Au pouvoir

Глава 2: Разбитое зеркало (от лица Шарля) Утро после инцидента с кактусом началось не с будильника, а с кошмара. Шарлю снилось, что он бежит по бесконечному белому коридору, стены которого были составлены из гигантских, безликих экранов. На каждом экране — его собственное лицо в увеличенном, искаженном масштабе: уставшее, напуганное, застигнутое врасплох в самые обыденные моменты - когда он зевал, тер виски после долгого дня, смотрел в пустоту, жуя сэндвич. Он бежал, а коридор сужался, экраны приближались, и из скрытых динамиков доносился шепот, сливавшийся в навязчивый, монотонный гул: «Я вижу. Я всегда вижу». Он проснулся с одышкой, сердце колотилось так, будто он и вправду бежал. Первые секунды были блаженными - полумрак собственной спальни, знакомые очертания шкафа, тиканье часов. А затем сознание, как ледяная волна, накрыло его целиком. Кактус. Горшок у двери. И тот, кто его положил. Тот, кто знал его расписание так хорошо, что подстроился под его возвращение. Он лежал неподвижно, прислушиваясь к тишине дома. Обычные утренние звуки - гул улицы, шуршание Лео на первом этаже казались теперь зловещими, полными скрытых смыслов. Он ждал звонка в дверь. Шага за дверью. Но было тихо. Он заставил себя встать. Ритуал утра - душ и кофе, был выполнен механически, на автопилоте. Его пальцы дрожали, когда он наливал воду в кофеварку. Сегодня была важная примерка у Dior и, позже, ужин с креативным директором одного молодого бренда. Работа. Он должен был собраться. Надеть маску. Перед выходом он подошел к окну гостиной, к щели между шторой и стеной. Улица в утреннем свете казалась невинной. Солнце играло на мокрой после ночного дождя брусчатке. Его собственное отражение в стекле - бледное, с темными кругами под глазами, на мгновение перекрыло вид. И за этим отражением, сквозь него, он видел фасад того особняка. Его окна отражали небо, были слепы и безжизненны. Но он знал. За одним из них, скорее всего за тем, на третьем этаже, под крышей, с лучшим видом, кто-то был. И, возможно, смотрел прямо сейчас. Жюльен, его агент, встретил его в своем офисе с озабоченным лицом. — Ну, рассказывай, что там у тебя за поклонник с богатой фантазией? — начал он, но, взглянув на Шарля, сразу сменил тон. — Mon Dieu, Шарль, ты выглядишь ужасно. Не спал? — Не очень, — коротко ответил Шарль, опускаясь в кожаное кресло. Он чувствовал себя разбитым. — Это не поклонник, Жюльен. Это что-то другое. Он рассказал всё. Сообщения, начинавшиеся как изысканные комплименты и скатившиеся до чего-то угрожающего. Подарки - от орхидеи до антикварной подвески. Горшок с кактусом у двери. И главное - новый сосед. Мужчина, который купил дом напротив и чье появление совпало с новой волной этой активности. Жюльен слушал, его лицо становилось все более серьезным. — Ты думаешь, это он? — Не знаю. Но совпадение слишком идеальное. И эти сообщения… они знают детали, которые не в соцсетях. О концепции съемок. О моей усталости. Как будто… — Как будто наблюдают, — закончил за него Жюльен. Он вздохнул. — Хорошо. Первое: никаких ответов. Никаких. Даже если захочется крикнуть «отстань». Второе: мы меняем номер твоего телефона. Сегодня же. Третье: я нанимаю службу безопасности для проверки твоего дома на жучки и скрытые камеры. Четвертое: ты временно переезжаешь. — Переезжаю? Куда? — Шарль почувствовал прилив протеста. Его дом был его крепостью. Или казался ею. — В апартаменты. В безопасное место. Пока не разберемся. — Нет, — сказал Шарль тверже, чем ожидал. Бегство казалось ему поражением. Признанием, что этот невидимый человек выиграл, выгнал его из собственного дома. — Нет, я не поеду. Это мой дом. — Шарль, это опасно! — Пока это только сообщения и подарки. Я установлю сигнализацию. Лучшие замки. Камеры по периметру. Но я не убегу. Они спорили еще полчаса, но Шарль был непреклонен. В конце концов Жюльен сдался, но потребовал ежедневных отчетов и пообещал ускорить проверку безопасности. Примерка у Dior прошла в тумане. Он стоял перед трехстворчатым зеркалом, а портные возились с тканью, и его взгляд постоянно ускользал к большим панорамным окнам ателье. Никто не стоял на улице? Никто не наблюдает? Он ловил себя на том, что анализирует каждого человека в комнате - молодого ассистента, принесшего кофе, пожилую швею. А что, если "он" среди них? Что, если он проник повсюду? Вечерний ужин с креативным директором был пыткой. Милый, талантливый итальянец, Лука, увлеченно рассказывал о своей новой коллекции, вдохновленной морскими глубинами. Шарль кивал, пытался улыбаться, задавать вопросы, но его мысли были там, дома. Горшок с кактусом. Темное окно напротив. Его телефон, который он выключил по совету Жюльена и который теперь лежал в кармане как кусок льда. — Ты сегодня какой-то отстраненный, — с легкой обидой заметил Лука, когда они заказали десерт. — Устал? — Да, прости, — искренне извинился Шарль. — Долгая неделя. И… личные проблемы. — А, понимаю, — лицо Луки смягчилось. Он потянулся через стол и легонько похлопал Шарля по плечу. — Не переживай. Все наладится. Шарль замер. Прикосновение было дружеским, ничего более. Но его нервы, натянутые как струны, отозвались резкой, почти болезненной реакцией. Он едва не отдернул руку. В его памяти всплыло одно из последних сообщений от «E.V.»: «…никому не позволено касаться вас так, как касался тот итальянец». Лука был итальянцем. Это совпадение? Или "он" видел их со стороны? Может, даже сейчас наблюдает из-за какого-нибудь окна ресторана? Он закончил ужин как можно быстрее, сославшись на головную боль. Вернувшись домой, он не сразу вошел. Стоял у своей двери, ключи в руке, и изучал порог. Чисто. Никаких новых "подарков". Он вздохнул с облегчением, которое тут же сменилось новой тревогой: а что, если что-то ждет его внутри? Он вставил ключ, повернул, толкнул дверь. В прихожей было темно. Он щелкнул выключателем. Пусто. Все на своих местах. Он запер дверь на все замки, включая новую цепочку, которую поставил вчера. Прошел в гостиную, не включая свет, подошел к окну. В доме напротив горел свет. Тот самый, на третьем этаже. Приглушенный, желтоватый. И снова ему показалось, что за стеклом стоит силуэт. Неподвижный. Наблюдающий. Шарль быстро задернул шторы. Его руки дрожали. Он включил телевизор, чтобы заглушить тишину, но даже громкие звуки ток-шоу не могли заглушить тихий голосок в голове: «Он там. Он смотрит. Он знает, что ты дома. Он знает, что ты боишься». * * * Следующие несколько дней стали для Шарля жизнью в осажденной крепости, где враг был невидим, но ощутим в каждом звуке, в каждом лучше света. По настоянию Жюльена он согласился на установку системы безопасности. В дом пришли два солидных мужчины в униформе, с чемоданчиками оборудования. Они проверили каждую розетку, каждую лампу, вентиляционные решетки на предмет скрытых камер. Они установили датчики движения на окна и двери, камеры у входа и на балконе, с выводом изображения на планшет и телефон Шарля. Они дали ему брелок с тревожной кнопкой. — Система первоклассная, месье Леклер, — сказал старший из них. — Любое несанкционированное открытие двери или окна, любое движение в зоне датчиков ночью - сигнал сразу идет в нашу службу и в полицию. Реакция - менее пяти минут. Шарль благодарил их, но чувствовал себя не защищенным, а еще более уязвимым. Его дом был теперь опутан проводами и электроникой, как пациент в реанимации. Каждая комната напоминала ему об угрозе. Датчик на балконной двери мигал крошечным красным глазком, как напоминание: «Ты в опасности». Он изменил свои привычки. Перестал выходить на балкон. Даже днем. Перестал открывать шторы настежь. Жил в полумраке, будто в пещере. Его утренние пробежки стали короче и быстрее, маршрут - хаотичным, непредсказуемым. Он постоянно оглядывался. Каждый прохожий, каждый замедливший шаг человек вызывал внутренний спазм. Сообщения от «E.V.» прекратились. Эта тишина была хуже слов. Она была зловещей, полной невысказанных угроз. Шарль ловил себя на том, что иногда, в минуты слабости, включает старый телефон (новый был только у него, Жюльена и семьи) и проверяет тот чат. Пусто. Но статус «прочитано» под последним, жутким посланием висел как приговор. Он пытался работать. Съемки были отдушиной, потому что там, в центре внимания команды из двадцати человек, под ярким светом софитов, он чувствовал себя… в безопасности. Ирония была горькой. Там, где его обычно "потребляли" взглядами, он теперь искал убежища. На съемочной площадке враг не мог подойти незамеченным. Не мог оставить подарок. Не мог следить через объектив, потому что объективы были направлены на него, и это было честно, по правилам. Между съемками он почти не виделся с друзьями. Отказывался от приглашений, ссылался на занятость. Ему было стыдно признаться в своем страхе, показаться параноиком. Только с братом, Лоренцо, он иногда говорил откровеннее. — Шарли, это ненормально, — сказал Лоренцо во время их еженедельного звонка. Голос его был полон беспокойства. — Ты говоришь как затравленный зверь. Поезжай к маме. Отдохни. — И оставить ему дом? Пусть хозяйничает? Нет, — отвечал Шарль. — Я не могу. — Тогда найми охрану! Человека, который будет с тобой! — У меня есть сигнализация. Камеры. — Камеры не остановят психопата, если он решит действовать! Лоренцо был прав. Но мысль о том, чтобы рядом постоянно находился незнакомый телохранитель, была невыносима. Это означало бы полную потерю и того крохи приватности, что у него оставалась. Однажды утром, выходя на пробежку, он увидел его. Соседа. Тот выходил из своего особняка, запирая калитку. Высокий, широкоплечий, в темной практичной одежде. Его движения были спокойными, уверенными. Он повернулся и на мгновение его взгляд снова встретился со взглядом Шарля через улицу. На этот раз Шарль не отвел глаз. Он смотрел, пытаясь прочесть что-то на этом бесстрастном, светлом лице. Лицо не выражало ничего. Ни дружелюбия, ни угрозы. Пустота. Как у робота. Или у хищника, замершего перед прыжком. Сосед первым отвернулся, сел в свой непримечательный серый автомобиль и уехал. Шарль стоял, чувствуя, как холодный пот выступает у него на спине под спортивной одеждой. Этот взгляд… в нем не было любопытства обычного нового соседа. В нем была какая-то леденящая, безжизненная пристальность. В тот же день он пошел в спортзал. Ему нужно было сбросить напряжение, выжечь адреналин, скопившийся в мышцах. «Rive Club» был местом для своих, дорогим и тихим. Он надел наушники, поставил громкий техно и погрузился в тренировку. Беговая дорожка, тяга блока, жим. Физическая боль в мышцах была благословением, она отвлекала от боли душевной. И вот, у стойки с водой, он почувствовал чье-то присутствие. Оборот. И он увидел его. Соседа. Тот стоял в метре, пил из бутылки, его взгляд был направлен куда-то в пространство перед собой. Шарль замер. Мир сузился до этого человека. Он видел каждую деталь: светлые ресницы, коротко стриженные волосы, сильные руки с выступающими венами. Он чувствовал исходящее от него тепло. Запах - не парфюма, а чистого геля для душа и чего-то металлического, холодного. Шарль инстинктивно сделал шаг назад. Его рука сжимала пластиковый стаканчик так, что холодная вода слегка брызнула ему на кроссовки. Сосед повернул голову. Их взгляды встретились. И снова - эта пустота. Эта ледяная, оценивающая безэмоциональность. Он смотрел на Шарля не как на человека, а как… на объект. На картину на стене. Ни тени узнавания, несмотря на то, что они виделись утром. Ни тени интереса. Просто констатация факта: «ты здесь». Потом сосед закончил пить, вытер рот тыльной стороной ладони, кивнул едва заметно - безличный, вежливый жест одного клубного члена другому - и развернулся, уходя вглубь зала. Шарль остался стоять, дрожа всем телом. Это было хуже, чем если бы тот улыбнулся или заговорил. Эта полная отстраненность была невыносимой. Она делала его невидимым. Неважным. И в то же время - полностью контролируемым. Это был взгляд бога на муравья. Или коллекционера на экспонат под стеклом. Он не помнил, как доехал домой. Он сидел в машине в своем гараже десять минут, не в силах выйти. Его била мелкая дрожь. Теперь у страха было лицо. Имя. Место жительства. Оно ходило в его спортзал. Дышало с ним одним воздухом. Оно могло касаться тех же тренажеров, тех же кранов. Оно было частью его мира, вплеталось в ткань его повседневности, и от этого не было спасения. Вечером он не мог есть. Он ходил по дому, проверяя замки, глядя на экран планшета, где в режиме реального времени транслировались пустые виды от камер - парадная дверь, балкон, задний двор. Все спокойно. Тишина. Но тишина была обманчива. За ней скрывалось присутствие. Всевидящее, всезнающее. Он сел на диван в гостиной, включил ноутбук, пытаясь отвлечься на чтение контрактов, которые прислал Жюльен. Но слова расплывались перед глазами. Он смотрел на экран и видел не текст, а то пустое лицо у кулера с водой. Холодные глаза. Тот кивок. Его собственный телефон, новый, лежал рядом. Он взял его, бесцельно открыл Instagram. Не заходя в прямые сообщения (он боялся даже листать в ту сторону), он пролистал ленту. Фото друзей, коллег, модных брендов. Нормальная жизнь. Жизнь, которой для него больше не существовало. Его пальцы сами потянулись к иконке чата со старым номером. Он знал, что не должен. Но не мог удержаться. Ему нужно было доказательство. Нужно было увидеть, что этот кошмар реален. Он открыл чат с «E.V.». Последнее сообщение было тем, жутким, про "никому не позволено касаться". Он пролистал вверх, к более ранним, еще "невинным" комплиментам. Читал их теперь другими глазами. "Ваш профиль на фоне рассвета" — слежка. "Сегодняшняя концепция" — утечка информации, доступ к закрытым данным. "Дождь за окном создает идеальный фон для размышлений" — знание, что он дома. Везде — контроль. Наблюдение. Владение. Он уже собирался закрыть приложение, когда заметил, что статус отправки под его старыми, неотвеченными сообщениями (когда он в первые дни пытался вежливо отшутиться) изменился. Раньше было «доставлено». Теперь — «прочитано». Значит, "он" заходил в чат. Недавно. Возможно, сегодня. Прямо сейчас, пока Шарль сидел здесь, в своей якобы безопасной гостиной, тот читал их старую переписку. По спине пробежали мурашки. Он выбросил телефон на диван, как раскаленный уголек. Ему стало физически плохо. Он встал, подошел к мини-бару, налил себе виски, выпил залпом. Огонь в горле ненадолго отвлек от ужаса. И в этот момент его новый телефон, лежавший на журнальном столике, завибрировал. Один раз. Короткое уведомление. Шарль замер. Это не мог быть Жюльен - тот звонил. Не семья - у них был установленный час для звонков. Он медленно, как в замедленной съемке, подошел и поднял телефон. Экран светился. Уведомление из Instagram. Прямое сообщение. От «E.V.». Сердце Шарля остановилось, а потом рвануло в бешеной гонке, стуча в висках, в горле, везде. Руки задрожали так, что он едва удержал устройство. Он не хотел открывать. Он хотел выбросить телефон в окно. Но какая-то темная, мазохистская часть его, та же, что заставляла смотреть в глаза страху, заставила его нажать на уведомление. Текст был длинным. Очень длинным. Он начал читать, и с каждым словом воздух в комнате становился гуще, холоднее, невыносимее. «Вы сегодня в спортзале были совершенны. Каждая капля пота на вашей коже казалась драгоценным алмазом. Я был так близко, что мог дотронуться. Вы даже не взглянули. Но я видел. Я всегда вижу. Вы думаете, что ваши шторы защищают вас? Вы думаете, что ваш страх невидим? Я вижу и его. Я вижу все. Вы не можете спрятаться от того, кто дышит одним воздухом с вами. Вы мой. Вы всегда были моим. И никому, слышите, НИКОМУ не позволено касаться вас так, как касался тот итальянец. Ваша улыбка принадлежит мне. Ваш страх принадлежит мне. Ваша жизнь принадлежит мне» Шарль не дочитал до конца. Текст запрыгал перед глазами, превращаясь в кашу из букв. Звук собственного сердца заглушил все. В ушах зазвенело. Комната поплыла. Он уронил телефон. Он вскочил с дивана, отшатнулся назад, наткнулся на кресло, чуть не упал. Его взгляд, дикий, полный паники, метнулся к окну. К тому самому окну, на которое он почти не смотрел в последние дни, которое было надежно завешено плотными портьерами. Но теперь эти портьеры казались ему тонкой папиросной бумагой. Он видел сквозь них. Видел улицу. Видел тот дом. И видел то окно на втором этаже, за которым горел свет. И в этот момент он понял со всей ясностью, с какой понимают только в кошмарах: он там. Сейчас. Смотрит. Читает его реакцию по тому, как он уронил телефон, как метнулся. Он видит его панику в реальном времени. Камеры? Скрытые камеры в его доме? Или просто зрение, усиленное биноклем или объективом, направленным прямо сюда, в эту самую точку? С криком, который вырвался сам, неконтролируемый, хриплый крик ужаса и ярости, Шарль бросился к окну. Он схватился за шнур и рванул его так сильно, что кольцо соскочило с крепления, и тяжелая ткань с грохотом задвинулась, наглухо отрезав комнату от внешнего мира. Он стоял, прислонившись лбом к холодной стене рядом с окном, дыша прерывисто, сдавленно. Слезы жгли глаза, но не вытекали. Их сдавливал страх. Он опустился на пол, в темноту, спиной к стене, поджав колени. Телефон лежал в метре от него на ковре, экран все еще светился, освещая жутким синим светом край дивана. Это сообщение было не просто угрозой. Это было признание. Открытое, наглое, детализированное признание во всем. В слежке. В наблюдении. В одержимости. В чувстве собственности. Значит, это он. Сосед. Мужчина со светлыми глазами и пустым взглядом. Его звали… Макс. Так он представился тому агенту по недвижимости, который как-то проболтался Шарлю неделю назад, спросив, не против ли он, что в особняк напротив заселился голландский бизнесмен. Макс Ферстаппен. У страха появилось не только лицо. У него появилось имя. Шарль сидел на полу в полной темноте, и только свет от упавшего телефона выхватывал из мрака его белые костяшки пальцев, впившихся в собственные колени. Дрожь, начавшаяся в руках, охватила все тело. Его трясло, как в лихорадке. Мысли скакали, хаотичные, обрывистые. "Он видел меня в спортзале. Он стоял рядом. Он дышал одним воздухом. Он купил дом, чтобы смотреть. Он считает, что я его. Его. Он знает про Луку. Он следит за мной везде. Камеры? Нет, проверяли. Но он видит. Как? Окно. Он смотрит в окно. Он видит все. Даже сейчас, сквозь стены, он знает, что я здесь, на полу. Он знает, что я боюсь. Он наслаждается этим" Он закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки. Дыхательные упражнения, которым учил психолог после первого нервного срыва в начале карьеры. Вдох на четыре счета. Задержка. Выдох на шесть. Не помогало. Легкие отказывались слушаться, сжимаясь в спазме. После долгих минут, показавшихся вечностью, дрожь немного утихла, сменившись ледяным, пустым оцепенением. Он поднял голову. В темноте комнаты светились крошечные огоньки электроники: лампочка на телевизоре, светодиод на роутере, тот самый красный глазок датчика движения на балконной двери. Его собственная система безопасности. Смехотворная преграда для того, кто уже был внутри его головы, внутри его жизни. Он посмотрел на телефон. Экран погас от бездействия. Он должен был что-то сделать. Нельзя просто сидеть здесь. Он потянулся, взял устройство. Его руки все еще дрожали, но уже не так сильно. Он открыл чат с Жюльеном и начал набирать сообщение, пальцы спотыкаясь о клавиши. «Жюльен. Это он. Сосед. Он только что написал. Признался во всем. Слежка, все. Я в полной панике. Немедленно позвони». Он отправил и прижал телефон к груди, как талисман. Через минуту зазвонил рингтон - установленный Жюльеном особый звонок. «Шарль? Ты в порядке? Что случилось?» — голос агента был резким, встревоженным. — Он написал… — голос Шарля сорвался, он сглотнул. — Он признался. Что видел меня в спортзале. Что я… его. Жюльен, я не могу. Я не могу больше. «Слушай меня внимательно, — сказал Жюльен, и в его тоне появилась сталь. — Ты берешь паспорт, самое необходимое и выходишь из дома. Сейчас же. Не через парадную. Через черный ход, если есть. Садишься в машину и едешь в отель «Rizzoli». Я все устрою. Там тебя встретят. Не включай свет. Не отвечай никому. — Но он… он увидит, что я уезжаю. — Пусть видит! Тебе нужно быть в безопасности. Сейчас! Я звоню в полицию. И своей службе. Они приедут к твоему дому и к его дому. Теперь у нас есть доказательства. Прямая угроза. Текст. Мысль о действии, о том, чтобы вырваться из этой ловушки, придала Шарлю сил. Он кивнул, хотя Жюльен не видел его. — Хорошо. Еду. — Звони, как будешь там. Шарль вскочил. Адреналин заглушил дрожь. Он побежал наверх, в спальню, схватил небольшую спортивную сумку, стал сгребать в нее наугад - белье, пару футболок, туалетные принадлежности, паспорт, кошелек, Лео. Он двигался быстро, почти бесшумно, прислушиваясь к каждому звуку в доме. Спустившись, он не пошел к парадной. В его доме был выход из кухни в маленький внутренний дворик, а оттуда калитка в переулок. Он редко пользовался им. Надел темную толстовку, натянул капюшон. Взглянул на планшет с камерами безопасности. Улица перед домом была пуста. На экране с видом на особняк напротив свет в том самом окне все еще горел. — Смотри, — подумал Шарль с внезапной, горькой яростью. — Смотри в последний раз. Он отключил сигнализацию на заднем выходе (тихо, без сирены), открыл дверь и выскользнул наружу. Ночной воздух ударил в лицо холодом. Он быстро пересек дворик, отпер калитку и оказался в узком, темном переулке. Его машина была припаркована в соседнем переулке. Он почти бежал, не оглядываясь, чувствуя спиной воображаемый прицел. Минуту спустя он выезжал с частной парковки на улицу. Он не повернул в сторону своего дома. Он поехал в противоположном направлении, в сторону отеля. В зеркале заднего вида его пустой дом и тот, с горящим окном, скрылись за поворотом. Он ехал по ночному Монте-Карло, и слезы наконец хлынули - тихие, беззвучные, от стыда, от страха, от унижения и от дикого, неконтролируемого облегчения. Он сбежал. Но он был жив. И у него было оружие - тот текст. Признание. Теперь это была война. И он только что покинул поле боя, чтобы перегруппироваться. Чтобы нанести ответный удар. Но даже уезжая, даже понимая, что теперь у него есть план, доказательства, поддержка, он не мог избавиться от чувства, что часть его навсегда осталась там, в том доме с задернутыми шторами. Часть, которую украл и запер в своем больном воображении человек по имени Макс Ферстаппен. И он не знал, сможет ли когда-нибудь вернуть ее обратно.