Волчья сирень

Какаши без спешки пошёл в таблеточный кабинет. Лист назначений и направление на анализы, выданные Гаем, медсёстры забрали. Взамен, недолго повозившись, они выдали ему стаканчик, размером больше напоминающий микстурную ложку. В нём лежала одна-единственную таблетка. Какаши полез пальцами внутрь, но сестра зацокала. Видимо, как и с утра, он опять нарушил какое-то негласное правило. Какаши смутился. Он так давно последний раз лежал в больнице, что забыл все эти порядки. — Сразу в рот, а потом запей! — скомандовала медсестра, пихнув во вторую руку Какаши рифлёный пластмассовый стакан, наполовину заполненный водой. Лучше бы Конан не поскупилась на список подобных нюансов, ещё больше погружаясь в стыд посетовал Какаши. — Обычно сначала пьют, — взяв свою неловкость под контроль, Какаши решил растопить лёд формального общения. Хоть женщина буравила его напряжённым взглядом, который с каждым его словом становился всё прицельнее и внимательнее, — а потом уже закусывают, — закончил Какаши. — Чего, извините? — на Какаши воззрилась вторая пара глаз из-за стойки поста. — Снимите шарф, уважаемый. Какаши охватило уныние и он стянул шарф. Не глядя махнул в рот из одного стаканчика таблетку и уже был готов её запить, как его остановили. Кто-то отвесил по стакану с водой щелбан, да такой мощный, что вода выплеснулась на пол. — Эй! Чувак! Какаши чуть не подавился пилюлей. — Эту дрянь рассасывать надо, а не запивать. Ты чего этих клуш слушаешь? Рядом, помахивая исписанным с двух сторон листом назначений, стоял парень с выбеленными до синевы волосами. Несмотря на его приличные габариты, широкие плечи и рост, Какаши тут же узнал этого человека. А вернее — Лемура. На слове «клуши» Лемур направил в сторону окаменевших женских лиц кривую усмешку. — Запивайте, — процедила одна из медсестер ледяным голосом. Обращалась она, очевидно, к Какаши, но смотрела прямо на Лемура, дразнившего её коллегу, то протягивая ей лист назначений, то отдёргивая. Какаши послушно поднес стакан ко рту, но запивать уже было нечего. Предупреждение Лемура оказалось верным. Таблетка незаметно растворилась в слюне и оставила после себя вкус мяты. Какаши причмокнул, накапав в рот остатки воды. Тем временем советчику насыпали в такую же, как у Какаши, мерную ложку, еле помещающуюся в эти скромные размеры, кучку таблеток самых различных форм и размеров. Тот опрокинул их в себя, будто стопку крепкого алкоголя, и, морщась, запил. — Вот теперь можно и закусить! — хохотнул Лемур и протянул Какаши руку. — Хидан! Рукопожатие Хидана было твёрдым, но очень мокрым. Он как-будто только что помыл руки и забыл их вытереть. Пряча гадливое чувство в шарфе, Какаши заметил, что Лемур весь ходил ходуном. Он постоянно переминался, как под наркотой или в сильной будоражащей тревоге, а на лбу у него поблёскивала испарина. Какаши представился и незаметно вытер руку о штанину. — Чё до групп делать собираешься? Хидан вдруг закатил глаза и начал с ними бороться, пытаясь посмотреть прямо. Длилось это несколько секунд. Как только глаза «встали» на место, он громко выругался: — Сука! Корректоры нормально не дают! Видите ли, я сраный нарик, мне много нельзя. Какаши такие битвы с неподвластным телом знал по себе, хоть так, как Хидана, его никогда не разбирало. Он молча следовал за новым знакомым по коридору и кивал на чужое возмущение, стараясь не думать о том, как от такого зрелища может сводить внутренности. Оставалось только надеяться на лучшее — что ничего похлеще ему наблюдать, а то и переносить, не придётся. — Знаешь как они это говно называют? Побочка! Вот это я понимаю побочка. Когда глаза в затылок закатываются. — Угу, — подтвердил Какаши — Нейролепсия. — Нейрохуйсия, — хохотнул Хидан, — я смотрю ты прошаренный. Сам врач, что ли? — от этой догадки Хидан окончательно то ли повеселел, то ли разозлился. Он оглядел Какаши своими ярко-янтарными глазами, будто по внешнему виду собеседника был способен сам дать ответ на свой вопрос. — Нет, конечно, — возразил Какаши. — Да? — Хидана явно эта информация успокоила, но всё-таки он зачем-то добавил, — а то бы это было как «мент в штатском». Видимо у Хидана была паранойя. Что ж, вздохнул про себя Какаши, кивнув Лемуру в ответ, где если не здесь ей место. — Ну значит не первый раз, а то и не пятый, — выдвинул второе предположение Хидан. Собеседник всё никак не мог попасть в цель, выпытывая, откуда же Какаши может знать такое «профессиональное» слово. Каждое из его утверждений либо не было правдой, либо не имело к Какашиному знанию никакого отношения. И всё-таки Какаши решил не поддержать один из самых нелюбимых в Какашиной жизни смол-токов. Потому он проигнорировал вопрос, указывая на доску с расписанием. Судя по записям в таблице, до занятия оставалось буквально пять минут. Так что они с Хиданом уселись в кабинете. Вопреки ожиданиям, в комнате отдыха, по совместительству месте для групповых занятий, царила уютная атмосфера. Диван оказался в меру мягким, и Какаши погладил искусственную кожу подлокотника. Единственное, на стеллажах стояли кустарные ручные поделки, из-за чего в голову лезли воспоминания о детском саде. Хидан как раз к ним и направился. Он что-то искал по открытым полкам шкафов. Несколько раз сваливив и не очень-то аккуратно вернув на место карандашницы, он похихикивал. Так он уже не очень-то ассоциировался с лемуром, а скорее… Какаши задумался. Хидан же прекратил свои бесплодные поиски и уселся раскачиваться на одном из стульев. — Спиздил, сука, — бросил он, кусая губы. Неожиданно рядом с Какаши плюхнулся рыжий парень, а рядом с ним — хвостатый. Все места и на диване, и на стульях были стремительно заняты, кроме одного, предназначавшегося для ведущего. Все переговаривались, будто знали друг друга по сто лет. Каждый бросил на Какаши взгляд, и каждому Какаши кивнул, но заговаривать с ним никто не стал. Какаши повернулся к соседу, но тот смотрел вперёд своим недвижимым, как у куклы, лицом. Хвостатый звал его Сасори. Тот самый с лоботомией, вспомнил Какаши. Разговаривал с ним хвостатый очень даже сложными конструкциями и о чём-то совсем непонятном. В ответ Сасори только поворачивал голову, а потом снова смотрел прямо на шкафы на противоположной стене. Понимал ли он что-то или автоматически реагировал на повышенный голос собеседника, понять было невозможно. Казавшийся просторный кабинет теперь стал тесным и в воздухе повисла сладковатая от пота духота. Когда в кабинет зашёл человек в белом халате, в ушах у Какаши гудело, как будто он сидел в самом центре улья. Появление врача успокоило большинство, только Хидан продолжал скрипеть стулом, то и дело меняя своё на нём положение, как будто это был не стул, а кол. Врач поздоровался и объявил тему занятия. Сегодня им предстояло слушать и говорить о предикторах психического ухудшения. — Сколько, простите, можно это слушать? — возмутился Воран, сидевший на другом конце дивана. Лицо у него было синим из-за тысячи узоров татуировок, а белки — чёрными. Хоть ни одна мимическая мышца не дрогнула и не исказила его внешнего спокойствия, интонация было истинно зловещей. Врач пояснил, что раздражительность тоже может быть одним из ранних симптомов ухудшения. И как только Дей захохотал, выяснилось, что и чрезмерно повышенное настроение — тоже. — В нашей группе новый пациент, — не обратив внимания на бледную улыбку Сасори, которая ещё явится Какаши в кошмарном сне, врач обернулся к дивану. — Какаши, правильно? Какаши постарался выпрямить спину, но диван поглотил его в свои мягкие, по-кожаному скользкие пучины. — Да. — Расскажешь о себе? — Я… — все повернулись к нему и с разной степенью заинтересованности взирали на то, как Какаши судорожно искал ответ на очень даже сложный в своей простоте вопрос. — Больной, — развёл Какаши руками. Дейдара снова заржал. Хидан подхватил. По всему кабинету раскатились смешки. — Мейнстримный хищник, — очень тихо и бесцветно Сасори произнёс свою первую фразу. — Да, братан, кто тут не такой? Расскажи новенькое! — поддакнул хвостатый. Врач угрожающе предложил позвать некого Какузу. Эффект был разительный — все угомонились. Для острастки врач смерил пациентов пристальным взглядом. Всё это и впрямь походило на собрание в средней группе детского сада. Врач же перешёл на добродушный вкрадчивый тон, взывая собравшихся быть поприветливее, и вновь дал Какаши слово. — Ну… — протянул Какаши. — Я действительно пришёл сюда для того, чтобы вылечиться. Моя болезнь, хоть я долго этого не понимал, разрушила… — он увидел, как за окном солнечные лучи упирались в лесной массив, — отношения с самыми близкими людьми. Так что… Всё стихло. Какаши закрыл глаза и вздохнул, отводя взгляд от окна. Тут, почти слетая с петель, распахнулась дверь и ударилась об стену. Да с такой силой, что её, испуганным маятником, понесло обратно на плечо вошедшего. Тот не обратил на неё никакого внимания, приняв ответный удар не моргнув глазом. Взгляд Какаши метнулся сначала к больничным тапкам, поднялся по серо-голубым широким штанам, которые на одном честном слове держались где-то под такой же казённого вида больничной рубашкой. Ушей коснулся шорох неровной пружинящей походки, но Какаши не чувствовал самих шагов. И только когда вошедший плюхнулся на стул и затараторил, Какаши посмотрел на его лицо. — Ой-ой, Тоби опоздал! Простите. Как это я так? Парень начал корчить гримасы и пожимать плечами, отчего вид у него стал окончательно нелепым и молодым. — Тоби, мы тут знакомимся… — нарочито громко начал врач, но его перебили. — Ай! Точно! Кто-кто же это, кто? — в детской манере завопил Тоби. Он так яростно крутил головой, что вряд ли узнал бы даже знакомого. Какаши поднял руку и помахал. Тоби уставился на него с всеобъемлющим любопытством, глазами размером с блюдца, и рот открыл. — Ну так вот, — Какаши прочистил горло, — что ещё сказать? Надо лечиться, буду лечиться. С удовольствием послушаю тему лекции. — А что за тема? — Тоби сощурил глаза. — Как ведут себя психи, которых выпустили из второго корпуса! — оскалился Хидан. Теперь он точно не был похож на Лемура. Тоби расхихикался, будто ему сделали комплимент. — Нет, господа, тема как раз о том, как не попасть во второй корпус. — А что во втором корпусе? — украдкой спросил Какаши, воспользовавшись очередной перебранкой. Сасори молча скосил на него глаза. Какаши кивнул и поскорее отвернулся. Дей же орал, что кому, как не Хидану и Кисаме, знать наизусть эту лекцию. Воран на этот ор только махнул рукой. Дверь опять открылась, и на пороге появился знакомый исполинского размера мужик. Его-то Какаши и видел сегодня в столовой. — Какузу, спасибо, — улыбнулся врач. — Продолжим. Внезапно Какаши догадался, что мыться он захочет не скоро. — Ну доктор, ну пожааалуйста, пусть он расскажет, кого сожрал! — заканючил Тоби. Какаши нахмурился, поправляя шарф. За окном солнце продолжало обжигать лес оранжевыми лучами. Сожрать кого-то, оказаться во втором корпусе, а потом его, потерявшего человеческие проблемы, отпустят в лес? Голос Тоби дробился, затормаживался, и смысл доходил с отставанием. Ничего не хотелось отвечать, не хотелось понимать. За окном было красиво и нежно, но то ли из-за выпитой таблетки, то ли из-за шума и тошноты вся красота природы сейчас не доходила до самого сердца, а её атомы пролетали насквозь, не задевая чувств. В носу зачесалось от запаха сирени. Что же от него хотел этот несчастный бедолага? Какаши понял, что все молчат. — Что? — изумился Какаши, вдруг осознавшись. — Вопрос некорректный, — кивнул врач, — но будет лучше, если ты скажешь, как именно проявляется твоя болезнь. Группа небольшая, я и коллеги часто уточняем в таких лекциях, на что каждому лично стоит обратить внимание. Ну и здесь все друг про друга знают. Это помогает быть внимательнее… Пока врач продолжал свою мягкую речь, Какаши погрузился в мрачное недовольство и ещё глубже в диван. Может ли в приличных заведениях быть такой абсурд? Может ли быть приличным заведением психушка? Какаши понравилась мантра из двух вопросов — отлично помогала не чувствовать себя центром безумия. Только вот Какаши сильно мутило, и какие бы вопросы ни давали ему чувство равновесия, сейчас оставался один: когда можно будет поменять терапию. — Да пусть просто скажет, кого он сожрал, правда, — Хидан посмотрел на него. — Я никого не жрал, — огрызнулся Какаши. От таких вопросов тоже легче не становилось. С каждой новой волной тошноты самообладание покидало его. Какаши обвёл окружающих взглядом и сглотнул стакан слюны. Все считали его обманщиком. Только вот он никого… — Да в жизни не поверю, что это тебя кто-то сожрал, ага! — донеслось справа. — Если что, то мёртвые тоже считаются, — кто-то говорил со знанием дела. Хидан, точно это он, продолжал скрипеть ножками стула. Никакого лемура в нём уже не было, как можно было так ошибиться? — Ну, чувак, это ты мертвечину ешь, тут таких больше нет. Падальщик. — Это наезд?! Какаши мутило непереносимо. Если все сейчас не замолчат, то могут пожрать его блевоту. Вместо комнаты ему замерещилась ночная саванна и огромная туша буйвола, вокруг которой, посмеиваясь от азарта скорого пира, кружили гиены. — Я сейчас, — Какаши, зажав нос через шарф, ринулся в коридор. Вода не приносила облегчения, сколько бы он ни размазывал её по лицу и ни пил. Его взъерошенное бледное отражение выглядело так, будто его долго насиловали и напаивали. Бесцветные волосы торчат во все стороны, под глазами серо, а на щеках нездоровый румянец. Какаши залил воду себе за воротник и натёр шею. Волна тошноты покатила на убыль, но сомневаться не приходилось — ближайшие две недели, как и говорил Гай, придётся потерпеть. Но две недели в таком раскладе срок немалый — ему не простоять столько над раковиной, даже в очень чистом, пахнущем хлоркой туалете. Какаши снова пофыркал в ладони с водой, выгоняя лишние запахи, отмотал в кабинке туалетной бумаги и стал вытираться, хоть знал, что оставшийся день лицо будет пахнуть газетами. Оставалось морально собраться и идти обратно.Тем более что за ним уже кто-то пришёл, удивительно деликатно воспользовавшись дверью, в отличие от того, как досталось двери кабинета. — Дай угадаю? — предложил Тоби. — Ну давай. — Согласился Какаши, пропуская того вперед. Какую бы игру не затеял этот несчастный, Какаши решил его в этом поддержить. Однако, Тоби пыхтел и хмурился, беспомощно напрягая извилины, бессильный сообразить. Пару раз он почесал затылок, а потом подбородок, запрокинул голову выше. Какаши заметил, что линия роста волос на голове уже незаметно начала отступать, а между бровей залегли морщины. Это не портило Тоби совсем, но выдавало его возраст, не подходивший поведению. Похоже, он был возраста Какаши, может чуть моложе, но точно не так моложав, как Какаши показалось в первый момент. Все мы остаёмся детьми, покрываясь оболочкой годов и памятью об этих годах, взрослый проявляется и формируется, а потом и вовсе являет только себя этому миру. Серьёзные разговоры, большие проблемы, а в этом случае, — Какаши открыл дверь, пропуская спутника вперёд мимо Какузу, — взрослому места не дали. Лысеющий ребенок в морщинах, хоть бы бедки у него были тоже маленькие, какие положены детям. Но, Какаши проводил Тоби взглядом, беды его очевидно были велики, а скорее всего и не преодолимы. Со спины тот смотрелся вовсе рослым и крепким мужчиной, и на мгновение Какаши стало жаль его. Тоби обернулся и сложил губы трубочкой: «пу-пу-пу». И вдруг брови его взметнулись вверх. Радость и свет догадки снова омолодили его до детского возраста. Он обернулся к ведущему лекцию и ко всем остальным. — Он один. Может, потому никого и не съел! Воздух натянулся и заледенел. Какаши стоял позади и не верил своим ушам. — Он волк! Тоби захлопал в ладоши и попрыгал до своего стула. Какаши тоже пригласили на место, и лекция о ликантропии и её проявлениях продолжилась.