобы предупредить их; оба чувствовали себя явно не в своей тарелке из-за того, что он прогуливает занятие накануне встречи с Сидиусом, но сам Энакин считал это… ну, если не более важным, то определенно более безотлагательным. Сначала он позвонил Сири, та попыталась связаться с Оби-Ваном, но не дозвонилась. Поэтому она организовала встречу с одним из членов Совета в кратчайшие сроки и смогла попасть на прием довольно быстро, несмотря на то, что ее бывший учитель в данный момент находился за пределами планеты. В итоге Энакину пришлось объяснять Мейсу Винду, что с Оби-Ваном «что-то» «случилось». Да, он был в этом уверен, но нет, он не знал, что именно произошло, и не мог описать это иначе как в самых туманных выражениях. Он просто наблюдал, как магистр вздохнул, потер лоб и кивнул. Знакомая картина, которую он часто видел в своей первой юности. Энакин не мог вспомнить, началась ли эта конкретная тенденция так рано в тот раз или нет. Мейс заверил Энакина, что они немедленно свяжутся с кораблем Оби-Вана и проверят номера всех, кто находится на борту. Видимо, он заметил, что для инициата этого недостаточно, потому что даже пообещал отправить корабль на планету, где Оби-Ван должен был тренировать Феруса, если они ни до кого не дозвонятся до конца дня. Энакин предпочел бы, чтобы корабль отправили прямо сейчас, но понимал, что требовать большего на данном этапе бесполезно. Он поблагодарил магистра Винду, поклонился и уже собрался выходить, когда магистр сделал нечто совершенно неожиданное. — Как ты себя чувствуешь, инициат? — спросил он, заставив Энакина обернуться и в замешательстве уставиться на него. Разве его текущее эмоциональное состояние не было очевидным? Либо нет, либо у Винду был какой-то скрытый мотив, хотя Энакин не мог придумать, какой именно. — Я… обеспокоен, — наконец произнес он. Мейс выглядел так, будто хотел вздохнуть, но сдержался. Вместо этого он покачал головой. — Я имею в виду в целом. Как продвигается твоя жизнь в Храме? Энакин оглянулся на Сири, которая выглядела (и чувствовала себя) такой же сбитой с толку, как и он. Она пожала плечами, и он бросил на нее раздраженный взгляд, потому что это ни капли не помогло. Она лишь ответила ему взглядом в духе «а чего ты от меня хочешь?» и снова пожала плечами. Он подавил ответный вздох и настороженно повернулся к члену Совета. — Я… в порядке, — наконец сказал он. — Объективно говоря, у меня всё идет… довольно хорошо. Мейс, наблюдавший за взаимодействием Энакина и Сири с бесстрастным лицом, кивнул. — Хорошо. — Он казался немного неловким, когда задавал следующий вопрос (странно, ведь «Мейс Винду» и «неловкость» обычно не встречались в одном предложении). — Прежде чем ты уйдешь… есть ли у тебя ко мне вопросы? Энакину потребовалось мгновение, чтобы вспомнить их недавнюю тренировку на световых мечах и понять: Винду проверяет его на «склонность к темной стороне». Это имело смысл. Он думал было отмахнуться от вопроса, но всё же хотел наладить хорошие отношения с членами Совета. Мейс Винду был отличным началом, и с ним, вероятно, будет легче говорить, чем с остальными, учитывая, что он уже в курсе его «темного» прошлого. Поэтому он снова почтительно повернулся к магистру. — Я ценю вашу заботу, но в ней нет необходимости, — заверил он его. — По правде говоря, я не помню времени в своей жизни, когда я испытывал бы столько… — он замолчал, подбирая слово, — позитива. Не совсем точно, но близко. Даже в прошлой жизни он всегда чувствовал подспудную обиду на работорговцев, или на джедаев и Оби-Вана, пока привыкал к новой реальности, или на Сидиуса по очевидным причинам. Он знал счастье (особенно с Падме), но оно редко длилось долго, когда они были в разлуке. Ощущение того, что он может сохранять позитивный настрой дольше, заставило его осознать: терапевты были правы. Он действительно прошел долгий путь к более здоровой жизни, не впадая в ту ярость и отчаяние, которыми была пронизана его прошлая судьба. Даже если в нынешней жизни всё еще случались подобные эпизоды, в целом она казалась более светлой, чем когда-либо прежде. Мейс, похоже, немного расслабился. — Хорошо, — кивнул он. — Значит, тебе нравится здесь находиться? Энакин обнаружил, что способен улыбнуться сквозь тревогу за Оби-Вана, пусть улыбка и вышла немного натянутой. — Да. Пожалуй, больше, чем я ожидал. Темнокожий джедай снова кивнул и задумался, словно хотел сказать что-то еще. Но прежде чем он успел, Энакин вспомнил вопрос, который хотел ему задать. — Сэр, — медленно произнес он. Мейс сосредоточился на нем и жестом пригласил продолжать. — На днях, во время разговора с одним из моих друзей, он принял решение. Этот выбор удивил меня и… Сила сместилась. Мейс задумчиво нахмурился, выглядя заинтересованным. — Сместилась? — переспросил он. Энакин наморщил лоб. — Я… не знаю, как еще это описать. Было такое чувство, будто одно будущее заменили другим. По крайней мере, я предполагаю, что произошло именно это. — Он выпрямился и сделал размеренный вдох. — Это и есть точка уязвимости — shatterpoint? Его и забавило, и успокаивало то, что он всё еще достаточно хорошо знал старшего магистра, чтобы заметить тень удивления на его обычно непроницаемом лице. Затем к Винду вернулся задумчивый вид. После нескольких секунд раздумий он свел брови к переносице и покачал головой. — Я не знаю. Для меня точки уязвимости проявляются иначе. Они скорее похожи на узлы, где сходятся слабости и сильные стороны; у каждой свои последствия, которыми я могу манипулировать, если пойму как. Некоторые легко вычислить — они очевидны, другие требуют времени, размышлений, энергии и изучения. Некоторые… — он замолчал, качая головой. — Однако я испытывал нечто подобное, когда находил и использовал событийную точку уязвимости. — Он снова посмотрел на Энакина с большим интересом, чем прежде. — Возможно, ты, осознанно или нет, воспользовался существующей точкой и ощутил последствия этого? Это… звучало крайне правдоподобно. Энакин на мгновение задумался над этой теорией, прежде чем Мейс заговорил снова. — Почувствовал ли ты, ощутил или увидел что-нибудь заранее? Что-то, указывающее на потенциальные последствия выбора твоего друга? Энакин моргнул, вспоминая момент, когда Тру решил уйти в Сельскохозяйственный корпус, но не припомнил ничего из описанного Мейсом и покачал головой. Если бы он не знал магистра лучше, он бы сказал, что тот выглядит… разочарованным. — Весьма вероятно, что это была точка уязвимости, — сказал магистр, — но пока ты не научишься их чувствовать, это больше похоже на случайность. Энакин кивнул, придя к аналогичному выводу. Он не был уверен, стало бы умение видеть точки уязвимости благом или бременем на данном этапе, так что, возможно, стоило быть благодарным. — Что ж, — произнес Мейс после паузы, — у меня был к тебе еще один вопрос. Энакин почувствовал, как его брови удивленно приподнялись. Обычно Мейс не проявлял такой осторожности, предпочитая спрашивать прямо и резко. — Магистр? — подтолкнул он его к ответу. Мейс сделал глубокий вдох. — Я хотел бы попросить тебя стать моим падаваном. Мир замер. Или, по крайней мере, так показалось. Возможно, это просто мозг Энакина отказался работать, потому что… Какого. КРИФФА?! Он мог только стоять и хлопать глазами, пытаясь осознать это предложение. Предложение, которого он никогда в жизни не ожидал бы услышать от этого человека. Ситуацию не спасало и то, что Сири выглядела не менее ошарашенной. Сам собой напрашивался вопрос… почему? Медленно перезагружающемуся разуму Энакина не потребовалось много времени, чтобы найти ответ. Тот хотел присматривать за ним — убедиться, что он не падет снова (или не падет еще глубже), и не пойдет против джедаев. Да, это логично. Он проигнорировал разочарование, кольнувшее при этой мысли, и открыл было рот, но магистр поднял руку. — Тебе не обязательно отвечать сейчас, и, — его взгляд скользнул по Сири и снова остановился на Энакине, — ты должен поступить так, как будет лучше для тебя — следуй воле Силы. Знай: поскольку я состою в Совете, обучение будет проходить в основном здесь, в Храме. Мы не будем часто его покидать. Несмотря на это, я ожидаю упорного труда и самоотдачи. Я могу быть суровым учителем, и учиться под моим началом будет нелегко, хотя я и считаю, что это пойдет на пользу — именно поэтому я решил предложить. Знай, что за отрицательный ответ не последует никакого наказания. Я могу быть членом Совета, но в конечном итоге я просто джедай. Всё, о чем я прошу, — обдумай это предложение и выбери мудро. Энакин несколько секунд беззвучно шевелил губами. Когда звуки наконец прорезались, он выпалил первое, что пришло в голову: — Я… я так и сделаю, магистр! — затем он понял, что его детский мозг снова взял верх, и заставил себя успокоиться. После чего поклонился. — Я имею в виду, выберу мудро. Для меня честь, что вы вообще рассматриваете мою кандидатуру. — Он надеялся, что это прозвучало достаточно вежливо. Когда он выпрямился, в голове всё еще стоял какой-то туман. — Теперь вы можете идти, инициат. Рыцарь. — Благодарю, — сказал он и в прострации направился к выходу; Сири следовала за ним. Потребовалась целая поездка в лифте в полном молчании и как минимум два коридора, чтобы осознание того, о чем только что попросил Мейс, окончательно дошло до него. В этот момент он рассмеялся. Сначала это был недоверчивый смешок, который быстро перерос во фырканье, а затем в полноценный хохот. В конце концов ему пришлось остановиться и прислониться к стене коридора — его накрыло абсурдностью всей ситуации. Он надеялся, что прохожие не заметят в его голосе истерических ноток. Спустя мгновение он почувствовал, как кто-то заводит его в ближайший класс — к счастью, пустой. Он послушно шел следом, продолжая смеяться. Когда дверь закрылась, он поднял взгляд и увидел встревоженную Сири. — Энакин? — осторожно позвала она. Он снова фыркнул. Дарт Вейдер. Фыркает. Это ничуть не помогло его душевному равновесию. Тем не менее, он заставил себя ответить: — Неужели ты не видишь иронии? В первый раз я пришел сюда преданным ребенком, и меня практически отвергали добрую часть моей ранней жизни. Я пошел против всего, что знал, пал и стал всем тем, с чем борется Орден — и только после этого они меня приняли. — Он покачал головой, не в силах стереть улыбку с лица. — У меня уже было четыре отдельных предложения стать падаваном, если считать тебя и Яддль, — которая, признаться, предлагала это скорее как способ уберечь меня от Сидиуса, но всё же. — И одно из них исходит от Мейса, крифф его, Винду, — закончил он и снова разразился смехом. — От него. Глава Совета джедаев. Обучает бывшего ситха. — Ирония была бы еще злее, если бы Винду не знал о его темном прошлом. Сири нахмурилась, не разделяя его веселья. — Ты… звучишь озлобленно. — И, вероятно, он так себя и чувствовал. — Если бы меня так принимали в первый раз, — заметил он, пытаясь восстановить самообладание, — сомневаюсь, что я бы пал. По крайней мере, не так… как тогда. — Он покачал головой и сделал еще пару глубоких вдохов, скрестив руки и прислонившись к одному из столов. Старшая блондинка шумно выдохнула и печально кивнула: — Полагаю, ты не ошибся. Мы действительно тогда всё провалили, верно? Энакин лишь хмыкнул, не отвечая на риторическое утверждение. — Но даже в этом случае Сидиусу, вероятно, не составило бы труда подорвать любое доверие, — заметила она. Младший из них почувствовал, как всё веселье, раздражение и разочарование испаряются, оставляя после себя лишь всепоглощающую усталость. Совсем как гнев, на который он привык полагаться раньше. — Верно, — пробормотал он. Они просидели в относительной тишине несколько секунд, пока Энакин не заметил, что Сири пристально его изучает. — Если хочешь что-то сказать — говори, — наконец произнес он. Она лишь грустно покачала головой: — Ничего. Энакин сухо посмотрел на нее, но она больше ничего не добавила. — Хочешь, я позвоню магистру Ксио — или сегодня Гёрт? — чтобы узнать, могут ли они тебя принять? Маленький путешественник во времени нахмурился, затем вздохнул: — Я… думаю, мне сейчас очень нужно поспать. Это был… долгий день. Сири не выглядела полностью согласной, но, к счастью, кивнула. — Хочешь, провожу тебя до жилых помещений? Именно тогда Энакин понял, что она искренне за него переживает, и остатки горечи в его сердце окончательно растаяли. Он оценил этот жест. Правда. Но всё же покачал головой. — Я справлюсь, Сири, — заверил он ее. — Почему бы тебе самой не отдохнуть? Она хотела было возразить, но, видимо, поняла, что это лишь заставит его и дальше игнорировать потребности собственного тела, и кивнула. — Ладно. При условии, что ты пообещаешь идти сразу на ужин, а потом к себе. Он улыбнулся — слабой, но теплой улыбкой — и кивнул в ответ. Она ответила коротким кивком. — Хорошо. Тогда идем. Они разошлись спустя пару коридоров, и Энакин встретил своих сверстников в столовой. Он пытался не думать обо всем сразу — об Оби-Ване, Мейсе Винду и завтрашней встрече с Сидиусом без предварительного визита к терапевту, — но с треском провалился. Конечно, они заметили. Станговы проницательные дети. Заверив друзей, что с ним всё будет в порядке, он рано ушел в спальню и почти дошел до своей комнаты, когда на его комлинке пискнуло сообщение. Он проверил его и простонал, не заботясь о том, что это звучит по-детски. Сообщение было от Дуку. Он хотел встретиться. В ближайшее время. Ну конечно. xXx Урок, который Энакин Скайуокер усвоил лишь став ситхом, заключался в том, что когда кто-то из твоих близких страдает, Вселенная продолжает вращаться. Жизнь идет своим чередом. Галактика не останавливается, как бы сильно тебе этого ни хотелось. Он ненавид… питал к этому глубочайшее отвращение. Если Храм и связался с Оби-Ваном, Энакину об этом не сообщили до того момента, как он обнаружил себя идущим на встречу с Палпатином. Это, разумеется, лишь усиливало его тревогу, и он горько пожалел, что не настоял на вчерашнем разговоре хотя бы с одним из своих терапевтов. Не помогало и то, что, несмотря на ранний отход ко сну, он чувствовал себя совершенно невыспавшимся и не мог даже промедитировать свою обеспокоенность. Попытки найти хоть одну позитивную эмоцию сквозь пелену расстройства просто… не увенчались успехом. А еще он совсем не ждал той взбучки, которую Асока устроит ему при следующей встрече. Хуже всего было понимание, что он не должен так сильно переживать за своего бывшего учителя. Он знал, что Оби-Ван — способный рыцарь, и да, Энакину приходилось спасать его десятки раз, но сейчас с ним были Ферус и еще один рыцарь. Что-то случилось, но Оби-Ван всё еще был жив (он чувствовал это через их связь), так что пока не придут новости… Он ненавидел чувствовать себя беспомощным. Энакин даже не подозревал, что всё еще способен ощущать такой… раздрай просто из-за беспокойства о бывшем (будущем?) учителе. В первой жизни это было нормой. Но сейчас? Его злило, что он не может просто оставить это позади. Он не хотел так сильно волноваться об Оби-Ване. Он не хотел, чтобы ему было не всё равно… Потому что куда это привело его в прошлый раз? И всё же его глупое, заново отросшее метафизическое сердце не получило уведомления. Оно болело. Не знать, что произошло, было хуже, чем знать, что его как-то убили. И он не мог перестать думать об этом. Так что теперь ему предстояло встретиться лицом к лицу с одним из своих худших кошмаров, будучи к этому совершенно не готовым. Это… будет долгий день. Он всё же попытался подготовиться к предстоящей конфронтации как мог. Во-первых, нужно было настроиться на внимание этого человека. Наверняка тот уже разобрался с «червем», и Энакину придется снова с ним объясняться. Нужно было найти хоть какой-то центр… и всё же любой покой, который ему удавалось нащупать, просто ускользал из рук. Это была очень плохая затея… и всё же он не мог с чистой совестью развернуться и уйти. Нужно было идти вперед и готовиться к худшему… Поэтому он был немало удивлен, когда, добравшись до офиса Канцлера, услышал слухи о другом черве. Энакин не верил в удачу. Либо Сири как-то модифицировала программу или создала новую, либо кто-то другой скопировал идею… В совпадения он тоже не верил. Секретарь выглядела довольно издерганной, когда улыбнулась ему и вручила датапад со списком обязанностей на ближайшие пару часов. Ему даже не пришлось вступать в контакт с Палпатином. Облегчение, которое он испытал, было такой силы, что он чуть не упал на колени, но сумел сохранить контроль над телом и отправился доставлять сообщения и посылки лично от Канцлера. Три часа спустя он возвращался к офису, надеясь, что новый червь всё еще отравляет Палпатину жизнь. Если ему удастся избежать разговора с этим человеком на этой неделе, он поблагодарит Силу… буквально и вслух… многократно, если потребуется. К сожалению, когда он пришел, секретарь была занята входящим вызовом и жестом указала ему на кресла для ожидания снаружи кабинета. Энакин постарался не выдать своего разочарования, кивнул и сжал датапад в руке. Он огляделся в поисках свободного места (похоже, всегда находился кто-то, ожидающий приема у Канцлера), когда один человек привлек его внимание. Она сидела одна, в стороне от остальных, некоторые из которых шумно или напряженно переговаривались между собой. Она выглядела молодой. Очень молодой. Всего на десяток лет старше биологического возраста Энакина. Честно говоря, он не ожидал ее здесь увидеть. Он никогда не сталкивался с ней в здании Сената раньше. В конце концов, здание огромное, и он редко бывал возле офисов ее планеты. И всё же… Движимый любопытством (и, возможно, надеждой на крупицу солидарности), он подошел к ней, стараясь выглядеть скорее нервным, чем заинтригованным, и остановился перед ней. — Сенатор Мотма, с Чандрилы, верно? — спросил он. Она подняла взгляд. Ее серо-голубые глаза были широко открыты, но в них всё еще читалась настороженность. Она не ждала гостей, но это не значило, что она не была готова… делать то, зачем пришла. Просить? Спорить? Убеждать? Ее глаза расширились еще больше, когда она увидела, кто перед ней стоит, и окинула его взглядом с ног до головы. Должно быть, она узнала по крайней мере одеяние, потому что в ее глазах вспыхнуло узнавание, а затем — замешательство. Вполне понятно. Чандрила не участвовала в последнем распределении джедаев-падаванов. — Да, — ответила она. — Чем я могу вам помочь, падаван… — она замолчала, не решаясь напрямую спросить имя. — Инициат, — поправил он. — Инициат Скайуокер. Я жду приема у Канцлера. — Он глянул через плечо на секретаря, которая, судя по всему, не собиралась заканчивать разговор в ближайшее время и выглядела весьма недовольной. Затем он снова посмотрел на сенатора. — Я хотел спросить, можно ли мне присесть рядом с вами? Удивление вернулось, но она лишь моргнула и указала на соседнее кресло. — Разумеется. — Благодарю, — вежливо сказал он, кивнув ей и занимая место. — Если позволите спросить, — сказала она после нескольких секунд молчания, — почему именно здесь? Он пожал плечами, оглядывая комнату с различными представителями, сенаторами и чиновниками. — Все остальные выглядели занятыми. Это, кажется, ее позабавило. — Справедливо. Вы — джедайский посол при Канцлере? — Да, — кивнул он, решив подыграть своему детскому образу. — Я первый на этой должности, и это… большая ответственность. Давление ощущается. Ее взгляд смягчился. — Да, могу себе представить. — А вы почему здесь? — полюбопытствовал он. Ее лицо исказилось в легкой гримасе недовольства. — Я хотела обсудить с Канцлером некоторые законы, недавно принятые в секторе моей планеты. Законы, которые он поддержал. Часть Энакина не могла не удивиться. У нее возникли проблемы с Канцлером так рано? Но другая его часть просто восхищалась ее вниманием к деталям. Неудивительно, что в будущем она возглавила Восстание. Он огляделся и, убедившись, что никто на них не смотрит, проверил пространство на наличие записывающих устройств. Он не всегда мог точно определить прибор, но обычно чувствовал их присутствие. Сейчас он ничего не ощутил. Хм. Поэтому он тщательно подобрал следующие слова: — Вы… кажется, не слишком жалуете нашего уважаемого Канцлера. Мон Мотма снова удивленно моргнула, изучая Энакина своим пронзительным взглядом. — Я бы так не сказала, — произнесла она, и ее тон стал таким же медленным и осторожным. — Он продавил некоторые крайне необходимые изменения в ряде областей, которые я определенно одобряю. Энакин наклонил голову набок. — Но…? — подтолкнул он ее. Ее брови едва заметно сошлись на переносице, вид стал встревоженным. Когда она заговорила, ее голос стал еще тише. — Он непоследователен. Крупные, наиболее очевидные политические решения, как правило, благоприятствовали свободе народа, это правда. Но некоторые из его более тонких шагов… нет. — Ее руки сжались в кулаки. Должно быть, она не видела в нем угрозы. Хорошо. Она и не должна была. Она продолжила. — Они — эти решения — обычно идут на пользу высшему классу. Большинство сенаторов, включая меня, принадлежат к высшему сословию, поэтому им трудно увидеть последствия. Я… не знаю, считать ли мне это удачей или неудачей, но я напрямую столкнулась с людьми, которые пострадали от этих мер. Эта встреча… заставила меня взглянуть глубже. — Шаблон, который я обнаружила, указывает на то, что лицо, которое он демонстрирует — добрый канцлер, ратующий за демократию — это маска, а его истинные мотивы куда более… корыстны. В политике это не редкость, просто он… справляется с этим лучше большинства. И пока я не пойму, каковы его истинные цели, я просто не могу ему доверять. На протяжении своей исповеди она напрягалась всё сильнее. Через несколько мгновений после того, как она закончила, сенатор вздохнула, и ее тело немного расслабилось. — Полагаю, я просто… разочарована. Я слышала о нем столько хорошего, но он оказался обычным политиком. Энакин должен был признать: он впечатлен. Большинство сенаторов были не в состоянии разглядеть то, что удалось ей. Он ненадолго задумался о том инциденте, который заставил ее увидеть последствия политики Палпатина, но в итоге решил, что не вправе спрашивать. Вместо этого он отвел взгляд, уставившись на дверь приемной Канцлера. — Инстинкты сослужили вам добрую службу, — наконец произнес он тихим, но твердым голосом. — Не позволяйте никому убедить вас в обратном. Рыжеволосая сенатор выглядела удивленной, гораздо более открыто, чем раньше. — Вы… согласны? Энакин кивнул. — Да. Она, казалось, не знала, что на это ответить, и Энакина это позабавило. Он никогда не видел ее лишенной дара речи. Опять же, он не знал ее близко, но представлял, что в подобных ситуациях она ведет себя как Падме… пусть и не так искусно. И не так красиво. И не так самоотверженно, пока обстоятельства не прижмут… или он был слишком щедр к любви всей своей жизни? Падме была бы потрясающим лидером Восстания. — Почему? — Голос сенатора вывел его из задумчивости, и ему пришлось лихорадочно вспоминать, о чем они говорили, пока он не отвлекся на приятные воспоминания о Падме. Ах да, она спрашивала, почему он согласен с ее мнением о Палпатине. Он задумался. — Я… родился рабом, — мягко сказал он. — Воля Силы привела меня к джедаям, которые приняли меня, несмотря на возраст. Однако Канцлер напоминает мне одного из моих хозяев. Он ненавидел жалость в ее глазах, но иного и не ожидал. — Рабом, — эхом отозвалась она, и ее собственный голос смягчился. — Я рада, что вы вырвались из этой жизни. Что ж, по крайней мере, это он мог оценить. Он кивнул. — У вас были… владельцы? — Она словно пыталась (безуспешно) скрыть абсолютное отвращение. Он снова кивнул. — Да. Трое, которых я помню. — На случай, если она и Палпатин когда-нибудь сверят показания, его история должна была сходиться. Она выглядела убитой горем. — В таком юном возрасте… Энакин пожал плечами. — Я в этом родился, такова жизнь раба. Сенатор Мотма наблюдала за ним несколько секунд, колеблясь и изучая его, словно увидела в новом свете. — Я… должна признать, — осторожно сказала она, — я не думаю о Канцлере Палпатине как о рабовладельце. Только как о политике. Путешественнику во времени пришлось подавить желание фыркнуть. Вместо этого он лишь хмыкнул. — Возможно… — наконец сказал он, многозначительно встретившись с ней взглядом, — здесь больше параллелей, чем даже вы осознаете. Она выглядела ошеломленной, но прежде чем она успела ответить, секретарь назвала его имя. Он встал и отвесил ей неглубокий поклон. — Было приятно поговорить с вами, — сказал он, прежде чем развернуться и уйти, оставив за собой потрясенную молодую женщину. Когда он подошел к столу, секретарь посмотрела на него с сочувствием. — Мне очень жаль, Энакин, — сказала она. — Боюсь, на этой неделе он не сможет тебя принять. Он постарался придать лицу разочарованное выражение, передавая датапад. — Ничего страшного. Он занятой человек. — В качестве компенсации он сказал, что ты можешь посетить наш центр переработки дроидов и выбрать там всё, что захочешь. Но он подчеркнул: только если ты сам этого пожелаешь. — Она протянула ему карту-пропуск. — Он даже не спросит, что именно ты взял. Так вот каков был его план. «Обработка» подарками через посредника (женщину, которой ребенок, роль которого он играл, доверился бы скорее), одновременно пытаясь задобрить его прошлые страхи. Проблема заключалась в том, что если он ничего не возьмет, это может вызвать излишние подозрения. Энакин прикусил губу, с неохотой глядя на карту. — И… он не заберет это назад? — спросил он. Секретарь кивнула. — У нас здесь не забирают подарки, — заверила она его. Видя, что он всё еще колеблется, она подалась вперед: — К тому же, как мы можем что-то забрать, если даже не будем знать, что ты выбрал? Всё еще демонстрируя неохоту (которую он на самом деле и чувствовал), он протянул руку и взял карту, после чего поклонился ей так же, как Мон Мотме. — Спасибо. — До свидания, Энакин, — ответила она. — Береги себя по дороге назад. — Обязательно, — отозвался он и вышел. Он посетил гараж, но ничего не взял. Там была добрая дюжина вещей, на которые его глаз сразу лег и которые могли бы ему пригодиться, но он не мог доставить этому человеку такого удовольствия. Он сделал вид, что копается в деталях, просто чтобы умилостивить тайного Сита, не умилостивив его на самом деле. Он знал, что это глупо, но для него это ощущалось как маленькая победа. И, сам не зная почему, он решил принять этот исход. Энакин удивился сам себе, обнаружив, что действительно улыбается, покидая здание.