Как кричат стены

А что было до этого? Тихий шум, будто из старого телевизора, растворился в отдалённом гуле, а потом и вовсе ушёл, оставив после себя звенящую, бездонную пустоту. Перед глазами блёклая темнота, а ощущение, будто его выворачивает наизнанку стало почти родным. Иногда в ней искрили разноцветные лучи, тщетно пытавшиеся удержать тело в сознании. Но зачем? Он не чувствовал границ этого самого тела, да и не был уверен, чувствовал ли их когда-либо вообще. Лишь глухая частица в абсолютной пустоте, пытающийся хоть как-то уцепиться за вспышки света. На мгновение ему почудилось, будто пространство рядом обретало формы. В глубокой тишине можно было уловить шепот, шепчущий неизвестные ему тайны. А потом отдалённый, но навязчиво ясный стук. Собственное сердце. Оно билось где-то глубоко внизу, под слоями плоти, ритмично и глухо, словно пытающийся пробиться между сознанием и вечным сном. Затем в мрак перед глазами врезалась вспышка — смутная, размытая, как свет сквозь плотные веки. Слабая, но несоизмеримо ярче, чем те мелкие вспышки. Сознание пыталось сложить из нечётких пятен чей-то образ, или это просто свет снаружи наконец пробивался к нему? Хитоши пытался дышать, в смятение осознав, что эта базовая функция отказывалась работать сама собой. Воздух тяжелый и холодный. Он с трудом проникал в лёгкие, но этот жгучий мороз стал первым якорем, зацепившим его за реальность. С каждым прерывистым вдохом тело возвращалось по частям. Сначала давящая тяжесть в висках, потом холодный пот, стекающий по спине. Он даже смог ощутить слабое, липкое шевеление под кожей, — ощущение, которое в данный момент он предпочёл бы никогда не познавать. Стало очень тошно, к горлу подкатил ком кислой слюны. Ужас медленно скреб по животу, пробирался под рёбра к живому, часто бьющемуся сердцу. Очень уязвимому сейчас. Сознание медленно поднималось со вязкого дна, как пузырь воздуха из мутных вод. Мир тоже медленно собирался вокруг. Потолок над головой обрёл не просто границы, а грязновато-бежевый цвет. Голоса оставались неясным гулом, но пиканье в наушнике словно вырывалось из-под толстого стекла — искажённое, но до жути узнаваемое. Кажется, он начинает чувствовать своё тело... Это ведь его, да? Любая попытки пошевелить, хоть кончиком пальца, были подобна попытке сдвинуть с места гору. Веки, налитые свинцом, подчинились лишь после нечеловеческого усилия. Удалось лишь открыть глаза на мгновение, чтобы увидеть размытое пятно света, и тут же сомкнуться. Но это был уже прорыв, крошечная победа Хитоши. Медленно, мучительно, по крупицам, он пытался отыскать, что из всех новых и острых ощущений были его. Возвращалось, чтобы снова ощутить твёрдость под щекой, главное доказательство того, что падение окончено, и можно начинать медленное, осторожное движение к подъёму. Щека и челюсть ныли, возможно от переохлаждения, возможно, просто кровь перестала нормально циркулировать. Моргать становилось легче, он даже успел заметить чьи-то смазанные фигуры рядом. Что вообще было до этого и откуда здесь люди — вопросы, не имеющие формы, лишь усиливавшие паническую пустоту в голове парня. — Опа, моргает. Живой! — девичий голос ужасно громко звенел в голове, а возбуждённый топот босых ног по полу отдавался лёгкой вибрацией в его костях. Быстро уплывший из рук вопрос, почему девочка так радостно прыгает на чужие страдания получил скоростной ответ от крупиц осознанности - они тут все с тараканами в голове. Хитоши почти мог сказать, чей это был голос, но мозг отказывался делиться какой-либо информацией. — Мы и до этого знали, что он жив. Сердце билось всё это время. — женский голос заставил его внутренне сжаться. Знакомый, оттого и чудовищно незнакомый, чужой. Неприятное ощущение всё ещё распирало изнутри, будто тело всё еще не его. Не принадлежит Хитоши Шинсо. Прошло ещё несколько секунд, и он, кажется, начал отчётливее видеть людей перед собой. В каком смысле людей… лишь нижнюю часть их туловища. Перевернуть немного голову, чтобы открылась вся картина ему не суждено. Зато теперь, он уверенно мог заявить, что доктор Сотриголова всё еще с ним в одном помещение, кажется, даже в полном рассудке. Судя по мелькающим ящеричным хвостам, голос девочки принадлежал той самой рыженькой из стеклянной комнаты. Черт его побери, вспомнить её имя не выходило, хоть и было оно до ужаса коротким. С такого ракурса, хлипкий браслет на чужой лодыжки казался ярче. То ли из-за игры света, то ли это был ещё один дурацкий эффект после обморока. Выглядел он тяжёлым, не подъёмным для худой ноги, но девочка скакала по полу с ним лучше, чем заяц, скачущий от лисы. — Зачем это всё усложнять? — цензурными словами не передать весь спектр эмоции Хитоши, когда он наконец-то в тревоге узнал голос женщины. Горло давило, воздух стал тягучим и липким, застревал в дыхательных путях, а тот, что был в лёгких - смертельным газом. Отчаянное желание снова отключиться боролось с чутким страхом — нельзя оставаться беззащитным рядом с ней. Он узнал о этом врачей буквально сегодня же, но ему по горло хватило видеть её поведение. А теперь, когда она размеренным, неспешным шагом подходила к нему, мозг в панике активировал состояние «бей или беги» в теле, которое не было в силах даже пошевелить пальцем. Даже если поднимется - упадёт на деревянных ногах. Попытается ударить - руку поглотит чужой плотью. Как в клетке. — Почему у тебя так сердце забилось, плохо стало? «Кто? У кого? У меня?» — вопросов в голове парня стало лишь больше. Самому бы понять какой из них лучше всего подходит для начал причин сторониться данную даму. Женщина садиться перед ним, подобрав под себя белый халат. Она взяла его за волосы, чтобы поймать зрительный контакт, цинично пользуясь беспомощностью Хитоши. Пальцы прохладные, морозят греющуюся голову. Желание умерзнуть насмерть в её руках казался самым оптимальным. За время в больнице он успел увидеть многое, даже открытую рану разглядел, но отсутствие глаза было в новинку. И особенно ледянило душу то, что в коридоре оба её голубых глаза были на месте. Он беспомощно смотрит в красную пустоту за правым веком, даже не пытаясь сосредоточиться на выражении чужого лица. Желудок противно заурчал, желая выплеснуть завтрак на белый кафель в кабинете. Напряжённость нарастала, а странное, чужеродное шевеление в собственной груди ощущалось всё острее. Что, эти бесы, ему вкачали? Почему у него сейчас словно червь под лёгкими ползёт? — Ему, по-видимому, нужно успокоительные. Не контролирует ритм сердца, слишком частный. — голос ровный, без эмоций, без сострадания. Ощущение, будто он слушал обработанную запись или говорило нечеловеческое существо. Кем она была, кроме как доктором? Насколько вообще правильно использовать «кто», а не «что» в её оношении? — Ты просто его пугаешь. Еся — единственная, кто после столкновения с тобой не имел кошмаров. — Хитоши был готов заплясать от счастья услышав Сотриголова. Водой из ведра накатило облегчение. Знакомый и безопасный голос — именно то, что он молился найти в этом хаосе. Кажется, в его фразе было что-то еще, едва уловимое. «Единственная»? Единственная среди детей или мужчина говорил и о сотрудниках? Может, эти самые кошмары успел увидеть, и он сам, искренне не понимая теперь стойкости той пациентки. Или она того же поля ягода? — Преувеличиваешь. — сухо отрезала красноволосая, поднося свободную руку к пустому веку. Как только пальцы тронули кожи, то самое мерзкое шевеление внутри груди прекратилось, а на месте пустоты появился чужой, голубой глаз. Стало ещё страшнее от своего же тела, от полного непонимания, что она только что сделала и на что вообще была способна. Шинсо замутило. — Он здоров. Дай ему немного времени и отправляй в палаты. Сегодня чего-то внятного ты от него уже не получишь. Отпустив волосы, она направилась к выходу. По мере её отдаления становилось дышать чуть свободнее, легче, а когда она покинула кабинет, уволокши за собой Есю, Хитоши наконец-то почувствовал долгожданное расслабление. Дайте ему немного времени и он готов уснуть хоть тут, на этом холодном полу. От такой, казалось бы, безобидной победы ему захотелось жить. Пережил её, теперь и горы не по чём, сдвинет взмахом ладони. Перепрыгнет море или окажется над облаками. Главное - подальше от этой женщины, вызывающая у него какой-то животный ужас. Шинсо поднялся на локтях, с трудом сгибая спину и садясь. Челюсть снова заныла, отдавая свой холод по всему телу. Стадо мурашек неслись по коже. Неожиданное тепло появилось между лопаток, разнося долгожданное тепло, согревая промерзшие конечности. Боковое зрение всё ещё шаталось, а засевший шок взбалтаный со страхом не сразу дал вспомнить о главной надежде в адекватности всего происходящего - Айзаве. Хитоши резко мотнул голову в сторону мужчины, уже понимая, что на лопатках чужая рука, которая держит неустойчивое тело. Но от чего-то сердце сжалось при виде огромного, грязно наливистого синяка на чужой щеке и уставшего взгляда. Откуда же такой боевой раскрас? — Встать сам можешь? — Горячая ладонь выступала настоящей стеной, а рядом кружащая свободная рука поддержкой, потому что Хитоши с трудом мог двигаться на деревяшках под названием "ноги". Голова усердно пыталась собраться по частям, в то время как его усадили на стул, мужчина уселся напротив и повисла гнетущая тишина, рвущаяся только от звука быстро чиркающей ручки. Айзава молчал, слегка опустив голову, но синяк, плетущий свои паутины по всей щеке был слишком яркий для бледной кожи. — Откуда у вас..? — Хитоши поднял ладонь, пальцев покрутив на своём лице ту воспаленную часть тела, на которую так в упор смотрел. Мозг, наверное, уже знал ответ, но упорно отказывался давать его своему хозяину. Во избежание сжавшихся органов в ужасе, да когда это спасало? — От Пельмеш. — Айзава выразительно повёл бровями, закончив что-то быстро чиркать на бумаге. Хитоши перестал дышать и желал как можно быстрее задохнуться. — Чувствуешь себя лучше? Тогда иди в палату. — Отрезал врач, сложив стопку документов себе на колени. Шинсо невольно замечал, как сводятся брови в недомогании, а челюсть стараются расслабить при разговоре. Выглядит страшно, на деле ещё ужасно больно. Рука у неё тяжёлая, синяк расцвел невероятно быстро и мучаться Айзава может долго. А при постоянном требовании разговаривать, боль будет цеплять свои когти глубокого и болезненно. Шинсо сглотнул вязкую слюну, вставая из-за стола с ледышками вместо рук. От мысли, что она могла так ударить его, чтобы побыстрее привести в сознание вызывало кульбиты в животе. Он бы, наверное, не очухался от такого удара. — Разве врач может на другого врача..? — Слова дались тяжело, с небольшой хрипотцой от застывающего внутри кошмара осознания. Хитоши проследил за тяжёлым вздохом Айзавы, до ужаса смиренным взглядом и медленным кивком. Даже договорить не смог, воли не хватило произнести такую, по сути, привычную и жестокую вещь. — Она - да. — Ни капли сомнения в голосе, чистая правда. Если надо - поднимет руку и будет бить до выбитых зубов. Если надо - придушит на месте. Шинсо быстрым шагом вышел из кабинета, стараясь унять сжимающиеся лёгкие, отказавшиеся принимать кислород в себя. Эта женщина наводила ужас. Своим присутствием, от неё жутко пахло лекарствами, своим безразличным лицом. Словно кукла смотрит на тебя и одновременно с этим держит за горло. Не специально, но предупреждающе. Он невольно задумался - сохранила ли та девочка, Еся, трезвость ума или сломалась под рукой, что давила на спину?