Сборник эссе

Важное примечание: дальнейшая критика Тарковского направлена на критику его идеи, заложенной в фильме, но не к нему, как к режиссёру, хотя, следуя тому, что фильм соответствует и всецело построен на ней, то и к этому возникают дальнейшие вопросы по поводу всего фильма в целом. — «Когда человек родится, он слаб и гибок, когда умирает, он крепок и чёрств. Когда дерево растёт, оно нежно и гибко, а когда оно сухо и жёстко, оно умирает. Чёрствость и сила спутники смерти, гибкость и слабость выражают свежесть бытия. Поэтому что отвердело, то не победит».

© Андрей Арсеньевич Тарковский, к/ф «Сталкер» (1979г.)

Этой цитатой Андрей Арсеньевич решил показать, предъявить, утвердить преимущество слабости над силой, что в расшифровке и переводе с метафорического и морально-метафизического языка на язык простой уже кажется в своей сути нелепым. Не стоит в первую очередь отрицать поэтическую складность высказывания, его образов, сравнений: древо жизни слабое и гибкое, выражающее слабость, но парадоксальным образом выражающее при этом свежесть бытия. Однако, цитата: — «То, что убеждает, тем самым ещё не становится истинным: оно только убедительно. Примечание для ослов».

© Фридрих Ницше «Воля к власти»

Это хитрость, старая моральная изворотливость, на которую способны разве что ещё только гибкие, но пугливые умы, способные принимать любые формы под тяжестью веса, чтобы оставаться незамеченными; слабыми, как подтверждает Андрей Арсеньевич. Поэтому в виду противоречивости его фразы, сказанную главным героем из к/ф «Сталкер» (1979г.) (считаю очевидным, что автор говорит устами главного героя), я бы хотел привести последнее, исключительное опровержение тому, что «слабость», высказанная им не может и не является свежестью бытия самой по себе. Для этого же стоит более подробно разобраться в формулировках тех слов, которые он сюда приводит, и необходимым считаю привести собственный, но действительный контраргумент по поводу данной цитаты. Некоторые вещи действительно можно подтвердить, потому что никто бы в здравом уме не стал отрицать, что чёрствость естественный спутник смерти, которая равна полному отсутствию смыслов, носимых человеком при жизни, и которыми он ещё способен наделять мир и жизнь вокруг, ибо изначально природа не наделена божественным присутствием, но произрастает из необходимости жизни, о которой почему-то решил умолчать Андрей Арсеньевич, ибо без силы, без воли ко всему живому природа, в том виде, которую мы видим, оказалась бы природой мёртвой. Однако, значит ли это сказать, что природа мертва, если она изначально лишена собственного смысла? Но это лишь означает, что всё даже бессмысленное живо, и что лишь сама жизнь имеет значение. Но, как? Разве отсутствие предназначения или причины делает такую жизнь жизнью? Впрочем, этим поиском занимается только человек, когда видит отсутствие смысла вокруг. Всё необъяснимое, всё нелогичное в себе и вокруг он хотел бы объяснить божественным присутствием, впрочем, на природу не накладываются моральные законы, изначально интерпретированные, опять, человеком. — «Все существа до сих пор создавали что-нибудь выше себя; а вы хотите быть отливом этой великой волны и скорее вернуться к состоянию зверя, чем превзойти человека?»

© Фридрих Ницше «Так говорил Заратустра»

Я буду ещё множество раз отсылаться к творчеству и работам Фридриха Ницше, впрочем, из этого становится очевидным моё желание опровергнуть цитату Андрея Арсеньевича, но если и учитывать мои личные мотивы, то не из рессентименсткого чувства озлобленности к Тарковскому. Его цитату я бы определил, как носящую вредный и в своей сути губительный характер по отношению к самому человеку. Почему? Например, что дерево, когда оно только произрастает из почвы, по своей природе стремится ввысь, к свету. Этот аргумент соответствует рамкам высказывания Тарковского, но в цитате есть также ещё аспекты, способные вести вас в заблуждение. Дерево в начале своего роста «гибкое и слабое» — это правда, если не рассматривать в этом метафорического контекста, но другая метафора могла бы предположить, что такое дерево не выдержало бы бури, осталось бы вырванным из своей почвы. Почему? Подобное деревце ещё не пустило свои корни твёрдо вниз, чтобы противостоять воле такого же природного характера, в котором оно находится. Быть может это была и не его почва, но дерево сильное, дерево стремящееся ввысь (метафорично: к познанию) уходит своими корнями глубоко вниз, что вновь отсылает к работе «Так говорил Заратустра»: — «С человеком происходит то же, что и с деревом. Чем больше стремится он вверх, к свету, тем глубже впиваются корни его в землю, вниз, в мрак и глубину, — ко злу». Возможно Андрей Арсеньевич ещё был слеп, когда осмелился заявить о превосходстве силы над слабостью, но, конечно, если в его понимании сила выражается исключительно чёрствостью, то смысл его цитаты становится очевидным. Говорит ли это о разнице восприятия разных людей? Ибо то о чём я говорю, это имеет прямое отношение к перспективизму и иррационализму — это правда. Но цитата Тарковского говорит о вреде всему живому, ибо даже со всей гибкостью и красотой его высказывания, это деревце не впилось крепко в почву, на котором оно стояло, чтобы преисполниться волей к жизни, тягой к познанию в особенности, ибо иметь знание уже означает стремление владеть им; та же воля к власти. Быть может оно произрастало с края скалы, но и тогда достаточно вспомнить картинки одуванчиков, значительно более гибких и слабых, которые произрастают из асфальта. Допустим, быть может Тарковский был прав в своём видении, сравнивая силу с чёрствостью, но почему так? Разве сила не является признаком хорошего, бьющего через край здоровья, способности к созиданию и познанию? Свежесть бытия действительно выражает гибкость, говорит об открытости восприятия, проще говоря свободе, но неужели он действительно решил остаться слеп к простым истинам о силе и воли к жизни? Ибо в полноте своей картины (свежести бытия) Андрей Арсеньевич не мог не заметить в себе открывшееся чувство силы, воли к власти, из чего исходит, что он всё же нарочито предпочёл не замечать её в пользу её умаления. Из этого парадокс: о какой свежести бытия могла бы идти речь, если она в видении Тарковского только ограничивает видение человека? Ответственность за ответы на эти вопросы я бы возложил на Андрея Арсеньевича, поскольку из всего вышеперечисленного утверждаю, что его подход и отношение к силе, к источнику животворящей воли оказался в корне неверным и в особенности губительным, потому что единственное, что следует в результате из понимания общей и индивидуальной слабости — смерть, каким бы индивидуальным это понятие не было. Говоря об одуванчиках и об асфальте: но разве это не приводит доводов в пользу Тарковского? Но я готов привести аргумент, и даже частично согласиться с Андреем Арсеньевичем, потому что, опять же, его цитата — цитата, способная ввести в заблуждение, и как я уже говорил ранее, всё живое стремится к власти, к свету, к жизни. Говоря о рождении и молодости, подразумеваемой Тарковским, я действительно готов согласиться, приведя при этом цитату уже из моей собственной книги «Маленькая женщина»: — «Никто ещё наверное в полной мере не понимал чем были так невинны дети, ибо ребёнок есть чистая воля и новое начало. Одного их взгляда уже достаточно, чтобы поставить под сомнение мир их родителей, всех взрослых, закостеневших и старых умов. — «Я — это то, чего я хочу», — так говорят дети, и кто из нас ещё не ломал все добрые и злые устои наших предков? Наверное только тот, кто так до сих пор и не успел стать ребёнком.» Впрочем, из неё становится очевидной сила и невинность детского взгляда на мир, потому что, цитата: — «Добра и зла, которые были бы непреходящими — не существует».

© Фридрих Ницше «Так говорил Заратустра»

Дети в своей изначальной сути не склонны соблюдать любые моральные правила. Здесь достаточно вспомнить вас ребёнком, ибо классическое понимание плохого и хорошего исходило от мнения родителей (или опекуна), и даже здесь родитель уже проявлял свою волю к власти, становясь судьёй собственного и общественного закона. Родители — авторитет для ребёнка, сила, способная к системе наказания и поощрения, и дети приучаются следовать реакции своего родителя, ибо впервые совершая действие в отношении любых вещей они осторожно смотрят на родителя, ждут его реакцию по отношению к совершаемому действию. (источник: пары по психологии, второй курс) К этим действиям могли бы отнестись действия совершенно различные, от обзывания инвалидов на улице до кормления бездомного котёнка специально купленными ему сосисками. Разница, полагаю, ощутима. Это подтверждает искусственное, устойчивое в метафизическом плане значение морали и её правил: чёрствость, как говорил Андрей Арсеньевич, и смысл его цитаты начинает приобретать нелогичный оттенок, но хуже того — губительный. Быть может почва по которой ходил режиссёр ещё не была достаточно плодородной, ибо вряд ли, говоря метафорическим языком, тот бы осмелился пустить свои корни глубоко вниз, ко злу. Однако открытость слабого восприятия лишь подтверждает наличие зла и в метафизическом мире морали. Важно отметить касательно имморализма, что он не говорит о необходимости добра и зла, но смотрит и видит и находит в себе смелость видеть то, что находится по их сторону, чего бы не смог позволить себе человек моральный, но как? Разве человек моральный (свободный по Тарковскому) слеп ко злу? Ибо из всего, что следует, что Андрей Арсеньевич подозревал о необходимости видеть и жизнь, и смерть вокруг. Что же тогда из этого следует, неужели он так был падок к смерти, если, следуя из его же слабости, был готов впасть в её объятия? Это значит простить по-христиански. Однако проповедник смерти таков и есть, что картина начинает приобретать ужасающие краски. Смерть в христианском понимании есть ничто иное, как возвышение, как начинание жизни новой, загробной, ибо смерть сама по себе не может не пугать ни животного, ни человека, также и растения, как приводилось ранее, может и не имеют концепцию смерти, но всё же стремятся к жизни. Тарковский же в этом случае проповедует смирение перед смертью. Можно долго спорить об интерпретации смерти в различных религиозных, философских течениях, но вера в жизнь загробную, жизнь райскую, небесную, приближение человека к болезненно-смертельному состоянию, чтобы умереть — не есть ли спутник смерти? Интересно, не спутником ли страха стал Андрей Арсеньевич? Ибо только сильный и свободный взгляд видит смерть и знает о её приближении; от того он ценит жизнь. Такие гибкие, свободные умы не преисполнены самоограничением и терпением ко всему «земному». Жизнь в моральном-христианском понимании — жизнь в постоянно грехе, наказании, вечном испытании и «искушении» перед земными благами. Чёрствость, в одном я готов согласиться, действительно спутник смерти, но о чём говорит сила, воля к власти? Воля к власти — постоянное течение, исключительно индивидуальное, движимое, живое — вот ответ, выражающий свежесть бытия, выражающий гибкость и силу, и тогда я бы привёл исправленный вариант цитаты и привести в конце вариант собственный, поэтический, краткий — контраргумент. «Когда человек родится, он свободен и гибок, когда умирает, он крепок и чёрств. Когда дерево растёт, оно нежно и гибко, а когда оно сухо и жёстко, оно умирает. Чёрствость и слабость спутники смерти, гибкость и сила выражают свежесть бытия. Поэтому что закостенело, то не победит». Должно быть, что чёрствым и жёстким человек воспринимается исключительно в рамках предписаний морали, и тогда фраза начинает казаться правильной. Чёрствый и жёсткий человек действительно несвободен, ибо таит он ещё свои моральные переживания глубоко в себе. Но имеют ли моральные переживания под собой действительное основание, чтобы из-за них переживать? К этим переживаниям я бы отнёс сострадание, исключительную эмпатию, приверженность к социальным нормам и ценностям, личную рефлексию о причине намерений поступков, мотивов и последствий. Думаю, никто бы не стал отрицать намерение, как значимый вес при оценке правильности или неправильности поступков. Возможно даже Андрей Арсеньевич не имел намерения навредить, и я готов с этим согласиться, если рассматривать его намерение с точки зрения правильности сокрушить всё, что очерствело, но в конечном итоге хочу подчеркнуть, что по его собственной слепоте ко всему, что находилось за гранью добра и зла, его цитата оказывается, опять же, губительной, ибо вся классическая мораль является таковой. Я смею заявить это. В конечном итоге, все вышеперечисленные переживания разбиваются о собственную волю к власти. Но, как? Однако и все эти моральные переживания, как и правила, устои направлены для заглушения личной воли к власти. Личная пагубная рефлексия, конечно, может быть в отношении вещей разных, но в своей сути происходит от недостатка и умаления воли: стыд, вина, позор, страх, сомнение — всё направлено, чтобы заглушить всё самое сокровенное, что есть в человеке, ибо никакая ещё чистая воля не знала стеснения. Остальные же переживания я бы отнёс к неиндивидуальным, а значит уже изначально искусственным, надуманным. Многие остальные философы, впрочем, долго приписывали моральные качества, как врождённые. Страдание другого человека в полной мере понять это так, как ощущал бы это страдающий — невозможно, но вместо этого человек, желающий проявить сострадание начинает его переносить на себя, чем и обрекает себя не столько на страдание, но отсутствие собственных смыслов, что уже ранее сравнивалось со смертью, но в конкретном этом случае — нигилизмом. Таким образом, конечно, Тарковский наделил жизнь и в общей, и в его моральном представлении вещей, отсутствием всяческих смыслов. Его слабость быть может и говорит об открытости перед миром, но неспособностью ещё провозгласить свои собственные ценности и несвободы, в которую он заключает себя. Впрочем, и по фильму становится видно, уже рассматривая цитату, не вырывая её из контекста, что главный персонаж выглядит показательно надломленным для рядового зрителя: постоянно страдает и жалуется, что «они же ни в чего не верят». Очевидно — ressentiment, как любят разбрасываться этим словом школьники, прочитавшие одну книгу Ницше, но конкретно в этом случае пример показателен. Сам Александр Кайдановский признавался, что эта роль далась ему очень тяжело, ибо метафорично он принимал на себя свежесть бытия в видении Тарковского. Тяжесть и свежесть бытия — в пояснении не нуждается, и лишь в лишний раз доказывает, что слабость в видении Тарковского лишена тех преимуществ, которыми могла бы обладать, что даже гибкость в его понимании теряет свои полезные свойства. Подобная гибкость способна разве что прогибаться, делаться удобной, когда того требуют обстоятельства. Противопоставлением этому видению становится воля к власти, свободная от условий обстоятельств и способная в своём праве надломить социальные ценности и устои, если те требуют разрушения ради созидания и свободы самых глубоких истинных чувств (которой является воля к власти в особенности), и только взгляд ребёнка (по Ницше: «О трёх превращениях») способен создавать новые, собственные, животворящие ценности. Возможно Тарковскому ещё не хватало силы льва: — «Создавать новые ценности — этого не может ещё лев; но создать себе свободу для нового созидания — это может сила льва». Безответственно, впрочем, говорить об открытости восприятия (слабости в случае Андрея Арсеньевича), пропуская при этом важный для восприятия этап, что без силы льва взгляд ребёнка становится испуганным и робким, и в контексте его молодого дерева, неспособным пустить свои корни глубоко вниз, ибо боится правды, предпочитает спрятать её под его собственной почвой. Таким образом, сила и гибкость, воля к власти, движимая, словно речной поток, но не способная разорваться под тяжестью чужого веса: вот что выражает свежесть бытия, ибо она в праве позволить себе быть свободным, на что Тарковский решительно же не имел никакого права. Под этими словами хотел бы привести свой собственный контраргумент, уже ранее написанный в той же «Маленькой женщине»: — «Неважно кто ты, ведь в темноте не видно твоих глаз. Разве что немного, но лишь для того, чтобы всё твоё сущее стало явным, отразилось, точно на лунном свету. Здесь заканчиваются любые ограничения, но что тебе эти ограничения, если сам не знаешь чего бы хотел сделать? В конечном итоге понимаешь, что здесь нет ни общества, ни имён, которыми мы себя называли. Всё это данность, формальность, мы лишь персонажи, аватары своих желаний. Обнажиться перед темнотой, позволить себе по-настоящему быть собой — признак слабости? Нет, это значит стать сильным даже в самых своих слабостях.» Вдобавок ещё одна цитата из «Так говорил Заратустра», отражающая контекст изначальной цитаты Тарковского в более правильном понимании: — «Живут слишком многие, и слишком долго висят они на своих сучьях. Пусть же придёт буря и стряхнёт с дерева все гнилое и червивое! О, если бы пришли проповедники скорой смерти! Они были бы настоящей бурею и сотрясли бы деревья жизни! Но я слышу только проповедь медленной смерти и терпения ко всему 'земному'». И уж осмелился бы съязвить всем тем некоторым, которые не догадываются о значении следующей фразы, приведу в отношении самого Тарковского: — «Падающего подтолкни».

© Фридрих Ницше «(если честно, я не помню откуда этот афоризм, я читал всё разом, но по-моему это из Заратустры)»

В конечном счёте, я бы хотел выразить благодарность Андрею Арсеньевичу, что привлёк меня на поиск истины, ибо даже плохой пример, особенно пример его цитаты, всё равно является примером того, как делать не надо, и почему не все красивые и поэтические слова и метафоры стоит принимать за чистую монету только из факта, что они звучат красиво. Андрей Арсеньевич очевидно фальшивомонетчик, ибо все сильные животворящие ценности он желал бы скорее заменить на ценности ложные, губительные и в своей сути вредные, ибо в первую очередь, как я приводил уже ранее, проповедовал упадок и смирение перед смертью, и вас бы поскорее желал видеть мёртвым (возвышенным, «обожествлённым» по-христиански). upd: впрочем, только после написания эссе я узнал, что эта фраза даже не принадлежала самому Тарковскому, а трактата «Дао Дэ Цзин» Лао-цзы и ненароком устроил критику всей философии даосизма в целом. Однако даже это подтверждает немощность, неспособность создавать свои собственные ценности, которые в контексте Тарковского и даосизма приобретают мрачные и губительные свойства, особенно если вспомнить полный вариант цитаты, которая начинается со слов: «пусть они поверят в себя и станут беспомощными, как дети». Впрочем, почему беспомощными?