Волчья сирень

— Извиняй, но в самом названии заложена неудача. Какаши вылез из такси аккурат в лужу под пассажирской дверью. Таксист махнул на прощание, как будто сдавался в безнадёжном деле, и пошёл на разворот — обратно к усеянным щебнем колеям, которые на картах ошибочно обозначались как шоссе. И хоть подъезд к воротам был разбит намертво и походил на площадку для боёв в грязи, машин здесь проезжало немного. Какаши глубоко вздохнул, оглядываясь. Сплошные голые поля — выбирай любое направление, можешь даже разбежаться и падать с края света. Вот так здесь было мало машин. Какаши пошарил по куртке в поисках зажигалки, но в нагрудном кармане нашлись только сигареты. Он цокнул и обречённо посмотрел на высокую полукруглую надпись, соединяющую мостом две кирпичные колонны ворот. Видимо, Какаши совсем невнимательно проглядывал фото с сайтов. На них трава точно была зеленее, небо — голубее, а чугунная вязь, — Какаши прищурился, — не была на немецком. На одну из букв села маленькая птичка и трижды взяла на пробу какой-то фиолетовый цветок, непонятно как оказавшийся между зазорами букв. Какаши усмехнулся и потёр глаза. Название организации перестало мерещиться зловещей мудростью, но таксист был прав. Каждая буква — заколдованный шифр. И Какаши легко его читал: в названии была заложена не просто неудача, а личная неудача Какаши. Понятная, простая и некрасивая, как и все его неудачи, ничего по сути не меняющая, кроме их количества. Земля сливалась с подошвами в единое и громко чмокала, когда Какаши шаг за шагом приближался к воротам. Воздух пах сырой землёй, отцветшими волглыми травами. Сентябрь в этом году с самого начала выдался очень дождливым. И хоть Какаши любил такую погоду, предчувствие новой порции дождя, лившего без остановки добрую половину августа, совсем не воодушевляло. Чугунное небо, серо-бурая гамма растительности, опущенные головы бесплодных соцветий, и закладывающие уши порывы ветра так точно отображали внутреннее состояние, что казалось: пройди через ворота — и за ними, как и в голове, будет бесконечное и пустое. Но от ворот открывался очень даже современный, далёкий от первобытности вид, и истинное многоголосье природы — тихое, как шёпот, зовущее, — исчезло. Один длинный и низкий корпус, почти не отличимый от любой городской больницы; за ним угадывался второй, пара технических пристроек и чуть поодаль здание из тёмно-красного кирпича, стоянка для автомобилей, асфальтовые дорожки. За всем этим видом, в метрах в пятистах, начинался лес; одна из дорожек убегала в него. Какаши постоял с минуту под воротами, которые оказались на приличной высоты пригорке, вспоминая инструкцию, озвученную чересчур девичьим, почти детским голосом. Потом со всей силы сжал пачку сигарет, лежавшую до сих пор в руке, и не глядя отбросил её. Ему нужно было административное здание, ресепшен и не испытывать отвращения к будущему. Поэтому Какаши зашагал по дорожке вправо — к зданию из красного кирпича. Шёл Какаши очень решительно, будто у него не было ни одного сомнения, но на пути до корпусов, который от силы занимал минут десять, он уже дважды рефлекторно проверил пачку сигарет и трижды вздохнул по поводу её отсутствия. Но Какаши подбадривал себя темпом и скоростью, убеждаясь, что подход «делай, пока сам не поверишь» вполне работает на коротких дистанциях. Чем ближе он подходил, тем менее зловещим всё выглядело; Какаши даже начал распознавать красоту в контрасте. Всё увеличивающийся современный серо-белый прямоугольник с линиями пвхашных окон выгодно выделял сдержанную пряничность старинного здания администрации. Декоративная кладка из белого кирпича полукругом поднималась над каждым окошком, и каждое, хоть рамы были поменяны, всё равно чуть косило. Это показалось Какаши трогательным. Будто бы те, кто организуют помощь, понимали важность изъянов. Какаши остановился у массивной деревянной двери, в нерешительности давая себе ещё пару секунд, но из-за спины его вдруг громко окликнули. Непонятно откуда взявшийся парень попросил его пропустить. — Вы откуда и куда? — с оглушающим жизненным азартом спросил тот. Выражение у него было доброжелательным и в то же время напористым. На фоне всех этих зданий и пейзажа его грубое, тяжёлое лицо с крупными губами светилось теплом. — Да пока сам не очень понял, — пожал плечами Какаши. В сущности отвечал он совсем не парню, а его необъятным, толстым бровям. Ответ вышел глупым и совсем не ответом, но парень кивнул, словно получил исчерпывающую информацию. Незнакомец протянул Какаши руку. Рукопожатие у него оказалось таким же могучим, как и весь его прямой и несгибаемый вид. — Меня зовут Гай. Я тут завсегдатай. Пойдём, покажу, что к чему, дружище! Эта краткая беседа принесла Какаши смутное облегчение, но он не мог согласиться с таким обращением и поспешил представиться. Гай первым схватился за ручку и распахнул дверь. Какаши сам бы не ответил, чего ждал от внутренностей здания, но первое, о чём он мимоходом подумал: старые здания — такие старые здания. В просторном холле со сводчатыми потолками и лесенкой в три ступени между массивными колоннами, делившими холл аркой на две части, было прохладно. Не так, как на улице, а как круглый год в таких залах. Сразу после маленького предбанника слева начинался гардероб — из тёмного дерева, словно тоже имел историческую ценность. Направо Какаши не успел посмотреть, пытаясь угнаться за спиной нового знакомого. Тот, наполнив пространство уверенными, точно знающими, куда они ведут своего хозяина, шагами, в один мах оказался за аркой. Поднявшись за ним, всё так же по левую руку, Какаши увидел стойку ресепшена и миловидную девушку за ней. За спиной у девушки было окно, в которое вдруг ворвался единственный оставшийся в стране луч солнца. На мгновение ослеплённому Какаши почудилось, что девушка — ангел. Но тут солнце закончилось окончательно, и девушка стала молодой женщиной с фиолетовыми волосами и такими же фиолетовыми тенями. Что, впрочем, тоже производило впечатление. Пока Какаши доставал документы, Гай успел сам с собой пошутить и посмеяться. Девушка ему в ответ только кивала или улыбалась с таким видом, будто этот мир ей давно понятен, а улыбки тут — лишь рудимент. Зато Гай сиял, когда Какаши называл себя, врал, откуда узнал об организации, признавался, что его цель — лечение. Сиял даже тогда, когда Какаши с содроганием бежал глазами по строкам согласия на лечение, где чёрным по белому значилось, что если состояние пациента ухудшается, то по такой-то статье и таким-то пунктам его могут освидетельствовать и перевести на недобровольную основу. Чужое сомнение Гай считывал. — Ты не переживай! Всё это очень даже неплохо: ведь тогда тебя переведут с платной основы на бесплатную, и за тебя начнёт платить государство, — заверил толстобровый. Какаши обреченно усмехнулся: не так он привык экономить. — Знаешь, как говорят? — гоготнул Гай — Спорт — он не для здоровья, а для здоровых. Так вот и тут. Только наоборот. А значит, всё будет нормально. Из этого глубокомыслия Какаши ни черта не понял, но уверенность Гая его опять подбодрила. Он многозначительно протянул: — Да-а… Девушка посмотрела на Гая и сразу вернула совершенно безэмоциональный взгляд на подписанные документы. Спокойным, чётким движением она смахнула их на внутреннюю часть стойки и еле заметно покачала головой. Потом пономарским тоном продолжила информировать Какаши. С ее слов в течение двух суток будет решён вопрос о целесообразности лечения именно у них, ведь здесь получают помощь со «специфическими расстройствами». Прямо так и сказала — «специфическими», да так мерно и пусто, что Какаши вдруг почувствовал себя абсолютно здоровым обманщиком. Гай же не шёл, а продолжил заниматься своими делами — листать и подписывать кипу бланков; при этом, перекладывая стопки, он так громко шелестел, будто на что-то намекая. Девушка выдала Какаши очередную анкету и пояснила, что в ней нужно указать названия организаций, где уже лечился пациент, и годы, чтобы она могла сделать запросы. — Лучше указать всё, чтобы врачам было легче вас лечить, — закончила объяснение она. — Конан, помочь. Вам помочь, — прокашлявшись, вкрадчиво заметил Гай, который наконец перестал шелестеть. — Я действую по инструкции, — не прекращая печатать, складывать и подпихивать Какаши всё новые бланки согласий, сухо парировала Конан. Гай было хотел возразить, но тут открылась входная дверь. Она чуть скрипнула, потом хлопнула о косяк. Какаши услышал шаги, через пару мгновений по спине пробежали мурашки от докатившейся холодной волны воздуха. Конан не обратила на движение никакого внимания, не подняла глаз, а только протянула новый лист: — Напишите антисуицидальное соглашение. — Что это такое? — поднял бровь Какаши. — Это соглашение пациента и организации о том, что Вы–пациент со своей стороны гарантируете не совершать суицидальных попыток. В случае возникновения желания вы обязаны сообщить об этом врачу. — Конан говорила на одном дыхании. Слова четко вылетали из нее, бесцветные и легкие, заученные и проговоренные столько раз, что не заставляли ее хоть раз сбиться. Какаши решил повнимательнее прочитать настолько нелепый документ. — Здравствуйте! Надо обсудить пару вопросов, — Гай исчез так же молниеносно, как появился в жизни Какаши. Он очевидно уже стоял рядом с вошедшим, чьи шаги ворвались с ветром в холл. — Можно, — отозвался спокойный мужской голос. Оба за спиной Какаши зашагали по лестнице. Гай начал рассказывать про кого-то, кто никак не соглашается на непойми что, неизвестно почему, и от этого этому самому явно только хуже. Какаши вернул внимание к антисуицидальному соглашению. — Зачем такой документ? — Стандартная бумага. Если не хотите подписывать, то распишитесь здесь – на стойку лёг еще один лист бумаги, — что вы ознакомлены и отказываетесь давать данный вид согласия. Какаши зло усмехнулся. Почти вслух. Вот это формальность. И всё-таки он протянул Конан накарябанное по образцу соглашение, всё ещё посмеиваясь про себя существованию подобной бумаги. И тут с самого верха лестницы до него донеслись его имя и фамилия. Какаши вскинул голову. Всё такое же спокойно-дружелюбное лицо Гая и спина в чёрном пальто тут же скрылись за поворотом лестничного пролёта. — Кто это? — Какаши разжал трещавшую в пальцах ручку. — Кто? — Конан забрала со столешницы кипу подписанных бланков. Какаши продолжал смотреть на пустую лестницу. Он напрягал слух, хотя было очевидно, что уже не услышит ни шагов, ни гула голосов. — Гай Майто — врач, — не дождавшись уточнений, пояснила Конан. Какаши и так это давно понял. — Вас сейчас проводят в палату в другом корпусе, подождите, — Конан сказала пару слов в трубку. Буквально через пару секунд из-за угла, за которым прятался коридор, вынырнула ещё одна молоденькая девушка и прошла за стойку. Конан кивнула и, показав рукой на выход, пошла первой. — А кто был с Гаем? — Главный врач. — О-о, — с напускным уважением протянул Какаши, на автомате отметив, что кто-то — главный врач, а кто-то — Какаши Хатаке. Как и положено осенью, день разительно быстро превращался в вечер. Когда Какаши следовал по непрактично узкой дорожке за гибкой спиной Конан, только начинались туманные сумерки, но стоило им подняться на второй этаж и пройти по длинному коридору, окна в нём уже зияли чернотой. Глядя на плавные, наполненные женственностью и даже какой-то величавостью движения, Какаши всё думал, до чего же при этом Конан походила на тюремщика. Всю дорогу она рассказывала про расписание, расположение кабинетов, туалетов, палат, много — о правилах нахождения в заведении. Какаши же слушал вполуха. Он сопротивлялся, но ночь незаметно овладевала им. У двери не было ручки. Вместо нее зияло круглое отверстие. У Какаши неприятно ухнуло в груди. Он знал такие двери, над которыми властен по большей части только персонал и врачи, а значит и над человеком, живущим за такой дверью. Тут Конан исполнила фокус — достала из кармана халата нехватающий элемент. Ее порозовевшие от уличной прохлады руки уверенно вставили и повернули в двери гранку. Дверь открылась и Какаши прошел вперёд — в крошечную палату. Там было темно, холодно и при этом душно. Какаши уже было зажмурился, предугадывая следующее действие спутницы, но Конан только объяснила про дверь, которую можно было легко открыть изнутри, но не снаружи. Для этого как раз нужен был ключ-гранка, которым она только что воспользовалась. Со стороны палаты ручка была, так что выйти из помещения Какаши мог в любой момент. Затем Конан ещё раз глянула в сторону выключателя и, повторив час завтрака, была такова. Какаши наконец-то остался один. Он скинул рюкзак, подошёл к окну и прислушался к живой и спасительной темноте за ним. Не пойми откуда в теле заплескалась энергия. Каждый предмет уже очерчивало лёгкое синее свечение. Какаши очень хотелось открыть окно и вдохнуть, а не шмыгать почти онемевшим от запаха хлора носом. Хотелось дышать, хотелось двигаться, чтобы изнуряющий день окончательно отпустил. Он посмотрел на застеленную кровать. Наволочку на четыре квадрата делили заломы от глажки. Какаши хлопнул ладонью по пересечению. Подушка оказалась упругой и плотной. Он осел на кровать, потом скинул с себя одежду и забрался под одеяло. Тело пробирало привычным ознобом, а желудок жался к позвоночнику. Хорошо, что за последнюю неделю удалось наладить сон таблетками. Теперь оставалось не открывать окно и не просыпаться в три.