За баром

Быть барменом и припереться в бар — отдельный вид абсурда. У абсурда есть имя — Наруто. А у Наруто есть практически абсолютное влияние на Саске. Отпахали смены, откатали запары, ушли на заслуженные выходные, а у Наруто шило в заднице заерзало и вывернулось в предложение сходить в небольшой бар, открытый странной семейкой. Сестра и два брата, как понял Саске, — знакомые Наруто, а младший — друг, которого Саске каким-то образом упустил из поля зрения. — Он у нас пару месяцев работал, — говорит Наруто, сворачивая в переулок. — Странненький немного, но хороший. Ты тогда в “Ото” ушел, график был “кто сдох, тот лох”, а Гаара такой: “Опыта толком нет, но руки не из жопы”. Он так быстро учился, даттебайо! Я тогда подумал: пиздит он, что опыта нет. Правда пиздел, но не специально. Саске усмехается: — Как можно пиздеть не специально? — А он не считал за опыт подработку в баре с отцом. Типа по малолетке ошивался за стойкой, пока батя дорожки шотов разливал. Короче, поработал он у нас, а потом его сестра захотела открыть свой бар, подтянулся откуда-то брат, ну и Гаара жопу поднял и свалил. Отработал две недели, помог со стажёром — тоже, кстати, съебался, нагрузка ему большая, видите ли, — и теперь вспахивает за семейный бизнес. Сумерки сгущаются пурпуром и синевой, серая органза стирает очертания, сводя детали до намеков. Саске, изредка касаясь плечом плеча Наруто, пытается откопать в себе ревность, но получается только растягивать губы в полуулыбке. О “Суне” — баре в непонятном стиле, отдаленно напоминающим не то Центральную Азию, не то Персию, — он не просто слышал, но знал. Как-то раз даже пришел туда, просидел около часа и ушел, осушив стакан с уже теплым виски. Место интересное, но слишком людное, а после тяжёлых рабочих дней выдержать грохот музыки и звон стекла в полумраке и вспышках света — то ещё испытание. “Суна” врезается в пятиэтажный жилой дом колоннами из песчаника и небольшим крыльцом с имитацией деревянного настила. — Уйдем, когда захочешь, — говорит Наруто, касаясь пальцами ручки. Саске кивает, и дверь поддавшись лёгкому толчку, впускает их в бар, забитый до отказа. За стойкой — светловолосая девушка с недовольным лицом и четкими, выверенными движениями профессионала. Одобрительно хмыкнув, Саске окидывает взглядом тесное помещение, по которому задушенными рыбками плавают два официанта, втягивает носом спертый этиловый воздух и говорит: — Все, я насмотрелся, давай назад. Наруто смеётся, привлекая его к себе, шуршит на ухо так, что Саске больше угадывает, чем слышит: — Слабо, Саске-чан? Пиздец. Вот на слабо его брать не надо! Саске же поведется. С горем пополам просочившись к барной стойке, падают на два стула у самого края. Скрытые перегородкой от меньшей части зала, они одновременно и у всех на виду, и в тени, размытые проходящими по касательной цветными лучами. Саске морщится, но понимает, что других мест попросту нет. Пьяная потасовка в углу стекает по стене кровавой кляксой, капает на пол алым бисером: драчунов выводят вышибалы и перед ними расступается толпа. Кажется, в одной из западных религий был человек, перед которым вот так же расступалось море, но Саске не уверен. Наруто делает заказ, и девушка — Темари, вспомнил Саске, — толкает в их сторону два джин-тоника. Наруто тут же выбрасывает трубочки. Именно выбрасывает, лихо запустив ими через стойку прямо в большое ведро. Темари строит удивленно-уважительное лицо, Наруто — “да, я такой вот классный”, а Саске хочет влепить ему подзатыльник, но вместо этого беззвучно просит два стакана воды. — Мы не бухать сюда пришли, — напоминает он. Наруто закатывает глаза, но лыба с лица не стирается, становится шире, пока не взрывается звонким смехом. — Только ты можешь пойти в бар, чтоб не бухать. Ага. И именно из большого желания нажраться в хлам Наруто первым курсом требует джин-тоник, а не чистый джин. Сквозь плотный кокон музыки и толпу гостей разной степени опьянения Наруто выясняет у Темари: братья сегодня дома. “Выходной у них, видите ли”, — едко добавляет она. Когда на бар выплывает другая девушка, Темари расщедривается на несколько коротких, но убедительных фраз, что перекуры по двадцать минут будут стоить денег. Саске опускает взгляд на стакан, увенчанный аккуратным полумесяцем лайма. Смотрит на Наруто и кривится, когда он закидывает свою дольку в рот и тут же запивает джин-тоником. Саске ненавидит резкую кислятину. А Наруто любит. Поэтому лайм со стакана Саске оказывается на стакане Наруто. По правде, бар не лучшее место для задушевных разговоров, но через три глотка и полтора трека пространство сглаживается до мерцающего белым стекла и теплого плеча рядом. И уже совершенно плевать, куда и зачем идут люди, как громко они вопят, сталкиваясь мнениями и лбами, сколько винных бокалов звенит над стойкой, как цветисто Темари отчитывает девушку-бармена. Главное — Наруто рядом, всем на них плевать и никуда не нужно спешить. Золотистые пряди спадают на лоб, глаза искрятся весельем и теплой нежностью, и у Саске дыхание сбилось бы, если б он не заставлял себя быть спокойным. Иногда накатывает. До сих пор слабо верится, что можно приблизиться, сократить расстояние до нуля, коснуться пальцами розовой скулы. Но решимости пока хватает лишь на неловкий жест: завести мягкие светлые пряди за ухо. Стакан Наруто пустеет медленно, Саске не допивает принципиально: разбавленное растаявшим льдом пойло его совершенно не прельщает. Наруто делает последний глоток и следом — новый заказ. Темари пробивает, безымянная девушка отдает. — Текила? — Саске заторможено поворачивается к Наруто. — Не люблю текилу. — Потому что не умеешь ее пить, — говорит Наруто. Глаза хитрые-хитрые, взгляд цепкий и почти трезвый. Только смелости чуть больше, хотя казалось бы. В Саске просыпается глупый азарт. Всё-таки джин-тоник в голову ударил. — Все я умею, — фыркает. — И вообще, там, где ты учился, я преподавал. Наруто прыскает смешком и щурится. — Мы учились вместе, Саске-чан. А текилу ты пить не умеешь, признай и успокойся. Нельзя брать Саске на слабо. Он всегда ведётся. Все по классике. Лизнуть руку, посыпать солью, лизнуть соль, резко опрокинуть шот текилы, когда горечь разойдется теплом, довести до кипения лаймом и выдохнуть. Делая глоток воды, Саске смотрит на Наруто — веселого, явно шуршащего особо интересной мыслью. — Ну и? — не выдерживает Саске. Наруто жмёт плечами. — Все хорошо, все красиво. Но неправильно. Саске открывает рот, чтоб возмутиться, но Наруто затыкает его короткой фразой: — Сейчас покажу. Медленно, плавно приближается, как для поцелуя, но вместо касания губ — уверенная рука на затылке и горячий язык на шее. — Что за… — мысль растворяется, сгорает в теплом дыхании на коже. Соль мелкими крупицами сыплется на влагу, прилипает намертво. Снова язык, снова исчезают последние капли воли. Что он делает, этот Наруто? Хочет довести его до инфаркта? План близок к исполнению как никогда. Саске слабо соображает, чего от него хотят, когда губ касается терпкая корка лайма. Медленно моргнув, берет дольку зубами и ждёт. Наруто опрокидывает в себя шот не морщась, и снова — чёртовы хитрые глаза, в которые Саске проваливается медленно и стремительно, мягко и быстро, теряя остатки спокойствия. Недопоцелуй приносит пустоту — Наруто забирает лайм без рук, оставив на губах горечь, соль и кислоту. Да, Саске не умеет пить текилу. А ещё, оказывается, не умеет держать себя в руках, потому что, едва справившись с шоком, требует расчет у Темари. — За счёт заведения, — весело объявляет она. Наруто хмыкает, Саске недоуменно поднимает брови. Темари разворачивает гирлянду бегунков — не меньше семи, если глаза не подводят. — За полторы минуты. И все — текила. Наруто, ты нам удачу приносишь, так что приходи почаще. Ну, когда сможешь ходить. Темари смеётся, а Саске ловит себя на мысли, что вообще ничего не понимает, но в абсолютном восторге. Наверное, потому, чт о Наруто берет его за руку — горячая ладонь согревает холодные пальцы — и уводит сквозь толпу к дверям.