Личный интерес

Я действительно думаю, что сделал все, что мог. Остальное вполне могу проворачивать на расстоянии. Поэтому ближе к обеду, немного поспав и вернувшись от Риты в гостиницу, я начинаю собирать вещи. Ехать в ночь, особенно после пары стаканов вискаря, — крайне неразумно, но когда я вообще отличался здравомыслием?.. «Всегда», — подсказывает сознание. «Но не когда дело касается Стаса», — парирует подсознание. И я прошу заткнуться обоих. Поэтому кидаю в дорожную сумку свои немногочисленные шмотки, выписываюсь из гостиницы и загружаюсь в машину. Заправлюсь по дороге, поем на заправке. Меня что-то гонит взашей, и я спешу прыгнуть за руль, чтобы поскорее убраться из этого города. Дежавю какое-то, честное слово! Очень уж это похоже на мое бегство тогда, два года назад. Я и сам не понимаю, почему мне так хочется поскорее свалить, толком не попрощавшись с сестрой, Ритой и… остальными. Вождение — медитативное занятие, и ничего лучше не помогает избежать никому не нужных размышлений обо всем на свете. Поэтому, как бы мне ни хотелось ни о чем не думать и просто слушать музыку, я проваливаюсь в воспоминания. Наша первая встреча… Я тогда был совсем мальчишкой. Меня притащила на вечеринку подружка Дианы, у которой я временно жил после побега из дома. Мне была нужна работа, и один пацан ее предложил. Дело непыльное: всего-то доставлять документы из одной точки в другую. Быстро. На велике или на своих двоих. Потом раздобыл машину. Обычно я просто приходил в какую-то контору и оставлял папку секретарю или бухгалтеру, но одним туманным утром я должен был завезти документы на давно уже не работающий завод. Было стремно. Попахивало криминалом. Ворота мне открыл какой-то неприветливый дед и указал на высокое здание, по виду заброшенное. Только несколько машин на парковке, современная камера видеонаблюдения, присобаченная в углу, и переполненная окурками урна выдавали, что люди здесь все-таки есть. Только вот дверь была заперта. Я постучал, но никто не вышел. Пришлось долго ждать. Я стоял у стены, сжимая в руках папку, и думал, что, наверное, согласиться на эту работу было плохой идеей. Ну а что, мало ли куда могут втянуть парня, у которого нет ни денег, ни друзей. А потом наконец-то дверь со скрипом открылась, и на пороге появился он… В темной куртке, с усталым лицом, с тем самым взглядом, от которого хочется одновременно спрятаться и подойти ближе. Стас. На фоне облупленных стен он казался чем-то неправильным — слишком живым, слишком молодым и красивым. В нём была эта… тихая угроза, будто под кожей у него пламя, и ты не знаешь: обожжет или согреет. — Ты по доставке? — спросил он хриплым, немного простуженным голосом. Я кивнул, чувствуя, как слова почему-то застревают в горле: — Да, от Игоря Николаевича. — Заходи. Придется немного подождать. Я зашел за ним в помещение. В это огромное бетонное нутро, пахнущее ржавчиной, пылью и чем-то старым, мертвым. Воздух густой, затхлый, обернул меня, будто в кокон. Теплее не стало, разве что ветра здесь не было… Он забрал у меня папку, мельком глянув в лицо, и ушёл вглубь коридора, откуда сквозняком тянуло табачный дым. Я остался один. Сердце стучало так громко, что пульс отдавался в висках. Минут через десять он вернулся с двумя стаканчиками кофе. Протянул мне один: — Замёрз? Я хотел отшутиться, но он смотрел прямо, спокойно, с каким-то странным вниманием. И я понял: вот этот человек может разрушить тебе жизнь. Не потому, что хочет, а потому, что может. И сделает это. По коже пробежали мурашки. Я сделал глоток обжигающего напитка, не в силах разорвать зрительный контакт. Казалось, работает мой пидорский радар. Пищит, как счетчик Гейгера в эпицентре ядерного взрыва, но... Снаружи выл ветер, а я стоял, сжимая горячий стаканчик, и никуда не хотел уходить. — В этом городе всегда холодно, — отозвался я наконец, пряча глаза. Просто потому, что так пялиться невежливо. — Скоро будет жарко, — хмыкнул парень и наконец-то представился, протянув мне теплую ладонь: — Стас. — Дар. — Дар? Ну надо же… Дар… ...Сжимаю зубы с такой силой, что кажется, сейчас эмаль раскрошится в труху. Так все и началось. Короткий разговор ни о чем, обмен номерами — якобы для работы. Внезапный звонок на рассвете и предложение встретиться. Пьяный секс в его квартире. И новая задача: следить за теми, чьи документы я вожу. Слушать. Запоминать. Стучать. Стасу эту информацию я сперва передавал бесплатно. Но вскоре, окончательно обнаглев, назвал свою цену. Его это не разозлило. Напротив, он одобрительно кивнул и сказал, что теперь я готов. Что я повзрослел, и он может предложить мне настоящую работу. Так началось мое путешествие в мир больших денег и опасных знаний… Сжимаю руль и пытаюсь сфокусироваться на дороге. Ничего не получается, взгляд то и дело соскальзывает на валяющийся на пассажирском сиденье телефон. Экраном вниз. Он звонил уже два раза, но я не брал трубку. Даже не смотрел, кто звонит. Плевать. Стас мне ясно дал понять, что справится сам. Что ему не нужны мои услуги. Ему и без меня хорошо. Ну и пусть пиздует нахуй! Жму на газ, заставляя машину зарычать и рвануть вперед. Разгоняюсь почти до двухсот, едва не слетев на повороте с трассы, но затем резко сбрасываю скорость и еду медленно, позволяя обгонять себя тем, кого не так давно опередил сам. Блять. Как же хуево. Достаю из бардачка сигареты и закуриваю. Дым наполняет салон, в глазах щиплет, но я упрямо не открываю окна. На улице моросит мелкий дождь, холодно, ветрено, но в машине тепло и уютно. Так бы ехал и ехал. Кашляю и все же немного опускаю стекло, совершенно по-свински выкидывая недокуренную сигарету на дорогу. В голову лезут воспоминания, как два года назад я точно так же ехал по этой самой трассе в никуда. У меня не было никаких планов на будущее, только четкое осознание, что я больше так не могу. Наша последняя ссора растоптала мое сердце, превратив его в кашу. Ебучая гордость побитой собакой скулила и сдыхала под забором. С чего все тогда началось? С нихуя, как обычно. Все снова летело в пизду. Проблемы следовали за нами, как привязанные хулиганами банки к хвосту дворовой собаки. Фирма была, помню, гнилая. Вроде бы Стаса — по документам он числился учредителем, директором, кем угодно, но только не хозяином. Настоящий хозяин сидел в сером кабинете мэрии, толстел на откатах и называл Стаса «мальчиком, который умеет решать вопросики». И Стас решал. Пока можно было — закрывал долги, подписывал нужные бумаги, отвозил кому-то конверты, таскал на себе чужую грязь, потому что думал, что это временно. Он всегда думал, что успеет выскочить, как обычно. Но тогда что-то пошло не по плану. Один контракт рухнул, второй вскрыл следственный комитет, пошли допросы, утечки, паника. И Стас стал удобным козлом отпущения — тем, на кого можно списать всё. Документы — на него, подписи — его, а тех, кто стоял за всем этим, в бумагах и не существовало. Я тогда чувствовал, что всё идёт не туда. Моя интуиция орала матом и требовала вмешаться. Говорил ему: «Отойди от этих людей, они тебя утопят». А он только глаза закатывал, и каждый раз, когда я пытался подойти ближе, он отбрасывал меня от себя. Нахуя я так старался понять, помочь, достучаться? Он ведь уже выстроил между нами стену из холода и сарказма. Всегда такой был. Самоуверенный. Никто ему не нужен, все сам сделает. Любую помощь со стороны воспринимал как личное оскорбление. Почему он всегда так менялся, едва почуяв, что пахнет жареным?.. Сжимаю пальцами руль и вздрагиваю, в очередной раз услышав, что звонит телефон. Да кто там названивает, черт возьми! Смотрю на экран и глухо матерюсь. Уже несколько пропущенных от Олега. Странно… Нажимаю на зеленую кнопку. — Дар, — голос на другом конце провода звучит раздражённо, но с той изысканной вкрадчивостью, от которой не поймёшь, то ли он злится, то ли флиртует, — ты, как всегда, выбираешь момент, чтобы меня игнорировать. Немного непрофессионально с твоей стороны, не находишь? — Не нахожу, — бурчу. — Что случилось? Он выдыхает мягко, театрально. — Случилось, мой дорогой, то, что на твоего друга снова плетут интригу. Очень тонкую, как кружево на дорогом белье, только пахнет от неё не духами, а гнилью. — Говори без метафор. — Без метафор скучно, — отвечает он с лёгкой обидой. — Но ладно. Руслан. Его люди. Они затеяли очередную бухгалтерскую мистерию — перевод через сторонний фонд. Деньги идут на Стаса. Официально. — Чего? — я чуть сбрасываю скорость. — Всё официально, милый, в этом-то и прелесть. Подписи, счета — всё чинно-благородно. Только источник средств левый и о-очень подозрительный. И знаешь, где всплывает последняя транзакция? В казино, где наш общий знакомый любит изображать из себя щедрого мецената. — Руслан подставляет его? — Бинго! — В голосе Олега слышится удовлетворение. — Это классическая партия: деньги — улика, улики — полиция, а потом красивая пресс-конференция с заголовком вроде «Предприниматель уличён в финансовых махинациях». Опять будут суды, СИЗО… Я сжимаю руль так, что хрустит кожа. — О чем ты говоришь? — Дар, — вздыхает он, — я живу информацией. Она мой хлеб, моё вино и, прости за пафос, моя эрекция. У меня свои люди. Они считают, что я слишком много знаю. Я же считаю, что они слишком мало понимают. Я ведь, как и ты, своего рода информатор в финансовой сфере. — Какие суды, черт возьми? — «Аво-Трейд», мой милый. А ты не знал? Совсем забыл о нас, стоило уехать? Не знал, что Стаса затаскали по судам после того случая с отмыванием средств? Он едва не сел далеко и надолго. Пришлось платить человечку, который взял на себя все обвинения. И как они это провернули, очень интересно мне знать, если подписи Стаса… Съезжаю на обочину и устало тру глаза. Блять. Блять! Я ведь действительно нихуя не знал! Я ведь правда ни с кем не общался. И в новости вряд ли это попало. А если и попало, то осталось на региональном уровне. — Сегодня вечером — встреча. Руслан позовёт его «на разговор». Сделают это красиво, с декорациями: казино, бокалы, женщины, камеры. Всё, что нужно для публичного линчевания. Тишина. Только шум ветра за стеклом и ровное дыхание в трубке. — Почему ты вообще звонишь мне, Олег? — Хочу втереться тебе в доверие, — ехидно отзывается тот. — Смотри ничего себе не натри! — огрызаюсь, а в ответ получаю взрыв почти истеричного хохота. — Потому что, — отвечает он, отсмеявшись, и в голосе появляется странная нежность, — я слишком люблю наблюдать за твоей попыткой держаться подальше от хаоса, управляя им на расстоянии. Ну и конечно же, ты мне заплатишь за эту информацию. — Ты же говорил, веришь людям только после предоплаты? — А может, я тебя и за человека не считаю, м-м? Уже хочу ответить ему что-нибудь резкое, но Олег смеется и отмахивается: — Ты полубог, мой дорогой! Так вот. Это — реверанс в твою сторону. Совет: не геройствуй. — Он делает паузу, потом мягко добавляет: — И, Дар… не перепутай благородство с самоубийством. Не нужно искать точек соприкосновения с теми, кому на тебя параллельно. Все, прощай. Связь прерывается. На экране остаётся его имя и короткое «звонок завершён». Если он вдруг решил предупредить — значит, действительно пахнет кровью. В башке складываются пазлы. Тогда, два года назад, Стас тоже резко поменялся. Он будто… гнал меня от себя. И у него получилось. Как и в этот раз. Он ведь специально! Черт! Он действительно специально это делает! Кусаю губы и лезу в телефон. Конечно же, нахожу информацию об «Аво-Трейд», отмывании денег, подставах. Стаса явно хотели сделать лохом, на которого оформили фирму, а ниточки вели наверх, к чиновнику с мраморным лицом и золотым перстнем. Как он выкрутился? Как?.. Почему мне ничего не рассказали? Почему промолчали? И Леша! Блять, почему в разговоре он не упомянул об этом? Все могло быть по-другому! Я бы так не рисковал, ведь если Стас был подозреваемым, а не просто фигурантом в том деле, если был и суд, и СИЗО, то… то понятно, почему у него испортились отношения с ментами. Они и засадить его не смогли, и убить тоже невыгодно. Ведь его устранение может привести к грызне внутри группы, уличным столкновениям, переделу сфер влияния. Кому это выгодно? Никому! Тут нужно передать все дело целиком какому-то своему человечку. Но Стас, блять, вцепился мертвой хваткой и дело всей своей жизни не отдаст. К тому же, я думаю, что резонансное убийство может привести к усиленным расследованиям. Там уже не отвертишься. Менты, прокуратура… Его подставят. Вот так вот просто и красиво. Резко разворачиваю машину через двойную сплошную, едва не попадая под проносящуюся мимо фуру. Меня матерят клаксоном, но я вжимаю газ в пол и на всех парах мчусь назад, не чувствуя дороги под колесами. Сразу же набираю номер Стаса, но сухой женский голос в трубке сообщает, что «аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», и впервые в жизни я бы очень сильно хотел верить, что мой номер просто кинули в черный список, а не то, что… Звоню Рите. Она берет трубку не сразу. — Знаешь, где Стас? — Н-нет, они утром уехали с Вероникой, — растерянно бормочет подруга. — А что? — У тебя есть номер телефона Вероники? — Да… — Набери ее, пусть никуда Стаса не отпускает! Это подстава, понятно?! Подстава! — Я не… что происходит?! — Господи, ради всего святого, сделай как я говорю! — с трудом сдерживая истерику в голосе, прошу ее и сбрасываю вызов, полностью переключаясь на дорогу. Чем ближе я к городу, тем сильнее ебучий дождь, который будто специально мешает мне ехать с нормальной скоростью. Руль дрожит в руках, а может, это я сам весь дрожу. Асфальт заливает светом фар, линии размываются, будто мир пытается сбросить с себя чёткие очертания. Дворники не справляются — дождь хлещет по лобовому, как будто тоже злится. Я прижимаюсь к рулю, будто могу силой взгляда разогнать темноту. В голове — гул. Голоса, слова Олега, обрывки фраз: «Всё, что нужно для публичного линчевания...» Блять. Мотор ревёт, машина рвётся вперёд. В груди будто кто-то застрял и теперь пытается выломиться наружу. Я ловлю себя на том, что бормочу сквозь зубы: — Только бы не поздно. Только бы не поздно… На обочине мелькают вывески. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь криво, почти безумно. — Ну что, Стас… как всегда, да? Заставляешь меня бегать за тобой? Ненавижу! Фары выхватывают указатель. Поворот на объездную через два километра. А мне дальше, в самый центр города. Сердце бьётся так, будто каждая секунда может стать последней. Я давлю на газ сильнее, превышая разрешенную скорость в два раза. Дождь херачит в лобовуху так, будто хочет разбить мне стекло, машин как назло много, все куда-то едут. Как специально! Черт! Реально, они что, сговорились?! Уебки! Пусть попробуют! Да пусть хоть весь город станет стеной, я всё равно его вытащу! Парковка перед казино светится как сцена ада, слишком ярко, слишком фальшиво. Машины выстроены ровно, будто на выставке тщеславия. Я резко торможу, не дожидаясь, пока мотор стихнет. Дверь хлопает, и я уже шагаю сквозь дождь, промокший, злой, с единственной мыслью: успеть. На входе два охранника. Одинаковые, как клоны: в костюмах, с гарнитурами, с лицами, на которых не живут эмоции. — Добрый вечер, — один делает шаг вперёд. — Ваше приглашение. — У меня его нет. Мне нужен Руслан. Срочно. — Без приглашения мы не можем пустить. Сегодня частная вечеринка. — Я сказал — позови Руслана. Я чувствую, как внутри начинает закипать злость. Улыбка выходит тонкая, режущая, как лезвие. Они могут меня попытаться вышвырнуть отсюда силой, но тогда им придется меня убить. Или я убью их. Рука уже сама тянется назад, к поясу, куда я успел заткнуть пистолет, но один из охранников вдруг подносит рацию к лицу и произносит: — Георгий Александрович, тут какой-то молодой человек просит аудиенцию с Русланом Павловичем… И через пару мгновений будто из ниоткуда появляется мужчина в дорогом костюме, с вежливой улыбкой и глазами, в которых сквозит раздражение. Он убирает рацию на пояс и обращается ко мне: — Чем могу помочь? — Мне нужен Руслан. Скажите, что это касается Стаса. Пришел Дар. Они должны ждать… Имя срабатывает как пароль. Менеджер чуть приподнимает брови — что-то щёлкает в его голове. — Подождите здесь, пожалуйста. Пять минут — и они ощущаются как час. Я стою у входа, промокший, злой, с пульсом, который не собирается сбавлять темп. Музыка гудит сквозь стены, чей-то смех, звон фишек, шелест карт — всё это будто другой мир, стерильный, вычищенный от настоящих чувств. И вдруг движение у лестницы. Из полумрака выходит мужчина лет сорока. Безупречный костюм, аккуратно подстриженная борода, пальцы в перстнях, глаза цвета нефти спокойные, опасные. Руслан. Он идёт неторопливо, как хозяин, которому всё принадлежит — и стены, и люди, и воздух. Улыбается, будто встречает старого друга. — Так вот ты какой, Дар, — произносит он мягко, с лёгкой насмешкой. — Сколько о тебе слышал. И всё думал: правда ли, что ты умеешь появляться в самый неподходящий момент? Я молчу. Просто смотрю. Он подходит ближе, запах его парфюма перебивает запах дождя. Такой слащавый, будто женский. — Неужели Стас не рассказал, что я не люблю, когда ломают мои правила? — А он не успел, — отвечаю ровно. — Где он? Я должен его увидеть. Руслан чуть смеётся. — Ты горячий. Мне это нравится. Но давай не будем устраивать драмы в холле. — Он делает жест рукой, приглашая внутрь: — Пойдём, поговорим. Ты замёрз… Я прохожу мимо охраны, чувствуя их взгляды в спину. И понимаю: спектакль начался. И мне уже все это не нравится…

***

В казино всегда пахнет одинаково — дорогим табаком, женскими духами и страхом. Только здесь страх прячут под смехом. Я чувствую его как акула кровь. Стас сидит за игральным столом, напряжённый, будто пришел не в казино, а на похороны. Заметив меня, он будто леденеет, замирая. Зеленое сукно на столе, разноцветные фишки, блеск дорогих бокалов, помпезных люстр, девочка с микрофоном поёт что-то томное сладким, сексуальным голосом, а мне становится дурно. Руслан подходит к компании, играющей в покер, и отодвигает один из стульев рядом со своим собственным местом, предлагая мне сесть. И я сажусь. Прямо напротив Стаса. Мне тут же выдают фишки, и крупье начинает раздавать карты, мастерски перемешивая колоду. Руслан и трое его людей расслабленные, уверенные, вальяжные. Стас будто каменная глыба, только глаза бегают, оценивают углы, двери, выходы. Он знает, что это ловушка. Девушка-официантка приносит мне стакан виски, и я делаю глоток, пытаясь привести мысли в порядок. Смогу ли я чем-то помочь? Вряд ли. Почему Руслан пустил меня сюда?.. Руслан говорит громко, с улыбкой, будто мы действительно старые друзья, встретившиеся случайно за карточным столом: — Вот ведь жизнь — как рулетка. Сегодня ты на коне, завтра тебя закопали в канаве. Правда, Стас? Стас молчит, как обычно, когда злится или чувствует, что запахло керосином. Лицо демонстративно равнодушное, руки спокойные, только пальцы время от времени чуть подрагивают, когда он тянется за стаканом. Он пьёт залпом, а я никак не могу оторвать взгляда от его рук. Кожа сухая, в мелких порезах и ожогах от сигарет. Он всегда был бойцом, а не игроком. Так зачем он играет? Карты раздают медленно, с показной ленцой. Каждое движение крупье выверено, отточено. Руслан сидит расслабленно, чуть откинувшись на спинку кресла. Его улыбка маска. Под ней что-то острое, хищное. — Так вот, — начинает он, бросая пару фишек в банк. — Город — штука тесная. Все хотят кусок побольше, а места не прибавляется. Надо уметь делиться. — Или забирать, — спокойно добавляет кто-то из его людей, сидящих рядом. Руслан усмехается, не глядя на него: — Ну, можно и так. Главное не пытаться порвать горло тем, кто сильнее. Он смотрит на Стаса. Тот не поднимает глаз, просто кладёт карты, будто всё происходящее его не касается. — Ты ведь, Стас, всегда был за старые принципы. Договор дороже денег, да? — Руслан делает едва заметный жест, и официант тут же подаёт новый бокал. — Красиво звучит. Почти как тост. — Договор — это договор, — коротко отвечает Стас. — Конечно, конечно, — Руслан делает вид, будто соглашается, и добавляет небрежно: — Только времена меняются. Он делает ставку. Фишки ложатся на зелёное сукно тихо, но весомо. — Сейчас ценится гибкость. Способность договориться с тем, кто выше по пищевой цепочке. — Или продаться, — хрипло бросает Стас. Руслан смеётся. Громко, звонко, театрально. — Продаться? Нет, брат. Это ты всё путаешь. Это называется партнерство. Взаимовыгодное. Бизнес! Он кидает взгляд на меня, как будто проверяет, слушаю ли я. Я делаю вид, что просто наблюдаю за игрой, покачивая бокалом. Карты дерьмо. Я пас. — Гибкость — это хорошо, — продолжает он. — Вот, например, у тебя ребята на северных складах… Как они там, держатся? — Держатся, — отвечает Стас, не моргнув. — Хм. А вот у нас теперь там новые друзья. Очень серьёзные люди. С документами, с крышей. И если всё пройдёт гладко, то мы все только выиграем. — Кто «мы»? — спрашивает Стас тихо. Карты открываются. Руслан выигрывает. Фишки — к нему. — Ну, ты же не думаешь, что я играю один? — Руслан усмехается и пропевает песенку мерзким голоском: — Мои алчные лапки карточки гребут. Флирт, вино, рулетка, взятки — это тоже труд! Я чувствую, как с каждым кругом воздух становится плотнее, тяжелее. Разговоры звучат почти вежливо, но в каждом слове — поддёвка, угроза, предупреждение. — Кстати, — Руслан лениво вытягивает из стопки одну черную фишку и вертит ее между пальцами, демонстрируя идеальную ловкость рук. — Знаешь, Стас, разница между нами в том, что я играю на интерес, а ты — на выживание. А тот, кому есть что терять, всегда ошибается первым. Он со щелчком подбрасывает фишку и ловит ее, прижимая ладонью к столу. Улыбается, и этот оскал кажется почти дружелюбным. Все за столом подобострастно смеются.Только Стас нет. Он сидит прямо, чуть выдохнув, как перед дракой. Я знаю этот взгляд. — Господи, Стас, ты меня буквально очаровываешь своей необщительностью! Расслабься! Это дружеский разговор! — Ты зачем его сюда притащил? Он вообще не у дел! Он даже не смотрит на меня, а у меня буквально начинают дрожать колени. — Что-о-о, — протягивает Руслан, театрально хватаясь за сердце, — ты говоришь, Дар не при делах? Ой-ой-ой, как неудобно получилось! Я-то думал, вы — одно целое. Такая… красивая синергия, — делает акцент, чтобы подчеркнуть издевку. — А выходит, у вас творческий разлад? Он хохочет. За столом вторят остальные. Как же бесит этот фальшивый, вежливый смех, будто так заведено. И даже когда он вытаскивает из пачки сигарету, закуривает, его прихвостни тоже достают свои портсигары. Дым стелется густыми кольцами, заползая под софиты, и свет становится тяжелым, вязким, как виски в моем стакане. Крупье объявляет: — Новый кон, господа. Блайнды десять и двадцать. Раздают. Я смотрю на свои карты: дама червей и десятка пик. Не бог весть что. Руслан щелкает фишками, бросает в центр стола три красные — шестьдесят. — Повышаю. — Колл, — коротко отвечает Стас. — Колл, — повторяю я, чувствуя, как сердце гулко стучит где-то под горлом. Флоп: валет, король, десятка. У меня — пара. Руслан смотрит так, будто предугадывает, кто выиграет, заранее. — Знаешь, Стас, — начинает он вкрадчиво, почти с лаской, — я ведь долго думал, зачем ты держишься за старые схемы. Этот твой «фиксированный процент», честное слово, звучит… архаично. — Он ставит сто. — Повторюсь: в нашем деле главное гибкость. Мир меняется. Партнёры тоже. — Я не гнусь, — спокойно отвечает Стас. — Да ну? — Руслан делает вид, будто удивлён. — А я думал, ты просто не понимаешь, с кем играешь. Тёрн — девятка. Руслан довольно прищуривается. — Повышаю, — он кидает фишки резко, с хлестким звуком. Кто-то рядом тихо присвистывает. Стас не моргает. — Колл. — Ты с ума сошёл, — шепчу я, но он не реагирует. Не слышит, с другого-то конца стола! Ривер — ещё один король. Крупье выкладывает карты на стол, голос ровный, будто читает новости: — У господина Алферова — стрит. У господина Чацкого — фул-хаус, короли поверх десяток. Я впервые вижу, как у Руслана что-то дёргается на лице. Смех за столом мгновенно стихает. — Ну, ты и везучий, — говорит он с мягкой улыбкой, но глаза остаются холодными. — Видимо, фортуна сегодня на стороне старых принципов. Стас не отвечает. Просто сгребает фишки. Руслан снова заказывает виски, но даже официантка чувствует в воздухе что-то не то — подает бокалы осторожно, будто боится задеть. Стол переливается отражениями ламп, фишки звенят, карты шуршат. Всё вокруг будто замедленная съемка: дым, свет, звук. — Ну что, продолжаем? — говорит Руслан почти весело. Крупье раздаёт. На этот раз я даже не тянусь к картам. — Пас, — говорю сразу, и Руслан смотрит на меня с ленивым интересом, будто на надоедливую муху. — Что, Дар, не веришь в удачу? — Я верю в статистику, — отзываюсь я спокойно, — а она всегда на стороне казино. Он усмехается, стучит фишками по столу. — Ну да. Только почему-то владелец этого самого казино тоже сегодня за столом, и пока что выигрывает не он. Я молчу. Флоп — туз, дама, девятка. Руслан делает ставку — сто. Стас коллит. Тёрн — семёрка. Руслан поднимает до трёхсот, фишки падают с сухим щелчком. — Ты не любишь проигрывать, Стас, — говорит он мягко, будто издевается. Стас поджимает губы. — Никто не любит. Может, поговорим о деле? Нефтебаза. Ривер — ещё один туз. — А что нефтебаза? Она за нами. Ты же знаешь. Крупье спокойно объявляет: — У господина Алферова — фул-хаус, тузы поверх дам. Руслан сгребает фишки, криво ухмыляясь. — Нефтебаза моя, даже если она находится в самом сердце условно твоей территории. Стас морщится, делает глоток из бокала, словно пытается запить что-то горькое. — Это неудобно с точки зрения хотя бы той самой логистики. — А ты намерен перекрыть нам логистику? Как некультурно! Игра продолжается. Минуты растягиваются в часы. Карты ложатся одна за другой — стрит, пара, флеш, снова ничего. Руслан выигрывает чаще. Смех у него становится громче, движения вальяжнее. Он будто знает, что исход уже предрешён. У Стаса фишек остаётся жалкий десяток — горстка цвета крови и золота. — Видите, господа, вот почему я люблю покер. Он как жизнь. Кто-то уходит в минус, кто-то поднимает ставки, а кто-то просто сидит рядом и ждёт, когда начнётся бойня. Он смотрит на меня. — Дар, ты же именно из таких? Наблюдателей. — Я просто не люблю грязные игры, — отвечаю спокойно, чувствуя, как внутри всё сводит от желания плеснуть ему содержимое бокала прямо в лицо, чтобы стереть эту скользкую улыбочку. Руслан делает вид, что не услышал. Он смотрит на Стаса, который молча перекатывает фишку между пальцами, и говорит уже тише, почти ласково: — Ну что, боец, повышай ставку. Или в этот раз тоже сыграешь в благородство? Тишина. Игра останавливается. Музыка в зале будто стихает, хотя на самом деле всё ещё звучит. Стас выдыхает: — Колл. Фишки с тихим перестуком падают в центр стола. Шакалы улыбаются так, будто ждали именно этого. — Повышаю, — выдыхает хозяин казино и, судя по всему, положения. Воцаряется молчание. Очевидно же, что Стас проиграл. Ему нечем будет отвечать. Только вот… Руслан медленно тушит сигарету, откидывается на спинку кресла и вдруг с прищуром выдыхает: — Плевать на деньги. Будем играть на интерес. — На какой? — спрашивает Стас, не отрывая глаз от карт на столе. Он так напряжен, будто уверен, что выиграет. — На личный. — Руслан смотрит прямо на меня и улыбается, как кот, поймавший мышь. Воздух в горле становится комом. Я понимаю, к чему он ведёт, но надеюсь, что ошибаюсь. — Проиграешь — оставляешь его здесь, — Руслан говорит это почти шепотом, но слышно всем. — Нефтебаза перейдет к тебе, центральный рынок остается за мной. Я чувствую, как у меня всё внутри покрывается коркой льда. Стас поднимает глаза — медленно, спокойно. И кивает. Просто кивает. Я хочу вскочить, но Руслан подает знак охране. Рука на моём плече сжимается стальной хваткой, заставляя оставаться на месте. Крупье начинает раздачу. Карты ложатся на сукно мягко, почти беззвучно, но у меня будто в ушах звенит. Стас берет свои, чуть приподнимает уголок — взгляд сосредоточен, челюсть напряжена. Руслан не смотрит на карты вовсе, он смотрит на него, словно вся игра — просто предлог, спектакль, где уже написан финал. Руслан улыбается: — Ах, эта уверенность всегда меня умиляла. Флоп — туз, десятка, валет. Я слышу, как крупье ровным голосом объявляет, а у меня в груди что-то судорожно сжимается. Наверное, мое глупое сердце. Руслан ставит ещё, Стас отвечает. Тёрн — дама. Фишки щелчками ложатся на стол, отзываются пульсацией в висках. Руслан делает паузу, потом спокойно говорит: — А ведь всё просто, Стас. Люди вроде тебя всегда думают, что у них есть шанс. Что судьбу можно переиграть. — Иногда можно, — бросает Стас. Он даже не поднимает взгляд. Просто добавляет фишки. Я вижу, как дрожит его рука. Еле заметно, но дрожит. Ривер — король. Стрит. У кого-то он должен быть! Руслан смотрит на карты, потом переводит взгляд на меня и, будто между прочим, говорит: — Интересная компания у тебя, Дар. Не думал, что ты в таких делах участвуешь. Я ничего не отвечаю. Он кладет карты на стол — фул-хаус. Крупье кивает. Стас сидит неподвижно. Потом переворачивает свои — стрит. Руслан выигрывает. — Ну что, джентльмены, — говорит он, поднимая бокал. — Кажется, судьба решила всё сама. Вокруг снова звучит смех. Фишки сгребают, карты убирают. А я не слышу ничего. Только то, как сердце стучит в груди глухо, медленно, отдаваясь в висках. Стас бледный, лицо каменное. Руслан наклоняется ко мне ближе и шепчет на ухо: — Я буду нежен, не бойся. И в этот момент я понимаю: Стас меня действительно проиграл! Действительно, блять, проиграл! Охранник заставляет меня подняться на ноги и ведет куда-то, крепко удерживая за локоть, а мне почти наплевать, куда меня там тащат. Мы не идем вверх, мы спускаемся по лестнице вниз, где обнаруживаются гостиничные номера, в один из которых охранник меня и заводит. А потом совершенно по-хозяйски откидывает рукой край моей ветровки и достает из-за пояса пистолет. Они знали. Они всегда знали, что у меня есть с собой оружие. Включает свет и оставляет одного. Закрываю глаза до ярких пятен под веками. Хочу и уши закрыть, но это не поможет. Звон оглушает. Я делаю глубокий вдох. Так, чтобы до боли за грудиной. Так, чтобы еще немного — и альвеолы полопаются, как мыльные пузыри. Задерживаю дыхание. Это смерть. Она вот уже, руку протяни и коснешься ее балахона. Я подарил ему всего себя. Каждый сантиметр своего тела, каждый стук своего сердца, каждый свой вдох. Двигаюсь вперед с закрытыми глазами. Не хочу смотреть на блядскую кровать. Не хочу вообще смотреть. Выколол бы себе глаза, да нечем. Иду вперед, пока не упираюсь лбом в стену. Ударяюсь, но боли не чувствую. Разворачиваюсь, упираясь лопатками, и сползаю вниз. Звон сводит с ума, но заглушает мысли. Заглушает воспоминания. Я пытаюсь вспомнить его голос… в тот момент, когда он сказал... что он сказал? Как он меня отдал? Проиграл, как какую-то чертову ненужную хуйню. Будто я не... А кто я, собственно? Обнимаю руками колени и прячу горящее от стыда лицо. А чего я хотел? Шлюха, да и только. Вот и отношение ко мне соответствующее. Он ведь сразу при встрече мне сказал, что я «сука, которая без хуя кобелиного жить не может», — так какое отношение к себе еще я мог ожидать? Пусть я даже ничего и не сделал. Я не изменял ему, когда мы были вместе. Да, я специально флиртовал, давал непрозрачные намеки, чтобы позлить, но не спал с другими. А он?.. И почему-то так обидно: я ведь Руслана как человек, как мужчина даже не интересую. Ему ведь просто нужно унизить Стаса. Показать ему его место таким нехитрым способом. Ведь он наверняка и подставит его еще ко всему прочему! Чтобы добить! Но зачем тогда те слова про нефтебазу и рынок? Был ли шанс, что все закончится хорошо, или это все пыль в глаза? Комната будто сжимается, стены давят. Воздух вязкий, тяжёлый, пахнет какими-то наверняка дорогими аромамаслами и сексом. Я так и сижу на полу, обняв руками колени, целую вечность. Сначала просто сижу. Потом начинаю дышать громче, глубже, будто пытаюсь выгрызть кислород из этого удушья. Пытаюсь успокоиться. Меня предали. Это осознание медленно разносится по венам, как яд. Не вспышкой — нет. Тягуче, противно, обжигающе. Сначала накатывает жалость. К себе. К нему. К тому, какими мы были и какими стали. В голове мелькают обрывки: его голос, его рука на талии, сигаретный дым, смех, разговор в теплой постели до утра, секс, поцелуи. А теперь? Я встаю. Хожу по комнате. Медленно наматываю круги. Каждый шаг отдаётся в висках, будто гул. Начинает болеть голова от напряжения. Я не знаю, куда деть руки, они дрожат, то сжимаются в кулаки, то ищут что-то, что можно разбить. Но в комнате нет ничего, кроме кровати и душевой с туалетом за дверью. — Сука, — выдыхаю в пустоту. — Сука, зачем?.. Голос ломается, дрожит, как у сопливого тинейджера. А потом накрывает злость. Горячая, рваная, неуправляемая. Он всегда всё делал по-своему! Всегда считал, что лучше знает. Что я не выдержу, не справлюсь. Да кто он такой, чтобы решать за меня?! Сажусь на кровать, с силой сжимая виски пальцами. Сердце бьётся слишком быстро, будто пытается вырваться из плена грудной клетки. Я и сам заперт, я в ебучем плену! Закрываю глаза. Приходит осознание: вероятнее всего, меня сегодня будут трахать. И вряд ли это будет действительно нежно, как сказал сам Руслан. Ведь ему нужно меня унизить, а Стасу показать, кто здесь хозяин положения. Тогда почему не Веронику? Она же официальная девушка. Мог бы пригласить в казино и ее. Или… Боже, какой же я идиот! Это же наверняка импровизация. Не было меня в планах! И вдруг приходит страх. Такой тихий, липкий. А что, если всё действительно кончено? Если теперь он просто… ушёл? Я снова встаю. Прохожу по комнате. Руки трясутся, мысли скачут. Жалость сменяется яростью, ярость — пустотой. Круг за кругом. Я даже смеюсь, упершись локтями в колени и спрятав горящее лицо в ладонях. Смеюсь. Смеюсь тихо, сухо, почти беззвучно, но резко обрываюсь, когда дверь распахиваетсярезко, с привычным хлёстким звуком ударившись о стену. Я вздрагиваю, поднимая голову. На пороге Стас. На лице самодовольная ухмылка, в глазах та самая опасная искорка, от которой у всех вокруг сжимается сердце. Рубашка в крови, но его это, похоже, только веселит. Он будто сияет. Не осталось и следа от того загнанного животного, каким он представлялся мне буквально час назад, когда тихо сидел за столом, неохотно играя по чужим правилам. Теперь вот он в своей стихии, конечно! Слегка запыхавшийся, с растрёпанными волосами, с тем животным спокойствием, которое появляется у него после драки или убийства. Теперь я его узнаю! — Ну что, — выдыхает он, бросая пиджак на кресло, — вопрос решён. Он говорит это как человек, который только что спас мир. Будто ждёт, что я подскочу, кинусь ему на шею, обниму, поблагодарю. Да хуй там! Я просто сижу. Смотрю на него. Молчу. Он морщится, делает пару шагов ко мне. — Эй… — тише, с ноткой непонимания. — Ты чего? Я поднимаю взгляд. Сердце бьется размеренно, но все это ебучее затишье перед бурей. Я сам не узнаю свой голос, когда рычу в ответ: — Ты правда думаешь, что всё нормально? — Дар, — он нервно улыбается, — всё под контролем. Никаких хвостов, никаких проблем. Всё чисто. — Чисто? — повторяю я, почти не веря своим ушам. — Ты… ты называешь это чисто? — Мой голос дрожит, но я не останавливаюсь. — Ты меня... Он хмурится, явно сбит с толку. — Я сделал то, что должен был. Чтобы ты остался жив. Я бы никогда никому тебя не отдал! Да я бы никогда не согласился играть с ним на "интерес", если бы не был уверен, что все получится… — Чтобы я… — я смеюсь. Глухо, вымученно. — Чтобы я остался жив? А ты думал, мне от этого легче, что ты снова всё решил за меня? Что я просто должен смотреть, как ты тонешь, и говорить «спасибо»? Он делает шаг ближе, осторожно, будто к дикому зверю. — Дар, ты не понимаешь. Другого выхода не было. Ты сам пришел! — Был, — говорю я тихо. — Всегда есть. Только ты его не ищешь. Тебе проще все крушить вокруг себя, чем поговорить со мной. На секунду его лицо меняется. С довольного на растерянное, почти обиженное. Он не привык к такому. Не привык, что его встречают не облегчением, не благодарностью, а холодом. — Ты же не идиот и понял, что мне пришлось разыграть эту сцену, — говорит он уже тише. — Ты вообще не должен был тут появляться. — А что я должен был делать, узнав, что ты сунулся в это казино? — перебиваю, гневно надвигаясь на него. Толкаю его в грудь, заставляя отшатнуться. — Ты правда считаешь, у меня было время подумать? Да я был на полпути к... Обрываюсь, так и не сумев назвать тот город «домом», и Стас тут же подхватывает: — Так ты и должен был, блять, быть как можно дальше отсюда! Но если уж так случилось, если уж пришел, так нужно было работать с тем, что есть! Он замолкает. Всё ещё стоит посреди комнаты, дышит тяжело, кровь на рукаве темнеет, засыхая. А я впервые за долгое время не знаю, что ему на это сказать. Что понимаю? Да, понимаю. Да, дошло. И то, что он меня специально своей грубостью гнал из города, чтобы я не попал под раздачу, и то, что играл по правилам Руслана, чтобы убрать меня с линии огня. Но принимаю ли я это? Нет. Потому что мы должны были решать эту проблему вместе. Как-то согласовывать планы, координировать действия. Просто до-го-ва-ри-ва-ться! Но нет. Он все решил за нас двоих. Отталкиваю его от себя, когда он пытается приблизиться, и прохожу мимо. Хочу убраться отсюда как можно скорее. Меня гонит в шею обида, пусть даже нерациональная. Дверь хлопает за спиной, я прохожу — шаг за шагом, будто через вязкий воздух. Коридор длинный, звуки глухие, приглушённые. В ушахзвон, писк, словно мне кто-то врезал по башке или долгое время стрелял над головой холостыми. Зал встречает хаосом. Мельтешение людей, резкие вспышки света, крики. Кто-то лежит мордой в пол, чьи-то руки зажаты наручниками, по ковру расползается пятно крови. Кто-то орёт: «Ноги шире, руки за голову!», но для меня это просто фон. Я иду. Просто иду мимо, как во сне. Пальцы дрожат не от страха, а от того, что больше нет сил. А, как известно, когда заканчиваются силы — начинается характер. Сейчас я заставляю себя двигаться на характере. Кто-то пытается схватить меня за плечо, я резко дёргаюсь, вырываюсь. Слышу гул, вижу мелькание формы, оружие в руках, вспышки сирен за окнами. — Пропусти его, — доносится до меня голос Стаса, идущего следом. Он говорит что-то еще, но слова доходят до меня как сквозь воду, распадаются на буквы. Иду дальше. Достаю сигарету. Руки трясутся, огонь зажигалки дрожит. Первая затяжка горькая. Дым режет горло, и это приятно. Значит, я всё ещё жив. Шаг, ещё шаг. Двери распахнуты настежь, ветер с улицы бьёт в лицо. Запах ночи, дождя, сырости, пороха. На парковке несколько машин силовиков, полиция, но я прохожу мимо них, и никто меня не задерживает. Подхожу к своей «ласточке». Капот уже остыл, но мотор, я знаю, еще теплый. Я выдыхаю дым в темноту, а потом вдруг смеюсь. Глухо, хрипло, с надрывом. Сначала тихо, потом громче, до боли в животе, до слёз, до того самого отчаянного смеха, который приходит, когда плакать уже не умеешь. Смеюсь, пока голос не срывается. Пока сигарета не обжигает пальцы. Ночь сочувствующе наблюдает за моей истерикой, но жалеть меня не надо. Я наконец-то свободен.