За баром

Когда Наруто предложил сходить на открытие “Хвостатого”, Саске замешкался, но согласился. Он был во всех филиалах чисто посмотреть и каждый ресторанчик отличался от своих собратьев дизайном, количеством столов и немного блюдами. Из постоянного — рамен в нескольких вариациях, но вкус от руки к руке у поваров менялся. Чья была идея, уже не разобраться, но то ли Минато, то ли Кушина, то ли вообще Наруто, ещё не вылезший из школьной формы, придумал ввести для каждой точки уникальное фирменное блюдо. Ну и понеслась. Наруто с детства варится в котле семейного бизнеса. Вроде как, даже получает процент, но принципиально небольшой, мол, он там почти ничего не делает. Ага, да. Просто в немногочисленные выходные шляется то туда, то сюда по делам разной степени сложности. Из-за одного такого дела в больницу загремел недавно. Умник. И Саске хотел увидеть, как открывают двери, как толпа, томящаяся в ожидании, заполняет зал, как взрывается посудным звоном кухня. Любопытство убило кошку, а Саске переживет крошечный недосып. “В котором часу открытие?” — спросил он и сам захотел явиться вместе с Наруто. К новенькому ресторану они подходят за час и пятнадцать минут до открытия. Под дверью уже толпа: Кушина, три повара, девчонка с испуганными глазами и два более уверенных парня. — Твой отец не придет? — тихо спрашивает Саске. Наруто окидывает взглядом полупустую улицу, цепляется за красный Мицубиси, за стоящий рядом серебристый Ниссан. Говорит, качнув головой: — Не, где-то есть. Где именно, они узнают, подойдя ближе. Кушина обнимает Наруто, улыбается Саске, объясняет: — Сигналка крякнула. Минато выясняет подробности, а мы пока ждём. Ты соль принес? Наруто кивает, мол, принес, и протягивает Кушине килограммовую пачку. — Отлично! — резкий хлопок ладонями, от которого вздрагивают все, кроме Наруто. — А воды-то нет, — вздыхает он. — Войти не можем. Кушина хитро щурится и Саске в очередной раз замечает их с Наруто сходство. Не такое явное, как с Минато — ясные голубые глаза, золотистые волосы, рост, — но сходство неоспоримое: озорные линии лица, смешливость, лёгкость, упрямство, вспыльчивость и прищур — почти лисий, с искрой ненавязчивой ласки. — Все у нас есть, — говорит она, перекинув с плеча косу. Достает литровую бутылку негазированной воды, открывает, Наруто протягивает ей горсть соли и сам же сыплет в узкое горлышко. — На кой? — спрашивает Саске. Кушина отвечает со знанием дела: — Защита от зла. Примета такая: надо посыпать солью порог и помыть дверь. Повторное "на кой" Саске давит в горле, позволяет вырваться выдоху. У деловых людей свои причуды. Отец, вон, номера машин рассматривает в поисках дурных и добрых предзнаменований. Отец Наруто же выныривает из-за угла, вертя на пальце ключ. — А ларчик просто открывался, — смеётся. — Света нет. Ремонтные работы. Наруто округляет глаза, просыпая соль мимо бутылки. Кушина щелкает его по пальцам, привлекая внимание, и он уточняет уже вполоборота: — А, то есть, сигналка не работала? — И до сих пор не работает. Замечательная новость. Открываем двери смело, все равно завопит, когда запустим генератор. — А дизель есть? — Кушина закручивает крышку, встряхивает. — Я не брала. — Я брал. Чувствовал, что будет как с Семихвостым, помнишь? Саске, нахмурившись, выскавбливает короткий разговор из прошлого. Кажется, Наруто тогда решил посвятить его в глубины семейного бизнеса и упомянул, что с каждой точкой на открытии происходят неприятности разного масштаба. То продукты не подвезут вовремя, то сантехнику проведут через жопу, то касса ляжет, то света нет. — А сколько? — Наруто отряхивает руки над порогом. Минато подходит, берет у Кушины бутылку и трясет ее, разбалтывая осевшую на дне соль. — Двадцать. Надо будет, съездишь за добавкой. — А чё это я? — Потому что ты младше, — улыбается Минато. Возвращает бутылку Кушине. — Все, хватит. Мы так до завтра не откроемся. Кушина кивает. — Ага. Родной, дай-ка ножик. — Не ножик, а нож, — но послушно вынимает из кармана мультитул. — Да хоть топор, лишь бы резал. Кушина лезет в сумку. Вискозная тряпка в ее руках распадается на три неровные куска: по одному для нее, Минато и Наруто. И Саске наблюдает занимательную картину: все трое в окружении густеющей толпы работников натирают раму стеклянной двери, проходятся по ручке. По очереди же сыплют по горсти соли на порог. Наруто морщится: трещинки на тыльной стороне ладоней напоминают о своем существовании противным жжением. — Болит? — участливо спрашивает Кушина. Наруто мотает головой. — Не. Нормально. И только после этого в замочной скважине поворачивается ключ. — Так, первым надо пустить кота, — Кушина осматривает лица присутствующих, тянет Наруто за рукав. — Иди. — А чё я-то, даттебайо? — весело возмущается он. — Саске больше на кота похож. Минато закрывает ладонью лицо, ржет — Саске замечает подрагивающие плечи и легкое покачивание головы. — Тебе виднее, — соглашается он. Ясный взгляд скользит над головами, останавливается. — Саске. Иди вперёд. Будешь нашим котом. Сказать, что Саске ничего не понял, — означает тактично промолчать. Какие коты? Какое вперёд? Он, что, попал в дурдом и видит глюки? — Простите, Минато-сама, — голос похрипывает задушенным хохотом, — я не слишком вас понимаю. Кушина трагично вздыхает, толкает Наруто в дверь. Наруто удерживает равновесие чудом и косяком, удачно подвернувшимся под руку. Он объясняет: — Примета такая. В Однохвостый на открытии шмыгнул кот — и кассы были ниху… Сорян. Нормальные такие. В Двухвостый целых два пришло. Ну и традиция у нас: всегда первым впускать кота. — Когда Наруто был маленький, — улыбается Кушина, — заходил и он. Смешной такой, крошечный, важный — вылитый котенок, только без хвоста. Саске слушает и старается не смеяться. Представляет Наруто — того мальчишку, который ковырялся с ним в песочнице и учился лазать по деревьям — в только что открытом ресторанчике. Маленький, но очень гордый и донельзя довольный жизнью. Уже тогда в нем точно был интерес ко всем процессам сразу, уже тогда он лез с Кушиной вешать фонарики и расставлять цветы в изящных хрустальных вазочках. Время шло, Наруто рос, взрослел, отстранялся от родителей и ресторанов, но, Саске видел, после тянулся к ним с удвоенной силой. И в итоге “Наруто, будешь сегодня котом, иди первый”. — Шуруй давай, не зли мать! — Кушина переходит на повышенный тон, указывает пальцем в сторону двери. — А вообще шуруйте оба. Саске, ты удачливый? Встретившись с внимательным взглядом, Саске размышляет, насколько странно разворачиваются события. Он никогда не замечал за Наруто суеверия, но сейчас, стоя посреди совершенно непонятного процесса, борется с желанием закатить глаза. — Вряд ли, — отвечает он, дёрнув плечами. Единственная его удача — Наруто, хотя и он ходячая катастрофа с замашками урагана. — А рука лёгкая? — Не взвешивал. — Ой, короче, говорю — идите, значит, идите. — В знак завершения дискуссии, Кушина хлопает в ладоши и толкает Наруто к двери. Саске идёт сам. Перед входом Наруто делает глубокий вдох, зажмуривается. — Ты чего? — не понимает Саске. Наруто мотает головой. — Надо прям все хорошее вспомнить. Вот чтоб аж!.. Абстракция понятна, фыркает про себя Саске. Его “хорошее” прямо сейчас стоит столбом перед очередным рестораном и мнется, надуваясь, как мыльный пузырь. Интересно, если бестолочь ткнуть иголкой, он лопнет? — Ты чё ржешь? — сощурившись, спрашивает Наруто. — Подумал, что ты похож на жабу. — Иди ты, гадина хренова. Входят с улыбками до ушей и задавленными смешками. Краем глаза Саске замечает Кушину, сжавшую губы в тонкую ниточку, и Минато, который совершенно беззастенчиво скалится на их детские приколы. “Двадцать пять лет долбоебам, а ведем себя, как малолетки, да, вы совершенно правы, Кушина-сама, Минато-сама. Но ничего поделать не можем, шило в жопе время от времени — часто — напоминает о себе”. — Добро пожаловать! — Наруто раскидывает руки в стороны и резко разворачивается, чудом балансируя на пятке. — У нас почти час на то, чтобы здесь все было готово к гостям. Быстро переодеваемся, кому надо, собираем нервишки в кучу, пьем кофе и херачим! — Мотиватор не дай бог, — бормочет Саске, хмыкнув. Окидывает взглядом толпу работников: не он один здесь хихикает в кулак. По реакции легко вычислить новеньких, мнущихся в неуверенности и прячущихся за спинами коллег постарше. Коллеги постарше в открытую ржут, очевидно, сказывается довольная рожа Наруто, его совершенно абсурдная речь и общая нервозность, граничащая с лёгкой паникой. Открытие — это всегда волнительно и он может только представить, каково семье Узумаки стоять сейчас здесь и ждать назначенного времени. Саске же очень не отказался бы от сигареты, но он, по словам Наруто, бросил. Бросил — так бросил. — Закрываем двери! — громогласно требует Кушина, и три человека кидаются исполнять. — Кухня, что стоим, кого ждём? — с расстановкой проговаривает Минато. Удивительный человек: голос не повысит, а все заранее обосрутся. И непонятно, как у него это получается: то ли во взгляде дело, то ли в поведении, то ли в страхе перед его статусом владельца — хрен его знает. Факт есть факт: Минато может заставить заткнуться даже самое говорливое создание. Кроме Кушины, очевидно. И Наруто как следствие. Громко взрыкивает генератор, выравнивает бензиновое дыхание в монотонный гул, свет, мигнув, разгорается мягкой белизной. Ресторан небольшой, столов всего девять, пространства не слишком много, и, предполагает Саске, его явно забьют чем-нибудь функциональным. На стенах — раскрашенные лисьи маски, веера, крошечные монетки кривых зеркал. По углам расставлены вазоны с цветами, под потолком качаются красные фонарики с искусственными свечами внутри. Интересно, как их включать? Поштучно? Или их не выключают в принципе? Работа вспыхивает, как лесной пожар. Мечутся ребята зала, кухня спешно надевает форму едва ли не на ходу, Минато исчезает за дверью в цех, Наруто становится за витрину — небольшая стеклянная коробка с тремя десертами и парой сендвичей, — Кушина скользит между столов, поправляя композиции и натирая дерево полиролью. Подойдя к Наруто, Саске дёргает его за рукав. — Что мне делать? — спрашивает негромко. Наруто смотрит на него со смесью удивления и непонимания, хмурится. — Ничего. Я ж тебя не работать позвал, а посмотреть. Прижми жопу к горизонтальной поверхности и отдыхай. Легко сказать. У Саске пунктик: надо быть полезным. Даже если тебе за это не заплатят. Он фыркает, отворачивается почти обиженно, поджимает в негодовании губы. Наруто толкает его плечом, дарит лучезарную улыбку. Мягкие пряди непослушно спадают на лоб, трепещут от гоняемого кондиционером воздуха. Помешательство какое-то, честное слово. Хоть сейчас иди и топись в чисто подростковой влюбленности и захлебывайся нежностью. — Что? — Наруто хлопает глазами, ресницы бликуют золотом в ярком свете ламп. Саске мотает головой. — Ничего. Я тебя понял. И уходит. Был бы он и вправду котом, его хвост подметал бы пол со скоростью лопастей вертолета, но он не кот, а недовольный Саске, у которого на лице вся печаль униженных и оскорбленных. Причина: не дали бесплатно поработать в чужом заведении в собственный выходной. Трагедия, мать вашу. Вместо того, чтобы сесть, Саске прилипает к стене недалеко от витрины и смотрит на утреннюю суету. Через десять минут откроются двери и первые гости втекут рекой в… Как там говорил Наруто? “Девятихвостый”? Саске решает сунуться в кухню, вдруг там дадут сделать что-то полезное. — Голодный? — спрашивает Минато, завидев его у входа. — Вы вообще ели сегодня? Кто “вы”, уточнять не приходится: родители Наруто живут в правдивом убеждении, что они друг за другом присматривают. Саске коротко кивает. Предлагает помощь, но предложение звучит как просьба “дайте мне чем-нибудь занять руки”. — Ты сюда не работать пришел, — Минато мягко улыбается, в глазах, как у Наруто, свет всеприятия и понимания. — У нас достаточно рук, расслабься. “И получай удовольствие”, — невесело добавляет про себя Саске, возвращаясь в зал. У Кушины, что ль, спросить? Спрашивает. — А? А ты сюда работать пришел? Да блядь! Сговорились! — Что ты слоняешься как неприкаянный? — Наруто, поймав его под локоть у бара-витрины-кассы, тянет на себя. — Чай-кофе будешь? — Нет, — Саске морщится. — Я уже заебался ничего не делать. — Саске, послушай, — голос Наруто становится тише, вкрадчивее, — тебе не обязательно всегда рвать задницу, чтоб получить любовь. Саске удивлённо хлопает глазами, стараясь скрыть расползающийся по щекам смущённый румянец. — Чего? Ты как вообще к этой мысли пришел? Я просто хочу… — Просто хочешь быть полезным, чтоб никто не пожалел, что ты пришел на открытие. Просто хочешь заслужить право быть здесь. Просто хочешь не быть обузой, а для этого надо пиздячить больше остальных. Просто ты недостаточно заебался за рабочие дни и поэтому надо заебаться ещё. Просто хочешь мне въебать, потому что я дохера пизжу, — последнее Наруто проговаривает с выражением абсолютной хитрости на лице и заливается хохотом, когда Саске щелкает его по носу. — Бестолочь, — бормочет он, усаживаясь на свободный стул за баром. — Ладно. Буду мозолить тебе глаза прямо здесь. — Да на здоровье. За баром-витриной-кассой с какого-то перепугу три человека, помимо его и Наруто. Девчонка, которая испуганно пялилась по сторонам с самого утра, и два парня: нормальный и сучара. Сучара всем недовольный, кривит рожу, пинает стул, на котором сидит девчонка и гонит ее полировать витрину. К слову, витрина уже чистая. Наруто отчалил в подсобку за салфетками, “чтоб были на баре на всякий пожарный”, и осадить Сучару может только меланхолично-равнодушный парень. Он и пытается, но Сучара на то и сучара, чтоб огрызаться и вести себя как мразь. Хотя почему “как”? Мразь и есть. Второго парня он шлёт матом, девушку обзывает и поворачивает крысиную морду в сторону Саске, но, наткнувшись на его ответный, не менее сучий вид, стихает. — Давно он здесь работает? — тихо спрашивает Саске у девчонки. Она, глупо моргнув, говорит, что не намного дольше нее, недели две. Понятно, думает, корону пацан нацепил заранее. И зря. Влезать в штатные разборки Саске не имеет права, а вот сказать владельцам о поведении сотрудника — очень даже. А кому сказать? Ближайшему. — Наруто, на пару слов. И, коротко обрисовав ситуацию, имеет счастье наблюдать работу мысли, отражающуюся на лице. — Понял, — коротко отвечает Наруто и идёт за бар. А при нем Сучара стелется шелком, разве что задницу не предлагает вылизать. Перемена настолько разительная, что не укладывается в голове, но Саске и не таких видел. А Наруто явно видел и похуже. Кто бы что ни говорил — даже Саске, вечно плюющийся ядом, — но Наруто далеко не идиот. Если ребенком и подростком он умел понимать людей и сопереживать им, то с возрастом научился улавливать трёп за километр. И в Сучаре, которого Наруто старательно выводит на слова, он чувствует подвох. — Я на пять минут, — говорит он, уходя в подсобку. Саске следит внимательно. Девчонке снова прилетает ни за что — то ли она слишком медленная, то ли слишком глупая, с расстояния за углом, музыки и уже подступившей запары не разобрать, — второй парень безрезультатно вступается, получает словесную оплеуху и тычок в плечо. А потом Сучара делает то, чего делать точно не стоило: открывает пасть на Кушину, подошедшую к витрине. На ней форменный фартук — явно не гостья, — и она уверенно идёт к кассе, чтоб помочь сотрудникам с приемом заказов, а Сучара толкает ее плечом и шипит: “Чё встала, дура рыжая?” Кушина в шоке настолько, что может лишь провожать его ничего не понимающим взглядом. Саске становится у него не пути, смотрит упрямо и одними губами произносит: “Тебе пизда”. Он пришел позже, вспоминает Саске, а потому не знает, что “рыжая дура” — такая же хозяйка, как Минато, перед которым у Сучары трясутся коленки. И не знает, что Наруто стоит за углом и все слышит. — Пошел вон, — говорит он, глядя в испуганные глаза. Парень бледнеет мгновенно. Пересохшие губы разлепляются в немом ужасе, но он быстро подчиняет собственные голосовые связки. — Наруто-сама, простите! — он почти визжит, несколько гостей вздрагивают, и Кушине приходится отвлекать их вопросами. Злить Наруто не надо, хмыкает Саске. Тормоза слетают ещё быстрее, чем у Кушины, а силы в нем явно больше. — Пошел. Вон. — припечатывая каждое слово, рычит Наруто, делает шаг вперёд и вырывает из дрожащих рук уже снятый фартук. — Ещё раз в сети увижу, по стене размажу, понял? — Я прошу… — Нахуй отсюда! — орать шепотом — навык, выработанный годами. Наруто хватает парня за шкирку и тащит к двери, игнорируя слабые попытки вырваться. С короткой лестницы Сучара летит захмелевшей гагаркой, чудом остаётся на ногах, когда заканчиваются ступеньки. — Вещи ему отдайте, — выплёвывает Наруто, ни к кому конкретно не общаясь. Кушина протягивает ему несколько купюр. Наруто пыхтит, как паровоз, но покорно берет их, делает шаг к выходу, но тут же вручает деньги спокойному парню с бара. — Отдай этому уебку, — говорит. Кушина замахивается выписать подзатыльник, очевидно, за мат, но ее рука опускается, не достигнув лохматой головы. А дальше запара. Самая настоящая, от которой у Саске сводит челюсть и остатки терпения. Откуда это терпение у Кушины, скользящей мимо столов и принимающей заказы, и у Наруто, спокойно консультирующего по витрине — хотя что там консультировать?! — совершенно непонятно. Саске ловит взглядом нервную дерганность того спокойного парня, истерический блеск в глазах девушки. Она, похожая на фарфоровую статуэтку, идет трещинами и разбивается в один короткий, робкий всхлип. Наруто оборачивается. Смотрит на нее, что-то говорит, но слов Саске не разбирает. В несколько уверенных шагов идёт в кухню, помочь хотя бы с мытьем посуды, но в дверном проеме сталкивается с красными блестящими глазами и замирает. Вспоминается Сакура и их с Саске ссоры. Она, вся на нервах, в праведном гневе от его выходок, соперничающих друг с другом в тупости, умела парализовать волю слезами. Так повелось: он выдерживал многие потрясения, но чужие слезы были выше его способностей. Не зная, как утешить испуганную официантку, Саске молча указывает ей в глухой угол подсобки и продолжает путь в кухню. Минато встречает его все тем же взглядом и все той же фразой: “рабочих рук достаточно”. Саске неуверенно топчется на пороге. Со стороны посмотришь — сплошное спокойствие, а на деле — тревожная, липкая субстанция в границах человеческого тела. — Там ваша сотрудница… — как бы помягче выразиться? — Кажется, у нее нервный срыв. Минато тяжело вздыхает, трёт переносицу. — Побочный эффект от внедрения новеньких в разгар открытия, — говорит он устало. — Я здесь уже двоих на перекур отправил. С успокоительными. Не все, как ты понимаешь, могут выстоять в такой наплыв. Саске удерживается от упоминания Сучары — вот уж прицепилось прозвище. Он девушке нервы потрепал так, что даже Саске стало ее немного жаль. Неплохо держалась, если так посмотреть: раскидывала запару, быстро работала с кассой, продолжила, едва вздрогнув, общение с гостем, когда стекло с задней стороны витрины с грохотом плюхнулось внутрь. Уволят? Саске выходит. Краем глаза замечает картину: девушка сидит на стуле, низко опустив голову, напротив — Кушина на корточках, мягко улыбается и по-матерински гладит кисть. Сквозь тихие успокаивающие слова проскальзывают резкие шмыганья носом, и Саске осознает: никто никого не уволит, если девушка соберётся, вытрет лицо и снова заснует между столов, как рыбка. Едва Наруто успевает договорить, что девушки часто покрепче парней будут, официантка уже влетает в зал, неся на подносе три миски рамен. Вопрос решен.

***

Когда по небу лиловым и малиновым растекается закат, Наруто и Саске выходят из “Девятихвостого” выжатые и странно довольные. У Саске ещё не сошла краснота с кистей: Минато все же сжалился над ним и кухней и допустил к белой мойке. Они огибают здание, становятся за углом, куда выходят окна цеха. Выдыхают. — Ну, — устало и весело тянет Наруто, — как тебе? — Занимательно, — расплывчато отвечает Саске, пряча руки в карманы джинсов. — Особенно коллективный ор “на счастье”, когда твой недо-бармен разбил стакан. — Зато как напитки пошли, даттебайо! Ты видал? Шесть чеков подряд! Саске глотает неуместное “потому что это время напитков, бестолочь” и сводит все до короткого “хм”. Откидывает голову, смотрит на небо в рваных облаках — бледные перья на цветастом куполе. Будет ветер, думает. Минато выплывает слева от Саске, улыбается. — Поздравляю, мы пережили этот день. Оба админа на месте, так что можем с чистой совестью идти по домам. — Он внимательно смотрит на Саске, говорит, чуть качнув головой: — Спасибо, что помог. Мойщица просила передать и ее благодарность, но, кажется, она все тебе сказала сама. — Много раз, — хмыкает Саске. Открывает рот, чтоб выразить признательность за приглашение присутствовать в такой важный день здесь, но Минато обрывает его коротким жестом: протянутой пачкой сигарет. Наруто качает головой. — Бросаем. Бестолочь. Саске не отказался бы покурить. Нервы слегка пошатываются, дрожат натянутыми нитками на ткацком станке. Минато поднимает брови. — Вот как. Не знал. — Следом, неожиданное и странное для Саске: — Молодцы. Саске видит короткое разочарование на лице Минато, когда он закрывает пачку и прячет в карман. О, да, этот взгляд ему знаком. У самого такой же. Но Минато, в отличие от них с Наруто, не держится за хлипкие соломинки воли и не пытается отлепить свой мозг от никотина. Это — уважение. И — Саске сглатывает, стараясь не дышать слишком громко, — нежелание танцевать по тонкому льду их выдержки. Вспоминаются размытые, короткие эпизоды, когда Саске говорил отцу, что бросает. Тот, смиряя его недоверчивым взглядом, неизменно спрашивал: “Опять?”. После со вкусом затягивался и смотрел с вызовом, мол, давай, сломайся уже, что ты из себя строишь. — Наруто, — в голос Минато просачиваются стальные нотки, — почему ты выгнал бармена? Наруто встречает его взгляд с упрямой уверенностью, отвечает: — Творил херню. Девочку оскорблял, второго пацана этого, забыл, как зовут. — Помешкав, добавляет: — На маму пасть раскрыл. Если б не запара, я б ему эту пасть порвал. Минато шумно втягивает носом воздух. В глазах алой дымкой расползается ярость — или это закат мажет багровым по ясной синеве? Щурится, почти как Наруто, когда зол, будто демон. — Если бы я не был в кухне, — чеканит каждое слово, — у нас был бы новый рамен. Миг замирает вязкой горячей жижей и обрывается, точно хлипкая паутинка. — Мы сегодня вообще молодцы! — громко говорит непонятно откуда взявшаяся Кушина. Хотя нет, понятно откуда, из-за угла. — Касса побила рекорд Осьминожки, витрина уже пустая! — Осьминожки? — не понимает Саске, оборачивается с этим непониманием к Наруто. Он поясняет: — Восьмая точка. “Восьмихвостый”. Фирменное блюдо — ика рамен. Поэтому мы называем его Осьминогом. Саске смеется. Забавно же: точка с именем и прозвищем, как питомец, которого никогда не называют его настоящей кличкой. — А Девятихвостый кем будет? — спрашивает, улавливая отголоски чужого смеха за плечом. Наруто открывает рот, чтоб сказать “не знаю”, но Кушина его опережает: — Лисом, конечно! Это точка Наруто, а у него в детстве была любимая игрушка — плюшевый лисенок. Я для кого по всему городу лисьи маски собирала, даттебанэ? Хотите сказать, что все зря? — Не зря, — отвечает Минато. — Не моя это точка! — возмущается Наруто ему наперерез. — Просто на меня записана. Минато вертит в пальцах зажигалку. Коротко щелкает колёсиком — яркая огненная вспышка тут же гаснет в легком порыве ветра. Мягко вплетаются в тишину слова: — Наруто, мы с мамой подумали и решили, что хватит тебе сидеть на крошечном проценте с выручки. Ты делаешь для “Хвостатых” достаточно… — Да ничего я не делаю! — насупливается Наруто. Надо же, а бестолочь бывает в чем-то неуверенным. — Не перебивай. Так вот, ты делаешь достаточно, чтобы вверить тебе одну точку. Рано или поздно бизнес будет твоим, и тебе не помешает начать мириться с этим уже сейчас. Ветер колышет зелень молодого клена над их головами, сонные птицы скользят черными пятнышками по наливающемуся краснотой небу, мерно сопит над плечом Наруто. Кушина, вздохнув, усаживается на кривоватый пень, упирается локтями в колени, кладет подбородок на основания ладоней. — Доходы “Девятихвостого” — твои. Это больше, чем процент, потому что ты давно этого заслуживаешь. Никто не заставляет тебя бросать “Коноху”, разбираться с налогами — тем более, Шикамару нам на что? Ты мотаешься не меньше нашего, а получаешь столько, что даже новички, если б узнали, в осадок от смеха выпали. Так что давай, воспитывай Лисенка как своего питомца. Ты ж всегда живность домой тащил, вот, пожалуйста. Поводок принесем попозже. И хихикает на пару с Минато. Наруто смотрит на них внимательно и с каплей печали в глазах — Саске коротко мажет по его ладони костяшками пальцев — и расплывается в смущенной улыбке. — Спасибо, — говорит. И они снова замолкают, пока горит костром майское небо. Звон посуды из открытого окна кухни напоминает, что работа “Хвостатого” еще не окончена, что там, за стеной, уставшие сотрудники готовят на зал и на штат, что скоро обед, на который Саске безапелляционно позвали, потому что “ты ж гость” и “ты ж работал”. Кушина, непривычно спокойная, прыскает смешком. — Надо купить мыльные пузыри. — столкнувшись с тремя непонимающими взглядами, разводит руки в стороны: — Ну, раз уж тут все бросают курить, надо ж чем-то руки занять. Смешками прыскают уже все. Даже Саске, который каждый свой непонятный эмоциональный всплеск сваливает на нервы и отсутствие сигарет. А что? Идея неплохая. Главное — не ржать в процессе. Когда Наруто уводит его под предлогом проверить, что там с обедом, а по факту, чтоб оставить родителей одних, Саске замечает, как Кушина и Минато прикурив ают от тусклого огонька и синхронно выпускают два облака сизого дыма. Дым уносит ветер.