Ирония судьбы, или С легким паром!

— Эмми, детка, ну ты же знаешь, что по-другому нельзя, — надул губы Сириус, дожидаясь, пока его девушка смягчит взгляд. Ждать долго не пришлось — Эммелин всегда была к нему снисходительна. Она ласково вздохнула на прощание и поправила полы домашнего халата, слишком уж откровенного для ее невинного выражения лица. — Но я буду ждать тебя вечером. Не натворите глупостей, ладно? И пейте поменьше! — Когда я пил, скажи мне! — захохотал Сириус и крепко поцеловал девушку, стискивая ее в руках. — И во что это ты одета? Готовься, приеду и хорошенько тебя… — До встречи! — покраснела Эммелин и открыла ему дверь. Это была их традиция, обычай: каждый год в Рождество они, Сириус, Джеймс и Питер, ходили в баню. Когда это началось они не помнят, но традиции принципиально соблюдают. Вот и в этом году не исключение. Сириус встретил Джеймса у входа и кинулся на него, как гепард. — Полегче! Мы еще не настолько пьяные! — заржал Джеймс и оттолкнул его в сугроб. Через несколько минут он рассказал: — Питер хочет навестить своих родителей в Лондоне, так что сегодня не засиживаемся. У него самолет в восемь, думаю, стоит проводить его до аэропорта. — Проводим, куда денемся. А вот и он! В бане они залезли на самую верхнюю полку, и Питер резво поддал из ковша. Густой пар тут же поднялся облаком от раскаленных камней, и Джеймс сжал губы трубочкой и зажмурился. — Ты идиот! Куда так жестко сначала, размяться же надо. — И это жестко? — ухмыльнулся Сириус и отобрал воду к Питера, — Щас мы тебе покажем, что такое жестко. — Как дела с Эммелин? — спросил Питер спустя пару рюмок и полчаса прошедшего времени. — Эмми? Она в порядке, уже думаем насчет свадьбы. Никак не можем выбрать ресторан. — В Манчестере ресторанов куры не клюют, — фыркнул Джеймс. — В этом-то и проблема. Джеймс начал рассказывать про коллег, работу и новых пациентов. Он работал кардиологом в соседнем от Сириуса отделении, отделения хирургии, и слушать про больницу, в которой он и без того бывает каждый день, было мучительно скучно. Так что немудрено, что им понадобилось совсем не много времени, чтобы окончательно опьянеть. Разговоры вдруг стали интереснее, шумнее и веселей. Их сеанс закончился, и часы вот-вот пробили бы семь. — Такси! Эй, такси! — выпрыгнул на дорогу Джеймс, хохоча, как конь. — Ты дебил, еще под машину кинься! — Вот, вот оно! Эй! Мы здесь! Марсиане, мы земляне! Они втроем ввалились в авто и заставили Сириуса платить. Джеймс крикнул подвезти до аэропорта, и они двинулись в путь. Сириус уже окончательно забыл кто он, с кем, и уж тем более его не волновала собственная невеста, заждавшаяся в одиночестве его возвращения. Мир вокруг плыл, пол вываливался из-под ног, и это было так, так смешно! — Нет, вы знаете, как я полечу в таком состоянии? — булькнул Питер и снова приложился к бутылке. — Вот, право, право, нельзя! Нельзя! — закивал Джеймс. — Давайте я полечу? — Сириус выхватил билет. Джеймс и Питер рассмеялись и потянули бутылку в разные стороны, расплескав алкоголь на куртки. — Лети! И он полетел. В Лондон, заместо Питера. В самолете он уснул, наблюдая за снежной погодой из иллюминатора, и не заметил, как провалился в сон. Проснулся он только со звуком громкоговорителя «…Местная температура — минус двенадцать», отцепился от ремней и вышел в толкучке других торопливых людей с совершенно пустыми руками. После короткой дремы он все еще остался пьяным, но абсолютно забыл, что находится не в Манчестере. Поймал такси, назвал адрес и очутился у дома, точь-в-точь выглядящего как его собственный. Поднялся на третий этаж и открыл запертую дверь своим, подошедшим ключом. Квартира пуста. — Эмми! Эмми, детка, ты где? — никто не отозвался. Сириус пожал плечами, зевнул и рухнул на диван, досматривая прерванный сон.

***

Ремус снял заснеженное пальто и повесил его на плечики в коридоре, заодно поправляя кудри в зеркале. Скоро приедет Фабиан, и это будет их первое совместное Рождество. Он, в конце концов, должен выглядеть приемлемо. Желательно — хорошо. Елка уже наряжена, вся еда приготовлена со вчерашнего вечера и стоит в холодильнике под пищевой пленкой. Он накрывает на стол с расслабленной методичностью, сервирует и наливает шампанское по бокалам. Ах, и свечи! Свечи, кажется, лежат в спальне. В комнате темно, и он включает свет. Из груди сразу вылетает вздох. Кто-то лежит на его кровати. Ремус подходит ближе, всматривается, но никак не может вспомнить лица. Высокий, широкоплечий мужчина с длинными смоляными волосами, красивый безусловно, но среди его знакомых точно такого нет. Он смотрит на часы. Фабиан точно скоро будет. — Проснитесь, слышите? Немедленно проснитесь, — он трясет незнакомца за ноги, осторожно касаясь его сквозь вязаный плед. Тот не откликается и только сонно причмокивает. — Вставайте! Вы живой или нет? — продолжает Ремус, сильно раскачивая мужчину. Он начинает паниковать и берет незнакомца за футболку, когда тот бормочет: — Не надо… меня трясти! Можно чтоли… посплю тут… немного… — Кто вы такой, как вы здесь оказались? — вскипает Ремус и тащит тяжелого парня за щиколотки, намереваясь скинуть нахала на пол. — Не надо… тянуть меня!.. — Вставайте! — Ремус снова смотрит на часы и отчаянно бьет мужчину по плечам, — Сейчас же! Он набирает чайник воды и, в последний раз предупреждая, робко подходит к парню и льет холодную воду прямо на него. — Вот так… хорошо. Нет, ну что… мокро. Вы обалдели? С ума посходили все чтоли, это же я вам не клумба… Сириус наконец начинает шевелиться и с трудом садится на кровати. Он разглядывает незнакомца перед ним и замирает на пару секунд. Парень перед ним стоит взволнованный, строго поджавший губы, и его совершенно очаровательное лицо обрамляют пушистые русые кудри. Сириус протирает глаза, но парень остается. Он, конечно, красивый, но точно не Эмми. — Выметайтесь, — говорит Сириус. — Что? — удивляется Ремус, — Это неслыханно! Что вы здесь делаете? — Я тут сплю. Что вам тут нужно? — Да что вы здесь разлеглись. Ну-ка, выкатывайтесь отсюда живо! Он тянет мужчину с кровати, но тот не поддается, что-то бормочет без конца и отбивается подушкой. Ремус отскакивает, прикрывая голову. Он все еще пораженно глядит на Сириуса. — К вам в квартиру! А где тогда живу я? — Это я не знаю, это мне неинтересно, — отвечает Сириус, — между прочим, сейчас сюда придет моя невеста, Эммелин, и я не хочу, чтобы нас вдвоем… застукали. Ремус приоткрывает губы от изумления. — Ваша невеста? Объясните мне наконец, почему ваша невеста придет вас искать у меня дома? Сириус хватается за голову, пытаясь вспомнить хоть что-то, а минутная стрелка неумолимо идет вперед. Ремус стонет: — Уже почти одиннадцать, ко мне вот-вот должны прийти. Послушайте, ну вы хоть что-нибудь соображаете? Где вы находитесь? — Я? Дома. Площадь Гриммо, 12. — Нет же, это я живу на Гриммо, 12 дом, 3 этаж и 70 квартира. — Да это мой адрес! Он встает и прохаживается по комнате, пока Ремус пытается убрать последствия борьбы с этим наглым незнакомцем и поправить плед. — Мне кажется, один из нас сумасшедший, — говорит Ремус. — И я даже знаю кто. — Я тоже знаю кто! Сириус оглядывается по комнате. — А почему вы поставили так шкаф?.. Господи, наваждение просто… какое-то… и ширму нашу фамильную умахнули? И почему, — он прошел на кухню, — Эмми поставила чужие тарелки? Он посмотрел на Ремуса. Это был ужасно обаятельный парень, честное слово, но в этих обстоятельствах Сириус точно не мог подумать о нем в лучшем свете: — То есть вы пришли, переставили мебель! — Это мой дом, Гриммо 12, 3 этаж, квартира 70. — Ну, правильно, мой адрес. — Выметайтесь! Ремус начинает кидать в него попавшиеся под руку вещи, не зная, как еще бороться со злостью. Мужчина прикрывается и кричит: — Да я вам паспорт покажу, вот, смотрите. Он действительно протягивает паспорт, вытащив его из кармана пиджака, и Ремус внимательно вчитывается. Адрес совпадает. Сириус Орион Блэк и вправду живет на площади Гриммо, вот только… — Манчестер? — улыбка сама расплывается на губах. — Мянчесьте, — передразнивает Сириус, подходя ближе, — Манчестер, а где еще-то? — А мы в Лондоне, — смеется Ремус. — Вы приехали по тому же адресу, но в Лондоне. Теперь-то вам понятно? Ремус кидает документ в ошарашенное лицо Сириуса и расставляет на столе высокие свечи. Мужчина продолжает смотреть на него, как на восьмое чудо света, даже когда Ремус идет к стеллажу и пытается отыскать в ящиках спички. — Подождите, я все объясню! Мы с друзьями были в бане… потом мы поехали на аэродром провожать Пита… и что же это, я вместо… вместо Питера чтоли улетел? Хитрое лицо кудрявого парня мелькает перед глазами. — Меньше пить надо. Сириус садится на пол, хватается руками за волосы и качается взад-вперед. Он смеется, но тут же перестает. — Так это, получается, Эмми осталась там, в Манчестере. Я тут, на полу в Лондоне!

***

Фабиан присвистывает себе под нос, когда вылезает из старой машины и шагает в сторону подъезда Ремуса. Он открывает дверь ключами, и веселая музыка домофона еще сильнее возбуждает предвкушение. Это их первое Рождество вместе, и он весь на иголках. Ремус идеален: надежный, верный, честный. Какой человек в здравом уме не будет рад такому парню? Он стучит в дверь ради приличия, но никто не открывает. Возможно, Ремус просто не услышал, — думает Фабиан и нажимает на ручку. Та поддается. Голос Ремуса доносится издалека, прежде чем до его слуха доходит звук открывшийся двери и он выглядывает из-за порога кухни. Фабиан улыбается и притягивает его к себе. — Как ты доехал? — спрашивает Ремус между поцелуями. — Все хорошо… я тут приготовил тебе рождественский подарок, — Фабиан протягивает ему коробочку, саморучно завернутую праздничной оберткой. — Спасибо. У меня тоже есть для тебя подарок! Но он в комнате… Фабиан, я должен тебе кое-что сообщить. Фабиан приглаживает ярко-рыжие волосы в зеркале, проверяя, достаточно ли геля он вылил перед приездом. Ремус стоит рядом и заламывает руки от непонятного волнения. — В это невозможно поверить. Ты умрешь со смеху! Короче говоря, я прихожу домой, а на моей кровати спит посторонний мужчина. Ты знаешь, я не мог его разбудить. Я поливал его из чайника! Правда, никакого смеха Фабиан и в помине не ощущает. Он хмурит брови и отталкивает Ремуса в сторону, проходя на кухню. Цепкие ладони пытаются ухватить его за рукав пиджака, но он неумолимо заходит и видит пьяного незнакомца в их вязаном пледе. Он стягивает плед резким движением руки, но парень пытается натянуть его обратно. — Подождите, ну что же вы так неприлично себя ведете… Фабиан поворачивается к Ремусу, переполненный гневом. — Что ж, ты приготовил мне отличный подарок, спасибо. Сириус пытается встать. — Вы не понимаете, он ни в чем не виноват, я вам сейчас все объясню! — на него указывают пальцем: — Как он сюда попал? — Это невероятное совпадение! Он тоже живет на Гриммо, дом 12, 3 этаж, квартира 70, но только в Манчестере! Он с приятелями пошел в баню, выпил, и его по ошибке запихнули в самолет. — Где? В бане? — Не-ет, не в бане! В бане нет самолета! — А вас не спрашивают, — одергивает Сириуса Фабиан. — Скажи ему про Питера! — просит Сириус. — Они поехали на аэродром провожать товарища, Питера… — Так тут еще и Питер есть! — вздергивает руки Фабиан. — То есть какой-то Питер должен был быть вместо него? Сириус стонет в руки от мигрени и шума. Фабиан уже надевает шапку, пока Ремус пытается удержать от него пальто. — Предположим, он перепутал адрес, но зачем ты его пустил? — Не впускал я его! — У меня ключ подошел! — А, так ты дал ему ключ? — Да не давал он, боже, ну какой вы тупой… Пока Фабиан и Ремус продолжают выяснять отношения, Сириус одевается и торжественно и весьма театрально покидает квартиру. Ремус облегченно вздыхает и бежит за парнем, когда тот кидает шапку на пол и задумчиво уставляется в окно у праздничного стола. — Фаб, ну не ревнуй, — улыбается Ремус и обнимает его со спины за плечи, прижимаясь щекой к широкой спине. — Если бы я кого-то полюбил, ты бы узнал об этом первый. — Не ревнуй, — фыркает Фабиан, но смягчается. Право, когда Ремус так его успокаивает, невозможно долго злиться. Они дарят друг другу подарки, пробуют наготовленные салаты и усаживаются за стол с бокалами шампанского. Кажется, неприятный инцидент уже давно вылетел из головы, и Ремус берет в руки гитару, пока влюбленный взгляд напротив пожирает его и пьет за его здоровье.

По улице моей который год звучат шаги — мои друзья уходят. Друзей моих медлительный уход той темноте за окнами угоден…

Фабиан бережно забирает инструмент по окончании песни, нервно поправляет лацканы пиджака и объявляет. — Ремус. Послушай меня. Сегодня, в это Рождество, наше первое совместное Рождество, я намерен поставить вопрос… ребром. Мне кажется, что нам пора все-таки покончить вопрос с нашим холостым положением. Как ты на это смотришь? Щеки покрываются смущенным румянцем. Наверное, провести столько времени за укладкой непослушных кудрей того стоило. — Я смотрю на это с удовольствием, — он качает головой. — Но при условии, что ты не будешь так ревнив. — Видишь ли, Реми, я уже не так юн, но я чувствую… Звонок в дверь. — Кто это еще? Ремус поправляет рукава рубашки, которую он переодел специально для праздника. — Понятия не имею. Щас посмотрю. — Нет уж подожди, — Фабиан вскакивает, как попрыгунчик, ласково придерживая его за руку. — Извини. Сириус чешет волосы на затылке и выглядит удивительно трезвым, когда появляется на пороге. — Простите, я постеснялся открыть своим ключом. Слушайте, у меня тут в городе никого нет. Вы не могли бы одолжить мне пятьдесят фунтов, а завтра я вам все вышлю. Ремус закатывает глаза и идет за кошельком. Дверь захлопывается, и Фабиан оставляет их наедине на лестничной площадке. — А теперь давай так, по-мужски, что ты здесь делал? Сириус виновато рассматривает мужчину. Тот выглядит так, словно с секунды на секунду не сдержится и врежет ему, но, несмотря на высокий рост, Сириус шире в плечах и дерется, как он мысленно прикидывает, немного лучше. Это вселяет в него немного уверенности, но стыд никуда не исчезает. — Понимаете, у нас с друзьями есть такая традиция. Каждый год двадцать пятого декабря мы идем в баню, моемся. Ну, это давно повелось. А Питер, он должен был лететь в Лондон к родителям. А я собирался сегодня жениться. — На ком жениться? — Слушайте, ну это не имеет отношения к делу… Мы в бане выпили, потом поехали в аэропорт, и я вместо Питера полетел в самолете. Фабиан выдыхает сквозь сжатые зубы в сторону, и Сириус уже сжимает кулаки в карманах куртки. — И вы не заметили, что мебель другая? — Да та же самая мебель! Дверь открывается, и Ремус выскакивает на площадку с купюрами в руке. — Вот, ваши деньги. Сириус благодарно забирает их, пока Фабиан взрывается и забирает пальто из шкафа. Ремус рвется пойти за ним и остановить, но Сириус стискивает его в объятьях. — Да я вас должен просто расцеловать за это!.. Фабиан разнимает их и молнией спускается по лестнице. — Все, с меня хватит. — Фаб! Подожди! — Не делай из меня идиота. Когда жених скрывается, Ремус, совершенно обессиленный этим внезапным концертом в его квартире, опирается плечом о порог. Он пытается понять, как оправдываться перед Фабианом, если он так отчаянно ему не верит, но ничего не приходит в голову. Именно в такой день, именно с ним должна была произойти эта немыслимая опера! Да еще этот нетрезвый мужчина трется рядом и не уходит. — Вы что, плачете? — раздается за спиной. — Ну не плачьте, я вас умоляю… Ремус не отвечает и только безэмоционально смотрит в окно и на праздничный стол, где уже стоят грязные тарелки из-под картофельного пюре и полупустые бокалы. Слезы стекают по щекам и щекочут кожу. — Слушайте, я его щас догоню! — угрожает тот же голос, и парень убегает вслед за женихом Ремуса. Видимо, бывшим женихом. Ремус не станет спорить, что этот странный, сумасбродный парень его зацепил. Он был красивым, накаченным и, что уж там, в какой-то мере даже обаятельным. Было бы приятно познакомиться с ним, не будь у них других партнеров и будь это при других обстоятельствах. Хотя в других обстоятельствах познакомились бы они? Есть свое очарование в том, как переживает Сириус. И теперь в том, как бежит за машиной Фабиана, но возвращается через десять минут безуспешно. — Он едет быстрее, чем я бегаю… Ремусу кажется, что он не чувствует ничего, и в то же время чувствует слишком много неправильного и нехорошего. — Я вас ненавижу, — выдыхает он, не понимая, где начинается и заканчивается ложь. — Вы мне всю жизнь сломали. — Ох, как я вас понимаю, — кивает Сириус, меря комнату шагами. — У меня там, в Манчестере, в пустой квартире сидит и ждет моя невеста. — Она не знает, где вы? — Нет, не знает, наверное, с ума сходит. — Так позвоните ей. — Могу я воспользоваться вашим телефоном? Ремус падает на диван и включает балет. — Делайте что хотите. Сириус подходит к телефону. — Здравствуйте, девушка. Да, счастливого Рождества и вам. Будьте любезны, на Манчестер примите заказ, — он называет адреса. — Когда? А пораньше нельзя? Спасибо, до свидания. В течение часа, сказали. Волосы, так удачно уложенные с утра, теперь вселяют одно раздражение, и Ремус заправляет их за уши. Мужчина говорит, что до полуночи осталось две минуты, и он предлагает ему открыть шампанское. Даже с этим неуклюжий, аляповато взвинченный парень справляется с трудом и разбрызгивает пену по столу. Губы невольно трогает улыбка. — Пожалуйста, — Ремус смотрит снизу-вверх, выключает телевизор и встает на ноги. — Вас как зовут? — Ремус. — А меня Сириус. С Рождеством, Ремус. Они выпивают. Сириус смотрит, как Ремус прикрывает глаза и мило морщится, запрокидывая голову, опорожняя бокал до дна. Ему было стыдно перед Фабианом, Эмми, но перед Ремусом он едва мог стоять без красных щек. Воспоминание о том, как еще пару минут назад Ремус плакал из-за него, бьет ниже пояса. Он отглатывает за компанию, но алкоголь ему уже претит. — Надо посмотреть первые рейсы до Лондона. Он снова бежит к телефону, но первый самолет только к утру. Семь часов. — Ремус, ну вы не волнуйтесь, я сейчас поговорю с Эмми и уйду. — Мне кажется, что вы никогда отсюда не уйдете. Его красивое, ангельское лицо блестит золотым светом от сияния гирлянд, когда он теребит елочные ветки от желания занять руки. Сириус не может не смотреть на него, каким-то образом этот восхитительный парень, перед которым он так провинился, завладевает всем его вниманием. — Не переживайте, все образуется, — начинает он, но их прерывает звонок. Сириус берет трубку. — Да? Да, Эмми? Но на том конце доносится только молчание. Спустя пару секунд звучат гудки, и Сириус заключает: — Это вроде был Фабиан. — Кто? — вскакивает Ремус и тут же бежит к нему, и Сириуса на миг цепляет, с каким рвением он это делает. — Ну кто вас просил отвечать? — Я думал, это Манчестер, я же заказывал… Почти сразу же телефон раздается вторым звонком, и Ремус сам перехватывает трубку. — Да? А, Манчестер заказывали… — Эмми? Эмми, ты слышишь меня, я сейчас все тебе объясню… Голос невесты смазанный, с помехами, но различимо скупой. — Ты в Лондоне? Спасибо, что позвонил. — Случилась невообразимая история… — Я все больницы перезвонила, все морги, а ты в Лондоне? Мне не о чем с тобою разговаривать. — Я вылетаю первым рейсом! — Можешь не торопиться. И снова гудки. Она повесила трубку, а Сириус даже понял это не сразу — прижимал телефон к уху и звал ее по имени. Провались оно все пропадом, черт возьми. Ему уже двадцать восемь, он столько лет пытается остепениться и найти нормального человека, и вот вроде бы нашел… да тут эта чокнутая традиция, и этот Питер со своим дурацким, совершенно дурацким Лондоном. И Ремус, и квартира его тоже — дурацкие. — Ничего, найдете себе новую. Сириус медленно поднимает голову. — Новую? Да что вы в этом понимаете? — Что-то поди понимаю. Если вы не забыли, мой жених только что ушел в приступе ревности, и все это из-за вас. — Пошел он, этот жених ваш, знаете куда? Ремус вскидывает глаза, янтарные и наполненные тихой яростью. Чудесные глаза, только обозленные на него до жгучей ненависти. — Вы забываетесь. Это моя квартира, так что выметайтесь отсюда. — Выметаться? — повторяет Сириус. — Выметайтесь! Он накидывает куртку и застегивает ее, но вдруг передумывает. Скидывает прямо в коридоре и вальяжно проходит обратно на кухню. — А вот никуда я не уйду. И вообще, я есть хочу… — Нет, этот номер у вас не пройдет, — Ремус начинает отбирать у него тарелку и в гневе бросает ее на пол. Под шум разбитой керамики он садится напротив и накладывает себе мяса. — Слушайте, да вы просто дьявол. Ремус режет котлету ножом. — Еще слово, и тарелка полетит вам в голову. А ваша Эмми молодец, что от вас ушла. Теперь она найдет настоящего человека, — улыбается. — Ну что? Не возражаете? Нечем крыть! — Просто опасаюсь следующей тарелки. — Это правильно. Из коридора слышится стук. — Фабиан пришел. Прыгайте с балкона, — мило щурится Ремус и идет открывать. К его удивлению из подъезда несносной волной веселья кидаются на него подруги. Лили и Алиса, пришедшие в пышных шубках с бутылкой вскрытого шампанского. Пока Лили целовала Ремуса в щеку, другая уже расстегивала высокие сапоги. — Ремус, с Рождеством! — смеется Лили и отхлебывает шампанского. Алиса стягивает меховую шапку, приглаживая волосы. — Ну что, где он? Показывай! — церемониально объявляет она, и Ремус сдержанно ведет подруг на кухню. Сириус сидит за столом с набитым ртом. Ему не сразу удается сообразить, что из приличия стоит приветственно качнуть головой и встать. — Вот он. Во всей красе. — А почему ты не говорил нам, что он такой красавчик? — хихикает Алиса, пока Лили накручивает рыжий локон в шутливом флирте и снова хватается за бутылку. — Золото, а не мужик! Они жмут ему руку. — Алиса. — Лили. Лили вдыхает и лукаво посматривает на Алису. — Дорогой Фабиан, мы — ближайшие подруги Ремуса. — Не-не-не, подождите, я не… — Мы учим в одной школе, — подхватывает Алиса. — Он вас прячет от нас. Мы специально заехали к вам, чтобы поздравить вас обоих. — Фабиан, вы обязательно должны знать, какой замечательный человек наш Ремус! Ремус смущенно улыбается и пытается отмахнуться, но подруги чересчур настырные. — Как его любят педагоги, как его любят дети, как его любят родители! Ремус — отзывчивый товарищ, чуткий учитель, он ведет общественную работу и даже висит на доске почета. — Он очень хороший человек! — Понимаете, проблема в том, что я не тот, за кого вы меня принимаете, — пытается сказать Сириус и закашливается от удара между лопатками. — Почему вы?.. Ремус очаровательно закусывает губу и машет на него руками. — Да не слушайте вы его, присаживайтесь к столу. — Дамы, я понимаю ваши чувства, но дело в том, что я даже не знаком с Ремусом… как ваша фамилия? Алиса и Лили звонко хохочут. Ремус приобнимает его за шею, и от этого касания пробивает волной тока. — Фабиан, не дурачься. Прекрати, все. — Рем, ну почему? — тянет обиженно Алиса, — Пусть он подурачится! У него так славно выходит! — Мне так нравятся ваши взаимоотношения, — умиляется Лили. Она наливает в бокалы шампанского, но Сириус отказывается. — Почему? — Не хочу. Алиса старается его уговорить, Лили смеется, и Ремус ласково подставляет к его губам бокал. Они еще не были так близко, и вся эта ситуация с тем, что его приняли за Фабиана, весьма неловкая. Но он не может найти силы сопротивляться, когда мягкие пальцы так нежно приоткрывают его губы. — За ваше семейное счастье! Пей до дна, пей до дна… Лили и Алиса сами делают пару глотков и вытирают накрашенные губы. Лили расслабленно разваливается на стуле, а Алиса хлопает в ладоши и азартно косится на Ремуса и Сириуса. — Ну что, горько? — Что? Нет! Я категорически не… перестаньте, слушайте. Он обходит стол, но Ремус идет следом. — Фабиан, ну что ты заладил! — Перестаньте делать из меня посмешище, не хочу я с вами целоваться, не хочу и не бу… Ремус настигает его, ловя за руку и вставая на цыпочки. Девушки радостно визжат на фоне, и Сириус еще пытается избежать поцелуя, вытянуть шею, но Ремус не дает. Они целуются. Вот так, напоказ, когда у Ремуса только что сбежал жених, Сириуса бросила невеста, и теперь он подрабатывает клоуном для его сумасшедших подруг. Губы Ремуса податливые, и он берет инициативу. От него исходит чудесный, просто волшебный аромат каких-то сладких топленых сливок, шоколада и шампанского. И Сириус не жалеет об этом поцелуе. Он еще в шоке, но кроме удивления в нем нет обиды и злости. В глубине души ему даже грустно, что Ремус так быстро отстранился. — И даже после этого я не Фабиан. Девушки смеются. — Фабиан, дорогой, — Алиса касается его плеча, — а вам нравится, как он поет? — Я не слышал. — Не слышали? — вскидывает брови развязная Лили, — Срочно, гитару сюда! Ремус наспех усаживают с бежевой гитарой, Алиса и Лили в нетерпении устраиваются рядом. Сириус стоит и отходит чуть поодаль, надеясь скрыться от испытующих взглядов, но янтарные глаза упрямо смотрят на него.

На Тихорецкую состав отправится.

Вагончик тронется — перрон останется…

Сириус чуть не стонет от досады — голос у Ремуса восхитительный, но в этом определенно нет ничего славного. Ему положено быть с Эмми сейчас, а теперь придется слушать это пение и пытаться не наслаждаться им. Он не может просто взять и влюбиться в этого человека! Может, Сириус Блэк всегда был немного наглым, но даже для него это грань безумия. Но глаза не отрывались от него. Иногда посматривали на струны, скрываясь за длинными ресницами и волосами, и снова возвращались к нему. Ремус пел для него или ему назло — было непонятно, но пел он прекрасно.

Начнёт выпытывать купе курящее

Про моё прошлое и настоящее.

Навру с три короба, пусть удивляются.

С кем распрощался я, с кем распрощался я,

Ремус хитро подмигнул, и Сириусу показалось, что его колени вот-вот расплавятся.

С кем распрощался я — вас не касается.

Эмми сейчас грустит, ест салаты в одиночестве и плачет над его фотографией. Фабиан сейчас в ярости едет на своей развалюхе, слушает безвкусные песни о несчастной любви. Это все, что имеет значение.

Откроет душу мне матрос в тельняшечке.

Как тяжело на свете жить бедняжечке.

Сойдет на станции, и распрощается. Вагончик тронется, вагончик тронется, вагончик тронется Вагончик тронется, а он останется.

Пальцы издают последний аккорд, Алиса запрокидывает голову для последнего захода шампанского и утягивает Лили в коридор. — Что-то мы уже задержались тут… Ремус и Фабиан, будьте счастливы! Они утянули Ремуса за собой, и Сириус смотрел вслед, как скрывается за стеной узкая, длинная спина в бежевой рубашке. И пропел себе под нос что-то про белые платочки. — Мужик у тебя — просто прелесть! — громко целует Лили, Алиса треплет по щеке, и девушки наконец уходят. — Зачем вы это сделали? — спрашивает Сириус. Ремус устало пожимает плечами. — Вы тоже хороши, заладили как попугай, тяжело вам чтоли подыграть? Ну не могу же я рассказать им всю эту чепуху про баню и Питера вашего, чтобы вся школа знала, что я праздную Рождество с каким-то проходимцем. — Проходимцем? Я не проходимец, неужели вы не видите? — он трет виски. — Как же вы теперь предъявите им настоящего Фабиана? Чужая грудь на секунду вздымается от вдоха. Ответ следует не сразу. Робкий, неуверенный: — А настоящего, наверное, уже не будет. Сириус слабо улыбается. — Ну, ничего, найдете себе нового. — Нового? Да что вы в этом… Он смеется прежде, чем успевает закончить фразу. Почему-то, несмотря на все обстоятельства и их недавние ссоры, Сириус чувствует себя на удивление свободно и безопасно рядом с этим тихим, серьезным, обворожительным парнем. — Хорошо, теперь я вас понимаю, — соглашается Ремус. — Хотите поесть? — Я с радостью, — спохватывается Сириус. Пользуясь, но и не злоупотребляя приливом доброты, он накладывает себе рыбы, картофеля и салата. Ремус даже не глядит на него — возможно, съешь он весь стол вместо с посудой и вилками, Ремус не заметил бы. Поэтому Сириусу очень хочется его развеселить. — Так вы работаете учителем? Тот кивает. — Учителем английского и литературы. Учу детей, и они учат меня. Думать головой и на все иметь собственное суждение. — Литература — это просто замечательно, — Сириус закусывает хлебом. — Вы знаете, Ремус, я тоже представитель консервативной профессии. — Да ну? — Вы мне не верите? Я врач. Хирург, если быть точнее. У нас иметь собственное суждение особенно трудно — а вдруг оно ошибочно? Ошибки врачей дорого обходятся людям. Ремус качает головой из стороны в сторону, подавляя смех. — Ошибки учителей менее заметны. Но в конечном счете они обходятся людям не менее дорого. — Может, вы и правы, — Сириус показывает на него зубчиками вилки, привлекая внимание. — Все-таки, у нас с вами самые лучшие профессии. Самые нужные. Он откусывает от рыбы и деловито наклоняется чуть ближе, заставляя Ремуса снисходительно застыть. — Знаете, понятия не имею от чего это, но сейчас, когда подруги ваши вас хвалили, мне это было приятно. Ремус приоткрывает губы, и взгляд тут же падает к ним. Он явно хочет что-то сказать, но сдается и улыбается, смущенно протирая лицо ладонью. — Не подлизывайтесь. — Между прочим, ваша подруга, в отличие от вас, сразу поняла, что я человек положительный. — Вы же не вламывались к ней в дом, — подсобил он. Сириус хохочет. — Это верно. Ремус идет к стеллажу, доставая с полки красную виниловую пластинку. У Сириуса перехватывает дыхание, когда тот наклоняется к проигрывателю, и брюки натягиваются на стройных ногах. Он тут же отводит глаза, находя свой картофель весьма завлекательным зрелищем. — Мы с вами очень уж своеобразно отмечаем Рождество. Предположим, если мы когда-нибудь еще встретимся, при каких бы то ни было обстоятельствах, мы просто помрем со смеху. — Мне было не до смеха, — беззлобно фыркает Ремус, пританцовывая первым нотам заигравшей музыки. — Когда я увидел, как вы здесь разлеглись. Сириус аккуратно подходит ближе, прижимаясь почти вплотную. Ремус отпускает задние мысли и кладет руки ему на плечи. Красивые, широкие, сильные плечи. Он даже не думает о Фабиане. Сириус сжимает его в своих руках и кладет ладони на талию, но при этом его движения ощущаются деликатно. Ремусу не грязно, он не хочет избавиться от этих прикосновений. Вместо этого он кладет голову на чужое плечо и вдыхает, пытаясь запечатлеть в памяти запах этого восхитительного мужчины. — А мне-то как было, — усмехается Сириус. — Представляете, я просыпаюсь в своей квартире, в своей постели, и вдруг меня из чайника поливает какой-то парень. Он откровенно смеется, и Ремусу тоже становится ужасно весело. — А я говорю: «Выкатывайтесь отсюда!» — А я говорю: «Сами выкатывайтесь из моей квартиры!» Они хохочут, и Ремус вытирает слезу смеха, скопившуюся в уголке глаза. — Я тогда от возмущения так растерялся! Ну кто вы такой? Если вор — то почему легли? Что за вор, который устал и лег поспать в ограбленной квартире! — А вы знаете, — резко прерывает Сириус. — Я сразу заметил, что вы такой красивый, но все равно… вы мне не понравились. — Да?! А вы!.. Вы мне были просто омерзительны! Ужасны! — Могу себе представить! Как я вам был… — их хохот прерывается стуком.