В сердце и глубже

Это больно. Ужасно больно. До такой степени, что хочется сорваться с места и убежать. Не важно, куда. Лишь бы подальше от него. Он, кажется, и не изменился вовсе за эти годы: всё та же идеальная выправка, безразличное, но до ужаса красивое лицо, ледяные, как у трупа, руки... Вот только взгляд изменился. Или я разучился видеть то, что он так отчаянно прячет. А может, и прятать-то больше нечего. Никаких чувств. Никаких эмоций. Только рациональность. Вполне закономерный исход для него. И зачем тогда пришёл? Говорит что-то, а я не слушаю. Не могу. Ни физически, ни морально. От каждого звука его голоса хочется броситься в объятия и зарыдать, уткнувшись в плечо. Но я держусь. Из последних сил, но держусь. Не вижу, не слышу, не чувствую. — Кавех. Нет, молчи, пожалуйста, не говори больше ни-че-го. Не произноси моё имя, не надо, только не с прежней теплотой. Не хочу, не могу возвращаться в то время, как бы не скучал... Потому что вместе с приятными воспоминаниями вернутся и противоположные. Он смотрит. Чувствую этот взгляд, этот ужасный взгляд, и хочется выть, выть, как воют волки в далёких лесах, как... ...Как нагло я себя обманываю. Хочу. Я хочу снова быть ближе, видеть, слышать, чувствовать только его. Но это невозможно. Он оттолкнул, дал понять, что ему это не нужно, а я ещё питаю какие-то надежды? Глупость. Архонты, какая глупость! Я так глуп, так горд, так бездарен и вспыльчив, как же я могу заставить это идеальное сердце биться чаще? У меня с самого начала не было и шанса, а я ещё и посмел попробовать? Что он говорит? Не знаю. Просто слушаю голос. Родной, такой родной, такой... Тёплый? Обеспокоенный? Кажется, мне просто кажется, не может это быть правдой! Или может? Нет, какая чушь! Не могу разобрать ни слова. Поднимаю голову. Всё плывёт. Не вижу, не слышу, не чувствую. Теперь по-настоящему. Воздух. Свежий. Но холодный. Везде-везде холодно. И ног не чувствую. И рук. Ни-че-го. Пелена уходит. Как занавес. Потихонечку, по миллиметру, но уходит. И всё возвращается. Запах ночи, цветов и трав ударяет в нос. Где-то рядом трещат сверчки, колышет листья ветер, за дверями таверны говорят и смеются люди. И холод на плечах. Другой, не уличный, человеческий. А потом я вижу. Вижу его. Он плачет, плачет, действительно плачет! И улыбается. Тепло, так... так, как раньше. — Пойдём домой, Кавех. — У меня... у меня нет... дома. — Есть. Всегда был, есть и будет. Здесь, в моём сердце. И глубже.