Волчья сирень

Гай предупреждал, что организм приспособится к таблетке «для сна». Но Какаши всё равно упустил следующие два дня. Они прошли в дымке и мертвецком расслаблении, в таком, что он с трудом дошатывался до туалета. Хотя проваливаться в сон и полностью исчезать было приятно. До госпитализации последний месяц Какаши тщетно занимался самолечением, добывая транквилизаторы. Все эти памы, траны и даже птилин усыпляли иначе. Забирали контроль над головой — не сон, а химическая лоботомия или алкогольная кома. Что уж говорить про отходняки. Сомневаться не приходилось — он потупел, подобно наркоманам. Так говорил отец: “Образно, но довольно точно, злоупотребляющие сжигают себе мозги. У некоторых они и не восстанавливаются”. Какаши надеялся, что шанс у его несчастных извилин ещё есть. И пусть эта сонливость была сильной, но и рядом не стояла с теми отключками. Она наступала мягче, даже нежнее. Какаши сладко засыпал, а беспорядочные, непоследовательные мысли укутывали в мягкое одеяло. Они затихали вместе с Какаши, ровно дыша. Ещё через несколько дней путаница в мыслях и вытекающие из неё безответные вопросы понемногу оставили даже днём. Он спал ночь и, пробудившись, радовался, что отдохнул, и что с руками, ногами и остальным телом они заодно. А окончательно проснувшись, потягивался и успевал пригладить растрёпанные волосы до того, как появлялась медсестра с утренней измерительной рутиной. Душевые тоже оказались куда менее впечатляющими, чем рисовало воображение. Какаши рискнул оказаться там на третий день с самого утра. Вместо исполинского Какузу надсмотрщиком оказалась медсестра. Но следила она совсем не за дверьми общей душевой и даже не за монитором, а за кроссвордом. Она махнула рукой, обозначая, что вход свободен. Внутри, на радость Какаши, оказалось совсем уныло и скучно — если ходить пораньше: помылся, ни с кем не столкнулся и с посвежевшим, чистым видом пошёл себе дальше. Спустя неделю Какаши открыл глаза и сразу понял — потолок над ним изменился. Он смотрел на обычный потолок в маленькой комнате, ровный, не сулящий ничего. Какаши поморгал потолочной плите. Глаза уже не слипались, как в первые утра. Тяжесть и несосредоточенность, словно тебя приложили пыльным мешком, пропали, как и тошнота. На второй неделе Какаши выработал утренний ритуал: открыть глаза, поприветствовать потолок, посмотреть в окно, пойти мыться, после душа и до завтрака — в холл, который «местные» называли библиотекой. Книги на полках по большей части пытались рассказать Какаши либо о важности и спасительности веры, либо об эзотерической символике жизни. И всё-таки среди очень сомнительной по качеству и достоверности литературы Какаши находил неожиданные экземпляры. Промеж астрологических журналов вдруг попадался выпуск журнала «Наука и жизнь», с тарологией соседствовал самоучитель карточных фокусов. Буквально вчера из тисков «танцев с Иудой» и «Секрета» выхватился томик в мягком переплёте. Ничего не ожидавшего и выбравшего чтиво только по обложке с влюбленной парой на фоне Эйфелевой башни, Какаши увлекло в книгу с первых строк. Начиналось всё со смерти главного героя, что Какаши и заинтриговало. Книжонку в два сантиметра толщиной Какаши проглотил за два подхода — утренний и вечерний, — но сегодня, оказавшись в читальне, снова за неё взялся. Развалившись в кресле, он перебирал страницы, тронувшие его, и незаметно побежал по строчкам, переосмысляя прочитанное. Хоть идея истории была проста, Какаши не мог в полной мере её ухватить. Ведь казалось бы… — Охохо! — Тоби… — от объёма адреналина, резко бросившегося в кровь, даже дыхание сбилось. Рядом стоял Тоби, не соблюдая никакой личной дистанции. Он опёрся руками на подлокотник кресла и навис в паре сантиметров от уха Какаши. — Читатель? Что прочёл? — захваченную книгу закружили, ища возможность прочесть название. — Читаю про вторые шансы. — О-о-о, — многозначительно протянул взлохмаченный и наконец отступивший на шаг Тоби. — И как? Нравится? Какаши протянул руку. Тоби хоть и был взбалмошным и в некой мере неуправляемым, но Какаши находил к нему подход, так что тот его очень даже слушался. А может, ему наконец подобрали подходящие таблетки. Возвращённую книгу Какаши поставил на полку. — Ты ел? — добродушно уточнил Какаши, вспомнив, что и ему уже пора бы идти на завтрак. — Есть очень важно. Папа мой так всегда говорил. Тоби притих и водил носком больничной тапки по полу, гоняя невидимый камушек. Почесав затылок, он смущённо взглянул на Какаши. — А у меня есть второй шанс поесть? — Поесть — точно есть! — улыбнулся Какаши и, аккуратно подхватив товарища под руку, повёл его вниз к столовой. — Но если я ел, то я сыт. Даже если наложат мне чего в тарелку, я есть-то не захочу! — пролепетал Тоби. — Так что какой Тоби смысл? — И правда… — Какаши замолчал на мгновение, но тут же продолжил: — Иногда непонятно, зачем есть. — Вот! — Тоби щёлкнул пальцами. — Если мне дадут ещё тарелку, я же не стану голодным! — он покосился в направлении столовой. — Да, но иногда дело не в голоде, — пояснил Какаши, придерживая чуть не рухнувшего с последних ступеней Тоби. Тот скрючил смешное лицо и закономерно запутался в шагах, отвлёкшись. — Ой-ой-ой! — сию минуту возопил он. Какаши выпустил его острый локоть, переходивший в жилистое, вполне мускулистое плечо. В ладони пару секунд хранилась потенциальная сила этих рук. С этим разговор сам себя исчерпал. Тоби вприпрыжку побежал в столовую, на подходе предсказуемо получив замечание от медсестры, дежурившей у дверей. Отчитала она его знатно, как непослушного хулигана, нарушающего покой тихого часа. Тоби вжал голову в плечи и застыл, выслушивая хабалистые увещевания. — Простите, ради бога, это я его растормошил, — стал виниться Какаши, оттесняя товарища плечом внутрь столовой. — Вы не видели, он уже ел сегодня? — Не ел! — фыркнула медсестра. — О! Это он голодный, простите нас, простите, — продолжая отпихивать Тоби подальше, с сочувственной улыбкой запричитал Какаши. Но разобиженный Тоби и медсестра слиплись взглядами и не выпускали друг друга из виду до тех пор, пока Какаши не выдвинул стул и не указал на него Тоби. — Я тебе сейчас принесу. Сиди спокойно, — скомандовал он. Тоби наконец-то отвлёкся, но стоило Какаши отойти к раздаточной, как он показал язык своему врагу. Хорошо, что враг был умнее умственно отсталого Тоби и не поддержал подобное поведение новой порцией претензий. Признаться, Какаши так и не понял, чем Тоби конкретно болен и каким животным вследствие этой болезни себя считает. Остальные ребята этого не знали и только отмахивались. Дей же кратко постановил: — Да он просто ёбнутый. Причём тут болезнь? С таким заключением Какаши согласиться не мог, ведь считал, что это верно для Хидана, да и всех остальных, включая самого Какаши, куда больше, чем для Тоби. Так или иначе, Тоби часто где-то пропадал, не появляясь на занятиях. Ребята на его отсутствие внимания не обращали. Какаши считал, что исчезновения связаны с госпитализациями в острое отделение. Какаши посмотрел на скрестившего на груди руки и раздутого, как рыба-шар, Тоби и неожиданно для себя понял, что никогда не видел, как ухудшается у того состояние. Видимо, решил Какаши, ухудшения случались резко. — Я не хочу есть! — крикнул Тоби, всё ниже проседая под стол, когда перед ним опустился поднос. Хорошо, что не стал швыряться принесённой едой. Какаши сходил за второй порцией завтрака для себя. Болезненный запах безумия не бил в нос, внутреннее чутье подсказывало — всё идет нормально. По-детски искренняя, недовольная мина Тоби, наоборот, умиляла. Какаши снял посуду с подносов и пододвинул к нему тарелку. — Ты сначала попробуй. Вдруг окажется, что голодный, — терпеливо предложил он. — Помнишь, — Какаши стянул пониже шарф, чтобы Тоби лучше слышал, — нам доктор говорил на занятии: «Если ты не чувствуешь голод или не хочешь его замечать, то это самоповреждающее поведение». Тоби поковырял омлет, умял кусок хлеба и осушил стакан компота. — Нет! — Ну и ладно, — улыбнулся Какаши, приступив к своему завтраку. — Зато ты теперь знаешь, что точно не голоден. — Твой папка был злой! — Тоби злобно сверкнул глазами. — Заставлял тебя давиться, но жрать? Какаши опустил вилку. Звон алюминиевой миски ударил по ушам. Отец не специально швырнул её на пол — выронил. Капли воды сползли по металлику под дно, образуя мокрый контур у основания. Внутри лежало обданное кипятком мелко нарубленное мясо. От запаха подзаварившейся крови у Какаши пасть наполнилась слюной. Морда тут же опустилась в миску. Он не жевал, проглотив всё до последнего куска, и зарычал, когда к нему протянули руку. Отец сидел на корточках рядом и смотрел, как его сын, оскалившись, сверкает глазами над лужицей сукровицы, натекшей из говядины. — Сынок… — задавленно произнёс он, но так и не продолжил. Какаши принялся вылизывать миску. Хорошо, что отец перестал сажать его за стол и кормить человеческой едой. Можно было бы самостоятельно и пропитание найти, но в итоге его заперли на несколько дней дома. Избрав новую тактику, отец всё равно оставлял только несъедобное: пельмени или поджарки, не говоря уже о макаронах. Приходилось закапывать это дерьмо, загоняя под кровать, чтобы оно меньше воняло. И вот на третий день отец наконец-то сдался и принёс нормальную еду. Какаши довольно слизал мясной сок с носа и шеи, помогая себе лапой. Не успев насладиться сытостью, тело вдруг ослабло. Какаши улёгся около пустой миски и нехотя закрыл глаза, ощущая, как сознание покидает его. По паркету сквозняк разносил кислый рвотный запашок протухших полуфабрикатов. Очень быстро по квартире приближались тяжёлые шаги — как минимум двоих. Сквозь непреодолимую сонливость он рыкнул, почувствовав на голове чью-то руку. — Он долго до этого не ел, может аспирировать. Положите на бок. Какаши мотнул головой. — Есть нужно, чтобы не сдохнуть. Нравится тебе это или нет, — резко пояснил Какаши. Рядом приземлился Дейдара. Он плюхнул поднос и потёр ладонь о ладонь. — Приятного! Пусть никто не подавится! Тоби, проигнорировавший последнее замечание Какаши и привлекавший внимание рыжей макушки Сасори у раздаточной, снова взбеленился. — Да помолчи ты, ага! Не хочешь — не ешь, — махнул рукой Дей на стенания. — Чё ты его тиранишь, мать Тереза? Какаши вздохнул и признал поражение. Через долгую минуту за стол со стороны Тоби крайне неспешно разместился Сасори. С такой скоростью двигаются только лори или гренландские акулы, увиденные Какаши по телику. Громадная, по человеческим меркам бессмертная рыбёха, неспешно коротающая свой век в ледяных водах Арктики, вызвала тогда у Какаши отчаянную зависть. Это же надо — не больше десяти движений плавниками в час. Кто если не они познали дзен и потому живут сотни лет. И каждый раз что-то похожее рождалось в Какаши, когда он наблюдал разворачивающееся действо, которому словно было подчинено всё время мира. Хоть Сасори и походил на злобного лори, а не на акулу. Какаши с Деем уже опустошили тарелки наполовину, когда Сасори наконец взялся за приборы. — Приятного аппетита. — Главное для творческого процесса что? А? Правильно! Пожрать как следует! — взбудоражился Дей на пожелание Сасори. — У нас сегодня снова проективные методики? — обречённо спросил Какаши. — А? Да не! У меня челлендж — я скетчи решил рисовать каждый день. В них я хочу передать идеи этого места, повлиять на свой мозг, как бы, понимаешь? Через свою же шизу! Вот уж это было истинным облегчением. Хоть Какаши в душе не ведал, что там опять несёт Дей. Главное — не придётся рисовать «актуальные переживания и чувства». Чушь несусветная. Каждый раз от подобной «психореабилитации» хотелось скулить. Но целью ответа был Сасори, неспешно очищающий варёное яйцо. — Надо же! Такой довольный, что пожрать вовремя положили? — не останавливался Дей. — Ему вчера в очереди пришлось стоять, так весь взбесился. Видите ли, всё должно быть чётко, по расписанию и в своё время. Хоть на что-то, мол, определённое можно в жизни рассчитывать. Сасори кивнул. Тоби же сохранял недовольный вид и пытал омлет. Расковырянное блюдо налипло на вилку, и стоило Тоби неточным движением ей махнуть, как один кусок улетел Сасори в тарелку. Атмосфера за столом сгустилась. Какаши невольно подобрался. И хоть всё его внимание сосредоточилось на Сасори, гипнотизирующем шматок омлета у себя в йогурте, Какаши кожей чувствовал напряжение, исходившее от Дейдары. Сасори скосил глаза на Тоби. Тоби же без зазрения совести вернул ему взгляд. — Не умеешь есть, — безынтонационно проговорил Сасори, — покормят через трубку во втором. Тоби угрозу про второй корпус принял с улыбкой. И от этого оскала у Какаши засосало под ложечкой. Какаши бы меньше напрягло, если бы Тоби схватил Сасори за ворот. Впервые от этого безобидного дурака отчётливо шли волны почти физической угрозы. Тоби сложил губы трубочкой. — Я люблю пить через соломинку. Возможно, разговор бы на этом не прекратился, но Какаши поднялся со своего места. — На занятия опоздаем. Вставайте, пора. Мышцы плеч всё ещё подрагивали, не найдя растяжения в прыжке, когда он нес свой поднос к телеге с грязной посудой. На занятии им не дали рассесться по местам, уже негласно застолблённым за каждым. Все толпились, ожидая опаздывающих, среди которых, разумеется, был Сасори. Хидан ходил взад-вперёд, создавая напряжённую суету, а Тоби принялся выхаживать за ним. Опять было шумно, и куча малоприятных, свойственных человеческим телам запашков загнали нос Какаши под платок. В центре этой кошачьего концерта монолитно стоял Гай. Он добродушно поприветствовал присутствующих и глянул в окно, громогласно объявив: — Сегодня мы проведём занятие на улице. У Какаши перехватило дыхание. — Да! — продолжил Гай в резко возникшей тишине. — Вы всё правильно поняли, товарищи. Мы идём в лес!