Научи меня быть мягкой

​      Шифу вчитывался в неровные иероглифы на развёрнутом свитке, и с каждой строчкой его пушистые брови сходились всё ближе к переносице. В донесении детально описывался некий Боров. Огромная, возвышающаяся над любым обычным животным гора литых мышц, покрытая жёсткой щетиной и толстой, практически не пробиваемой бронёй. ​Его тяжёлые, изогнутые клыки были подобны смертоносным клинкам, поражающим жертву и протыкающим бедное существо насквозь. ​В бою этот кабан не знал ни пощады, ни усталости; он сметал всё на своём пути, полагаясь на грубую разрушительную силу, которая просто не оставляет противнику шанса на контратаку. Боров не уклонялся от ударов, а принимал их на себя, словно каменная глыба, и продолжал наступление. ​Каждая строка иероглифов клонила уши маленького мастера всё ниже к голове. ​Шифу прошёл через сотни битв, почти всегда выходя победителем или, по крайней мере, не оставаясь проигравшим. Но неизвестно откуда взявшийся кабан заставлял его сердце биться в разы быстрее, порождая, как думал «ушастик», давно мёртвое чувство тревоги – страх снова оказаться в роли слабого проигравшего. ​Сам источник, то бишь свиток, был не чем иным, как быстрой записью всего происходящего вокруг. Почерк принадлежал чудом уцелевшему мастеру Псу, который и предупредил Шифу о грядущей опасности, грозящей Долине, с целью подстегнуть «несгибаемого Шифу», что только подливало масла в огонь. ​Мастер Угвэй, находясь в этой же комнате просторного Нефритового дворца, не разделял суетливости своего давнего друга. Черепаха будто заранее знал исход каждой битвы – настолько хладнокровным оставался мудрец. Панда ещё с далёких горячих лет своей юности пытался сравняться в этом с мастером. ​Старый мастер сделал плавный, размеренный вдох, словно втягивал аромат благовоний, а не тяжёлый воздух тревоги Зала Свитков. ​— Ты подобен тюльпану, что прячется при ощущении непогоды, друг мой, — с ухмылкой и глазами, полными какого-то детского любопытства, проговорил мудрец, глядя на ушастого зверька. ​— Да, конечно, снова метафоры… Только сейчас, кажется, неподходящее время, мастер! — Шифу будто забыл, с кем ведёт диалог, переходя на повышенные тона. Тёмно-коричневая рука отшвырнула свиток куда-то к противоположной стене. — Этот Боров опасен! Но что важнее: узнай об этом Тигрица – станет ломиться в битву словно медведь, соскучившийся по мёду! ​Черепаха усмехнулся про себя, слыша очередную метафору, но уже из уст собеседника. ​— Скорее по лапше… — загадочно парировал мудрец, как можно быстрее отворачивая голову в сторону и делая вид невероятной заинтересованности собственным хвостом. Седовласый Шифу медленно начинал закипать; казалось, от упоминания такой простой вещи даже его усы стали искрить. ​— Мастер Угвэй! — почти визгнул отец и наставник полосатой кошки. ​— Я здесь, мой друг, никуда не ухожу, — миролюбиво отозвался черепаха, наконец соизволив перевести свой лукавый взгляд обратно на ученика. — Но твой собственный страх сейчас ослепляет тебя больше, чем её жажда битвы. ​Маленький зверёк устало потёр переносицу двумя пальцами. От напряжения и постоянных попыток контролировать всё вокруг у него начинала раскалываться голова. ​— Мастер, умоляю, давайте без загадок хотя бы сегодня, — тяжело выдохнул красная панда, чувствуя, как минутная злость медленно сменяется глухой, тягучей тревогой. — Тигрице уже шестнадцать, а её настоящие битвы можно пересчитать по пальцам одной лапы! Я был уверен, что первая подвернувшаяся опасность окажется на её счету… А теперь вот это! ​— Неужели это такая большая проблема? ​— Ну-у… ах… После произошедшей ситуации с этим… «любителем лапши и кошачьих воинов» Тигрица от меня будто закрылась! Она выполняет поручения, тренируется по моим указаниям, но я ощущаю, что она стала относиться ко мне иначе! — «Усатый нянь», а именно так сейчас выглядел ученик Угвэя, который наверное, впервые говорил с наставником об их отношениях с дочерью. Раньше Шифу словно запрещал себе думать о кошке как о своём продолжении, рассуждая о ней только в категориях техник. — Я пытался с ней как-то поговорить, но она отвечает общими фразами, а некоторые вопросы либо игнорирует, либо трактует по-своему! Поэтому я и поделился с ней своим планом – отдать ей первое попавшееся задание, связанное исключительно с правосудием и кунг-фу. ​— Это многое объясняет… Может, стоит всё же дать девочке шанс показать себя здесь? — произнёс мудрец, шагая к отброшенному в сторону свитку. — Ты её хорошо обучил по-своему. Теперь ей нужно открыться как личности. ​— «Дать шанс»? — Шифу горько усмехнулся, и его голос на секунду сорвался на хрип. — Вы говорите о ней как об обычном подростке. Её будущее – это кунг-фу, сотни, если не тысячи битв и столько же шрамов. Если я дам ей так называемый «шанс», то это станет для неё приговором! Она обиделась на меня за мою попытку направить её жизнь по нужному пути! И я не удивлюсь, если она всё ещё думает о той панде! Это же бред! Он – лапшичник, как и его отец. Его будущее никак не связано с её, только если благодаря таким связям она окончательно не упадёт на дно! ​— И чего ты хочешь от меня, Шифу? Я не могу решить за тебя или тем более за неё, как и ты сам. Это твоя дочь, это твой выбор в приюте, и всё это воспитание – тоже твоё. Всё, что я могу сказать: дай ей проявить свою природу, выбрать тот путь, который станет для неё тысячью ступеней к будущему, даже если эта тропа неверна. ​— Мастер, в кунг-фу неверная тропа заканчивается в овраге со сломанными костями! У нас нет права на ошибку, когда на кону стоит безопасность всей долины. Если она выберет чувства вместо долга, она станет уязвимой. А этот Боров… он не будет ждать, пока она «найдёт себя» и повзрослеет. Он просто раздавит её. ​Красная панда ссутулился, и на мгновение в его облике проступила не властность великого мастера, а глубокая, почти старческая усталость. ​— Я ведь только и делаю, что защищаю её. От этого мира, от этих… глупых привязанностей, от самой себя. А она смотрит на меня так, будто я – тюремщик в Бао Гу, а не отец. ​Угвэй мягко положил лапу на плечо ученика, заставляя того замолчать. ​— Ты защищаешь её от жизни, Шифу. Но жизнь – это не только идеальный удар «железной лапой». Это и обжигающе острый суп, и дурацкие шутки, и даже боль от разбитого сердца. ​— Её сердце сейчас занято мечтами о том, как провести время на рынке с этим медведем! — прошипел панда, хотя в глубине души его задели слова наставника. — О чём мы говорим, мастер? Она – тигр! Хищник! А не спутница для поедания лапши. ​Зелёный старец снова хотел что-то сказать, но резко вытянутая лапа «малыша» дала знак, что он не нуждается в советах. ​— Тигрица подождёт. Она должна понимать, что не готова к подобным схваткам. Она воин, а воины должны чётко понимать, когда им говорят «нет».

***

​      Гусь суетливо складывал последнюю пустую корзинку в небольшую телегу. Его маленькие, но быстрые лапки двигались словно в танце – ни одного лишнего движения. ​— По, не забудь перед открытием протереть столы, разложить и раскрыть меню! Укажи на лапшу с новыми приправами, а лучше упомяни булочки с капустой – их надо продать, пока они не испортились! — Пинг перечислял список дел, уже стоя наготове за пределами родной лапшичной, которая на день переходила под полную опеку неповоротливой панды. ​— Да-да, я всё помню, пап! — Лотос, завязывая фартук, старался не сводить взгляда с отца. Однако его поза, из-за попыток нащупать концы непокорных завязок за внушительной талией, больше напоминала спину креветки, что делало его вид скорее комичным, чем ответственным. ​Гусь только укоризненно, но тепло покачал головой, поправил шляпу и, в последний раз окинув заботливым взглядом своё заведение, бодро покатил тележку вниз по улице, направляясь на утреннюю закупку к дальним поставщикам. ​Оставшись в одиночестве, По наконец-то справился с узлом и с облегчением выпрямился. Простояв в тишине заведения пару минут, панда, взяв тряпку в зубы, стал по мышечной памяти протирать столы, напевая под нос простую песенку. ​Когда каждый столик был готов, а обновлённое меню (где, к сожалению По, ничего действительно нового не появилось) лежало раскрытым на чистом дереве, юноша дал себе волю отдохнуть, плюхнувшись на ближайший стул. ​— Фу-у-ух… Когда рядом был папа, всё это проходило легче! А ведь весь рабочий день ещё впереди! — протяжно простонал панда, откинув голову назад так, что его взгляд упёрся в деревянную вывеску лапшичной. — Интересно, а Тигрица уже вовсю занимается там… ну-у… кунг-фу своим? Да уж, её бы сюда, мне помочь — тогда я бы всё сделал за полдня, да и не скучал бы, м-да… ​Улыбка не сходила с лица чёрно-белого медведя ещё несколько минут, пока «крепкий бамбук» вспоминал подругу и недавние события, щурясь на солнце. ​«Да-а… Тот мастер такой сердитый! Вечно «пандой» величает, а если и удосужится назвать по имени, то тело дрожь пробивает! — дуясь, думал будущий защитник Долины, рассматривая стоящие вдали тарелки и находя в них сходство со своими ушами. — А он-то вообще откуда знает моё имя?.. Тигрица? Да нет, не думаю, что она вообще кому-то говорила обо мне. А может, та черепаха? Он же его знал! Откуда-то…» ​Просидел лапшичник-младший так до первого клиента, ради которого юноша пролил семь потов, но всё же смог состругать салатик и приготовить лапшу с грибами. ​Во время готовки медведя настигло озарение. Решив наладить отношения с приёмным отцом Ти, он задумал приготовить одно из лучших блюд в своём арсенале специально для «ушастика» – особые имбирные пельмени на пару. Рецепт их мистер Пинг хранил как зеницу ока, но По решил пойти дальше и слегка модернизировать классику. ​— Добавлю-ка я немного терпкого улуна прямо в бульон для варки! Идеальный ход для утончённого вкуса великого мастера, — вслух рассуждал медведь, с невероятной для своих габаритов проворностью шинкуя свежие бамбуковые побеги. Нож в его лапах летал с такой скоростью, что сливался в размытое пятно. ​«Путь к сердцу сурового наставника лежит через желудок… ну, или эта еда хотя бы заставит его не спускать меня с лестницы Нефритового дворца кубарем!» — воодушевлённо думал По. ​С каждым вылепленным идеальным, ровным краем теста он всё больше убеждал себя в гениальности плана. Если он покажет Шифу, что способен на тонкую, кропотливую работу, требующую дисциплины и самоотдачи, возможно, этот седовласый строгий отец сменит гнев на милость. А значит, между ним и Тигрицей больше не будет стоять эта колючая стена неодобрения. От одной мысли об этом зелёные глаза панды засветились надеждой. ​Аккуратно уложив горячие, источающие умопомрачительный аромат пельмени в самую красивую деревянную шкатулку и перевязав её лентой, Лотос гордо упёр лапы в бока. ​— Ну всё! Мастер будет меня ненавидеть, только если у него совсем нет вкусовых рецепторов! — Он бережно взял шкатулку в лапы, словно она была реликвией эпохи первой династии Шан. — Только как бы доставить это?.. Если я приду вот так просто сам, то моя спина рискует снова встретиться с чем-то железным и тяжёлым! — заговорщически бубнил мишутка. Его глаза продолжали с любовью смотреть на уникальное творение, которое, будь его воля, он бы поставил в рамочку на радость гостям.

***

      ​Деревянные манекены, способные выдержать удары десятков мастеров, сейчас содрогались от яростных выпадов полосатых лап с выпущенными когтями. ​Неудивительно, что юная воительница снова оказалась в царстве боли и усталости – это был её единственный способ не сойти с ума, когда сами обстоятельства шептали в её дрожащие ушки горькие слова. ​В этой мгле недопонимания и ярости Тигрица не замечала, как снова и снова пытается провернуть тот самый боковой удар, из-за которого она стёрла костяшки рук в месиво из пота, крови и деревянных осколков. Сейчас полосатая преследовала иную цель – просто забыться. Выгнать из памяти слова о её непригодности к настоящему бою. ​«Боров не будет ждать, пока она «найдёт себя» и повзрослеет. Он просто раздавит её». ​Слышать это от мастера, ради которого она большую часть жизни посвятила тренировкам, дисциплине и полной самоотдаче, было не просто больно – это ощущалось как предательство за её спиной. ​«Я посвятила кунг-фу всю свою жизнь, стирала лапы в кровь, терпела боль, отказывала себе во всём. И ради чего? Чтобы Шифу прятал меня от настоящей опасности из-за моей «неготовности к таким схваткам»?!» — шерсть на загривке стояла дыбом, выдавая весь спектр эмоций рыжей воительницы. ​Тигрица не намеревалась подслушивать специально. Хищница, спросив у Зенга, где Шифу, нашла его в Зале Свитков, чтобы попросить о дополнительных тренировках после обеда. Этот вопрос за последние дни стал обыденной частью их скупого диалога. Остальную часть речи мастера – об обиде и желании сблизиться – она не застала. Внутренний огонь вспыхнул уже после первых слов о её «невозможностях» в грядущей битве. ​Очередной удар, усиленный мощью её обиды, превратил остатки манекена в груду щепок. Киса замерла, тяжело дыша. Её когти, испачканные в древесной пыли и капельках крови, мелко дрожали. ​— «Раздавит»… — прошипела она, и это слово на вкус было горше, чем самый крепкий отвар полыни. — Значит, для него я всё ещё та маленькая девочка из приюта, которая не может справиться с собственным страхом? ​Если наставник считает, что она не готова встретить Борова, она докажет обратное. Она найдёт этого монстра первой. Она не будет ждать «разрешения» быть воином. ​Хищница намеревалась сама спуститься вниз, проигнорировав возможные последствия такого решения. Но на благо – а может, и на беду – сама судьба подкинула ей иной вариант. ​В этот самый момент за окном тренировочного зала послышался суетливый шелест крыльев и сдавленное кряхтение. Девушка выглянула наружу и увидела Зенга. Гусь-посыльный, взъерошенный и явно выбившийся из сил, только-только приземлился на карниз соседнего павильона, пытаясь отдышаться перед тем, как предстать перед взором мастера Шифу. ​Коварный, но идеально подходящий для её целей план мгновенно созрел в голове. В один бесшумный прыжок она преодолела расстояние между зданиями и приземлилась прямо перед клювом вздрогнувшего посыльного. ​— Т-тигрица! — пискнул Зенг, едва не выронив пустой тубус для свитков. — Ох, напугала… Я как раз к мастеру Шифу, у меня… то есть, я должен узнать… ​— Постой, Зенг, — её голос прозвучал так властно, что птица на мгновение ощутила присутствие самого Шифу. — Мастер находится в глубокой медитации… очень глубокой. Он пытается духовным взором оценить угрозу этого Борова. Его строжайше запрещено беспокоить. ​— Н-но как же донесения? — захлопал глазами гусь. — Сегодня-завтра враг уже будет здесь! Мне очень нужно… ​— Именно об этом я и хотела тебе сказать, — не моргнув глазом, продолжила полосатая воительница, хотя где-то глубоко внутри предательски кольнула совесть. Ради своей цели ей приходилось нагло лгать. — С этого момента все сведения об обстановке в Долине Мира, любые слухи неси напрямую мне. ​Зенг неуверенно переступил с лапки на лапку, нервно теребя кончик своего пера. ​— Тебе?? Но Шифу всегда лично принимал такие важные… ​— Мастер Шифу, — с нажимом перебила его рыжая, подходя вплотную и практически прижимая посыльного к стене, — сам так решил. ​Она выпрямилась, расправив плечи, чтобы казаться ещё больше и внушительнее. ​— Он поручил мне вести это дело. Сказал, что пришло время мне взять на себя ответственность и проявить себя как полноценному воину, а не просто ученице. Ты ведь не собираешься оспаривать решение мастера, Зенг? ​— Чего?! Я?? Пф… это грозит выщипыванием перьев, знаешь ли… — крыло гуся как-то виновато и судорожно стало потирать основание шеи. Этот вопрос был слишком провокационным для его статуса и хрупкого инстинкта самосохранения. ​— Вот именно, — чуть тише, но всё с той же непреклонной сталью в голове произнесла Тигрица, отступая на шаг и давая посыльному вздохнуть свободно. — Твои перья останутся при тебе, если ты сделаешь всё в точности, как я велела. Отправляйся вниз. Если будут новости о враге, лети ко мне, понял? ​— Понял! Как скажешь, будущий мастер Тигрица! Ни слова Шифу, всё сразу к тебе! Одна лапка здесь, другое крыло там! — пернатое тельце взмыло ввысь. ​Ветер свистел в ушах, но даже он не мог заглушить ворчание уязвлённого птичьего самолюбия. Зенгу было откровенно не по себе. Ему было до глубины души обидно! Он, почтенный дворцовый вестник, рискующий жизнью в каждом полёте сквозь бури и грозы, доставлявший свитки ещё тогда, когда эту полосатую только-только привели в Нефритовый дворец из Бао Гу, теперь вынужден лебезить и выслушивать резкие приказы от шестнадцатилетней девчонки! ​«Командует мной направо и налево, будто я какой-то желторотый птенец! — возмущённо думал гусь, ловя восходящий поток воздуха и суетливо поправляя съехавшую на глаза шапочку. — Никакого уважения к возрасту и пернатому стажу! Ишь, расправила плечи, к стене прижала… Чуть что – сразу перья выщипывают! И откуда только столько гонора взялось?» ​Но его праведное возмущение быстро угасало, стоило лишь вспомнить её стальной, не терпящий возражений тон, так сильно напоминающий голос самого наставника. Да и против суровой иерархии дворца не попрёшь. Если такова воля великого мастера Шифу – спорить себе дороже. Мастер в гневе был куда страшнее юной кошки, а оспаривать его методы воспитания птица не имел ни малейшего желания. ​«Ну что ж поделать? — тяжело вздохнул про себя посыльный, планируя над черепичными крышами деревни и высматривая внизу удобное место для посадки. — Приказ Шифу есть приказ. Мастеру виднее, как лепить из неё полноценного воина. Моё дело маленькое – летать, слушать сплетни да докладывать… Лишь бы этот Боров не переломал нам всем кости раньше, чем она успеет «проявить свою ответственность»». ​А та самая «шестнадцатилетняя девочка» тем временем устремила взор прекрасных, но полных обеспокоенности глаз на птицу, которая была обманута той, чей силуэт он знал с шести лет… ​— Это всё, чтобы доказать мою готовность ко взрослым схваткам… — прошипела Ти, стараясь не думать об истинном намерении просто утихомирить свою гордыню. И чем больше она это скрывала, тем сильнее выпущенные когти ранили подушечки лап, выпуская капли крови.

***

      ​Зенг провёл внизу пару часов, наворачивая круги в ожидании либо вестника, либо сплетен от народа. Только, к его сожалению, дороги были пусты, а на пути не виднелось никого, кто мог бы передать свиток с координатами или новыми сведениями. ​— Я вам что, орёл?! — выругался пернатый, когда его крылья уже не просто «ныли», а буквально «заклинивали». Бросив пару нелестных словечек в сторону Нефритового дворца, посыльный всё же приземлился в укромном месте – у лапшичной. И только после посадки он вспомнил, какой допрос Шифу устроил ему после странного поведения той же кошки. ​— А-а… Добро пожаловать в лапшичную мистера Пинга! — панда, чей голос то и дело давал петуха из-за возраста, подошёл к запыхавшемуся гостю с меню в лапах. — Стой… Это же вы! Ну, вы были с Тигрицей тогда, да?! А ещё еду забрали! Не, ну точно вы! ​Зенг поднял затуманенный взгляд на панду. Перед ним возвышалась та самая «гора добродушия», о которой во дворце ходили весьма неоднозначные слухи. ​— Я-я… — устало и без особого энтузиазма выдохнул гусь, усаживаясь за ближайший стол. — И Тигрица тоже была тогда. ​Услышав имя подруги, мишка втянул голову в плечи, расплываясь в азартной улыбке. ​— Слушай, раз уж ты здесь… может, перекусишь? За счёт заведения! Папа уехал на закупки, так что сегодня я тут главный шеф. Ну, и единственный официант. ​Тёмная птица сначала хотела отказаться – всё же внизу у него было дело неописуемой важности, а дегустация бульончика в его обязанности явно не входила. Но, чуть погодя, Зенг уверенно кивнул, выхватывая меню из чёрных лап юноши. ​— Ну… если только чуть-чуть! Мне нужны силы для выполнения долга! — с великой важностью в голосе выдал клиент. ​— О-о, долг? А что за долг такой? Вы… ты, — замялся чёрно-белый, всё никак не находя правильного обращения к такой персоне, — короче, ты тоже кунг-фу знаешь? ​— Э-э, не совсем. Скорее я просто… посыльный. Летаю тут, что надо – узнаю, докладываю. А бывает, доставляю новости или свитки. Но не стоит недооценивать мою ношу! — гусь гордо выпятил грудь, хотя из-за усталости это выглядело так, будто он просто подавился воздухом. — От моих вестей зависят судьбы целых провинций! Вот сейчас, например, я выполняю миссию величайшей важности. Ищу хоть какие-то зацепки об одном монстре… ужасном, сокрушительном Борове! ​Глаза По округлились, став похожими на две бездонные пиалы для супа. Он даже забыл про тряпку, которую до этого крутил в лапах. ​— Ого… Боров? Это типа супермонстр? Ну, а Шифу же разберётся с ним, да? ​В этот момент кипящий нрав довольно молодого гуся требовал вывалить на подростка всю накипь его «свистящего чайника». Хотелось проговориться и о Шифу, который решил «отсидеться» в раздумьях, и о Тигрице, чьим приказам он должен подчиняться, словно марионетка в кукольном спектакле. ​— Ну, а как иначе-то? — сквозь зубы выдавил птенец. ​— Хех, ну да… А то я видел его, ну… Шифу! Такой маленький, но злой! Б-р-р-р… аж в дрожь при воспоминании бросает! ​Зенг нервно сглотнул, прекрасно понимая это чувство. Уж кто-кто, а он на своих перьях знал, каков мастер в гневе. ​— И не говори, — пробормотал гусь, уставившись в деревянную поверхность стола. — Иногда мне кажется, что его усы чуют страх. Но… таков путь кунг-фу! Суровость и железная дисциплина! — попытался он сымитировать важный тон, хотя вышло скорее жалобно. ​Лотос в это время уже ставил перед пернатым гостем глубокую пиалу с горячей лапшой. Аромат тут же ударил Зенгу в клюв, заставив на мгновение забыть и о Борове, и о злом наставнике, и даже о своенравной полосатой девчонке. ​— Ну, а ты же вернёшься потом во дворец, да? — явно с надеждой, издалека начал мишутка. ​— Ну, допустим. А тебе-то что? ​— Мастеру нужно то, что поможет ему расслабиться. И… вот, — отскочив к стойке, косолапый быстро достал ту самую коробочку, которая предательски сильно источала аромат еды, сделанной на совесть. — Это пельмени, один из лучших моих кулинарных рецептов! Ну… папы то есть, я просто немного подкорректировал. ​Пернатое создание осторожно спустилось со стула и с опаской, присущей тиграм, стало подбираться к подарку. ​— Ты сделал это специально для него? ​— Ага! — уверенно выпалил мишка. Зенг недоверчиво сощурился, вытягивая длинную шею. Запах сквозь щели деревянной шкатулки действительно пробивался божественный – смелая композиция терпкого улуна, пряного имбиря и нежного теста на пару. На мгновение желудок птички предательски заурчал, требуя забрать эту прелесть себе, но инстинкт самосохранения быстро вернул его на землю. — Просто… Шифу не то чтобы любит меня. Точнее, если он меня просто увидит, я буду пересчитывать ступени Нефритового дворца своей спиной, а я, знаешь ли, не умею летать, как ты! — По неловко почесал затылок, отводя взгляд. — А так… может, он съест и подобреет. Поймёт, что я не такой уж и бесполезный. И… ну, может, перестанет так давить на Тигрицу из-за нашего общения. ​— Слушай, По, да? План неплох, но Шифу сейчас по горло в своих медитациях, а нарушить их – себе дороже! — подметил Зенг. Но тут же его карие глаза расширились, а на клюве заиграла лёгкая улыбка. — А знаешь, давай! Ты мне – бесплатный обед, а я тебе – вот это. ​— А… Шифу?.. ​— Не проблема, передам через мастера Угвэя, здоровяк. ​— Угвэй?.. — Как ни странно, сколько бы раз Лотос ни слышал это имя, его сознание просто не воспринимало его, заполняя пустые места мыслями о лапше. ​— Черепаха. Мудрый и, что важнее, спокойный! — посыльный выхватил шкатулку, уже отрываясь от земли. — Всё будет сделано, приятель! ​По провожал взглядом удаляющуюся фигуру Зенга, пока тот не превратился в крошечную точку на фоне розовеющего неба. В голове у панды всё ещё крутились слова гуся: «Черепаха. Мудрый и, что важнее, спокойный!» ​Мишка медленно опустился на порог лапшичной, и вдруг его как будто током ударило. Картинки в голове сложились в единую мозаику, выбивая из лёгких весь воздух. ​— Угвэй… Мастер Угвэй! — выдохнул чёрно-белый, хватаясь за голову. — Это же был он! Тот старик у подножия лестницы! Тот, кто основал кунг-фу, победил кучу злодеев и… и он просто стоял там и слушал моё нытьё про лапшу и обиды? ​По почувствовал, как его щёки начинают гореть. Он вспомнил, как размахивал лапами перед носом величайшего мудреца, как жаловался на «несправедливую жизнь» и как почти назвал его «странным дедулей». Но важнее было другое: Угвэй знал. Он знал про Бао Гу, знал про их дружбу с Тигрицей, когда даже мастер Шифу, казалось, был не в курсе глубины их связи. ​— Значит, он не просто так отправил меня в Рощу Железных деревьев, — панда решительно поднялся, отряхивая фартук. — Он знал, что она там. Знал, что она ломает себя. ​Взгляд Лотоса упал на вершину горы, где в облаках прятался Нефритовый дворец. Если великий Угвэй верит в то, что По может «согреть её душу», то кто он такой, чтобы сомневаться? ​Тем временем Зенг, тяжело дыша и прижимая к себе заветную шкатулку, приземлился на террасе дворца. Ему невероятно повезло: Мастер Шифу всё ещё заперся в Зале Свитков, изучая донесения о Борове, а Мастер Угвэй неспешно прогуливался у Персикового Дерева Божественной Мудрости. ​— Мастер Угвэй! — Зенг едва не споткнулся о собственный клюв. — Ох, мои перья… Тут… тут один панда просил передать… для мастера Шифу… ​Черепаха медленно обернулся, и его глаза-щёлочки лукаво блеснули. Он потянулся к шкатулке и даже сквозь закрытую крышку почувствовал тонкий аромат имбиря и чая. ​— Ах, Зенг. Ты как раз вовремя. Бушующая волна Шифу нуждается в успокоении Луны… ​Гусь, не задавая лишних вопросов (ибо спорить с Угвэем было себе дороже), поклонился и поспешил скрыться. ​— Ну что ж, грядёт время перемен. И даже тут ты, друг мой, сделал первый ход, — когтистая лапа поймала лепесток, немного прокручивая его. Неожиданно розоватый цвет потемнел, превращаясь в пепел, который черепаха добавил в открытую шкатулку пельменей. — Пора и тебе, Тигрица, доказать свою силу…

***

​      Нервные метания Шифу сменились неожиданной головной болью и резью в животе. Красная панда ощущал себя тем самым новичком, которому в первый же день выбили всю душу, наглядно показывая, насколько хрупки его амбиции перед лицом истинного мастерства. ​Его боль была не просто физическим недомоганием – это был свинцовый узел из несказанных слов, страха потери и горького осознания того, что он, великий мастер Шифу, не в силах справиться с ситуацией. ​— Твоё тело говорит громче слов, друг мой. Ему нужен отдых, — как всегда спокойно проговорил черепаха, доедая свою порцию пельменей, которой поделился с ним верный друг и ученик. ​— Н-нет!.. — прохрипел панда, стараясь не уронить звенящую голову на пол. — Боров… скоро будет здесь, я должен… кхе-кхе… быть готов! ​— Вы?? А что, Тигрица не сможет? — гусь‐сухонос, подав голос, тут же стал мишенью для хищного взгляда полосатой воительницы, которая молилась всем богам, лишь бы этот пернатый не выдал её с потрохами. ​Зенг поперхнулся воздухом, поймав на себе этот убийственный взор жёлто-оранжевых глаз из тени коридора. Гусь нервно сглотнул, осознав, что оказался между молотом и наковальней: с одной стороны – зеленеющий от странной боли Шифу, с другой – абсолютно невозмутимый Угвэй, а с третьей – готовая разорвать его на пух и перья юная хищница. ​— Какая… Тигрица? — прохрипел Шифу, цепляясь побелевшими когтями за край низкого столика. ​Поняв, что прятаться дальше нет смысла, Тигрица бесшумно вышла из полумрака. ​— Мастер Шифу, вам нужен отдых, — твёрдо произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал от смеси вины и внезапной тревоги за наставника. — Зенг хотел сказать, что я беру эту миссию на себя. ​— Ты… не пойдёшь… — Шифу попытался резко встать, но мир перед его глазами предательски поплыл, а ноги подогнулись. ​Угвэй мягко, но уверенно подхватил ученика под локоть, усаживая обратно на циновку. Старый мудрец отложил палочки и с довольным видом посмотрел на пустую шкатулку из-под пельменей. ​— Успокой свой разум, Шифу, — пропел старец, в глазах которого плясали хитрые искорки. — Как бы ты ни пытался это скрыть, сейчас ты не можешь противостоять злу. Не в этот раз. ​Потирая голову и продолжая кряхтеть, младший мастер не хотел признавать свою беспомощность, но здравый смысл и острая боль в пояснице заставили «ушастика» одуматься. ​— Л-ладно… мне нужна помощь, Тигрица… — почти шепотом наконец выдал он. ​— Я вас не подведу, мастер! Я одолею Борова и… ​— Нет! — сорвался на короткий крик отец девушки, после чего снова начал кашлять. Казалось, вместе с этим кашлем панда выплёвывает часть души. — Ах… Зенг, подай свиток… ​Когда суетливая птица протянула холст и кисть, ослабевшая лапа Шифу с трудом начала выводить иероглифы. ​— Здесь… имена четырёх мастеров. Найди их и приведи сюда. Все данные указаны ниже… кхе… ​С заметно поубавившимся энтузиазмом Тигрица взяла свиток. Она ожидала позволения на битву, а получила поручение – стать гонцом. Внутри неё всё ещё бушевал пожар обиды, но вид сгорбленного, тяжело дышащего Шифу заставил пламя немного поутихнуть. Она видела его таким впервые: уязвимым, почти беспомощным. Свиток исчез в складках её пояса. Будущая воительница склонилась в самом глубоком поклоне. ​— Я исполню ваше поручение, мастер, — её голос звенел сталью, но в нём больше не было яда. Только решимость. — Я найду их. И я докажу, что вы не зря вложили в меня столько сил. Я не разочарую вас. ​Она резко поднялась, и на мгновение её взгляд встретился с лукавыми глазами Угвэя. Черепаха едва заметно подмигнул ей, словно подтверждая: «Путь начат». Шифу, в попытках выяснить природу этих пельменей, задавал Зенгу давящие вопросы, а-ля откуда пельмешки, но слава небу и Угвэю, очередное «кряканье» сбило старика с мысли.

***

      ​Гусь вернулся обратно в свою обитель тепла и уюта ближе к вечеру. Перед его педантичным взором предстала не самая приятная картина: лапша в паре мест свисала с потолка, готовясь приземлиться на пол, «украшенный» разными специями. Сам же виновник торжества переминался с ноги на ногу, нервно теребя свой едва дышащий передник. ​— Хех… Привет, пап… — промямлил чёрно-белый мишка, выпрямляя спину, чтобы казаться более собранным (насколько это вообще было возможно). ​— Ох, По! — коротенькие лапки гуся понесли его к столу, но натюрморт из скользкой лапши, раздавленных овощей и щедро рассыпанных специй стал для него непреодолимой преградой. Пинг поскользнулся, комично взмахнул крыльями, едва не выронив корзинку с припасами, но широкие лапы сына успели подхватить его в самый последний момент. ​— Мой лучший бадьян! Моя первоклассная лапша! Ты что, устроил здесь битву с невидимыми демонами голода?! ​— Прости, пап… — По виновато втянул голову в плечи. — Я просто… немного задумался. Ушёл в свои мысли, понимаешь? И как-то всё само… разлетелось. ​Мистер Пинг тяжело вздохнул, потирая переносицу. Несколько секунд он беззвучно шевелил губами, подсчитывая убытки, но природное добродушие взяло верх. ​— Ох, ладно уж, мыслитель ты мой! — хохотнул Пинг. — Главное, что сам цел, а лапшу новую наварим. Кстати, пока я был на рынке, такого наслушался! Ты не поверишь, сынок! Говорят, какой-то абсолютный дуралей умудрился отравить самого Мастера Шифу! Представляешь? Накормил его чем-то таким, от чего мастер теперь мучается животом! ​Услышав это, По почувствовал, как земля уходит из-под ног. В глазах потемнело. Медведь с грохотом опёрся на ближайший стол, с трудом удерживая равновесие. ​«Отравил… Я отравил Мастера Шифу... Пельменями… С улуном!» — паника накрыла его с головой. Инстинкт самосохранения закричал о необходимости немедленно сменить личность и затеряться в толпе. ​— Я монстр… Мои лапы созданы для разрушения… — бормотал панда, предаваясь непонятному для гуся самобичеванию. ​Внезапно По резко выпрямился. Его взгляд упал на чистый свиток возле кассы. Схватив кисть, медведь принялся лихорадочно выписывать новые профессии – куда угодно, только подальше от кулинарии. ​— Ох, ну и шутник же ты, По! Чего распереживался из-за старика Шифу? — усмехнулся Пинг. ​Услышав это, Лотос быстро нацарапал на свитке: «Комик». ​— Мечешься тут, как ужаленный, — продолжал отец, качая головой. — Удивительно, как ты при своих габаритах умудряешься быть таким… э-э… гибким! ​Глаза По вспыхнули надеждой. «Танцор», – легло на бумагу следующим пунктом. Затем, оглядев разгром, он со вздохом добавил: «Уборщик». А вспомнив о страдающем мастере, с чувством вины приписал: «Доктор». ​Медведь занёс кисть для последнего шага. Он уже собирался вывести иероглиф «Император», но тут знакомое крыло мягко забрало у него свиток. ​— По, сынок… Тебе не нужно всё это придумывать. Твоё место здесь. Рядом со мной. В этой лапшичной. ​Убийца, как мишка именовал себя, замер. Мысли о Нефритовом дворце и Тигрице теперь казались недосягаемыми. Он тяжело вздохнул. ​— Да, пап… Ты прав. Моё место здесь. ​— Вот и славно! — серый гусь мгновенно вернулся к бодрому тону. Он всунул в лапы панде стопку пустых коробок, а сверху шлёпнул тот самый свиток с планами. — А раз так, будь добр, вынеси мусор! ​Всё, что было дальше, вероятно, вам знакомо: случайный обмен свитками, из-за которого к Шифу вместо великих мастеров прибыли четыре «специалиста» (после чего мастер стал не только раздутым от боли, но и багровым от гнева). Уход всех в горы, чистосердечное признание По о том, что это его пельмени подкосили наставника, и неожиданная гордость Пинга за «талант» сына. ​И, наконец, битва с Боровом. Лотос оказался в кустах, наблюдая за сражением. Несмотря на свою неповоротливость, мишка бросился на помощь, чтобы защитить подругу. Но прежде чем его короткие лапки донесли его до поля боя, он увидел нечто невероятное. ​Это была уже не та Тигрица, которую он знал. Вместе с ней сражались удивительные звери: Обезьяна, Гадюка, Журавль и Богомол. ​После такого эпичного зрелища все мысли о «карьере уборщика» улетели прочь вместе с мусорными коробками. По загорелся желанием уметь так же. Он наконец понял, кем хочет быть.

​Мастером кунг-фу!