Там, где пересекаются траектории

      Январь пришёл внезапно, будто пытаясь напомнить всем о зиме сразу — холодным ветром и короткими днями. Каждая серия для сериала была для девушки просто испытанием, потому что она не могла толком сосредоточиться, когда ей буквально приходилось играть роль той, что влюблена в этого самовлюблённого молодого человека. И это не потому, что она его на дух не переносила, а потому что у него огромная фанатская аудитория. Съёмочная площадка на открытом воздухе выглядела замечательно: снежные хлопья, мягко оседающие на светильники, отражения гирлянд на мокром асфальте и лёгкий аромат горячего шоколада от стендов с реквизитом.       Рин, закутавшись в длинное пальто, уже кипела привычной смесью волнения и раздражения. Съёмки шли полным ходом, а это значит, что её идеальный образ сегодня станет испытанием терпения. Возможно. — Ханада-сан, готова к съёмке? — услышала она голос Кисе, который всегда выглядел так, будто утро для него — просто повод улыбнуться на камеру и своим поклонникам в том числе. — Готова, — без улыбки ответила девушка, поправляя макияж, в котором белоснежные и голубые тона придавали её тонким чертам элегантность. Оправляя подол платья цвета хрусталя, она обернулась в его сторону. — Ну как? Только честно.       Кисе, слегка прищурив глаза, внимательно оглядел её. Его взгляд скользнул по платью, по тонким линиям макияжа, по тому, как снежинки таяли на её густых ресницах. На его губах появилась лёгкая, почти незаметная улыбка, которая, тем не менее, выражала искреннее восхищение. Он обошёл девушку, внимательно осматривая с разных сторон. — Ханада-сан, ты выглядишь просто потрясающе! — ответил он, и голос его был мягким, в котором чувствовалась какая-то особенная теплота. — Это платье… оно идеально сочетается со снегом. Ты словно ледяная королева из сказки. Твои глаза, твоя улыбка — всё излучает такое хрупкое очарование. Фотографии получатся восхитительные!       Рин почувствовала, как лёгкий румянец тронул её щёки. Признание партнёра по площадке вновь заставило её сердце биться немного быстрее от обилия комплиментов. За всё время она знала множество представителей мужского пола, но никто из них не выражал свои чувства настолько открыто, чтобы говорить о них вслух. Девушка поспешно уняла в себе это необъяснимое чувство и, надевая перчатки, коротко махнула рукой. — Спасибо, Кисе-сан, — проговорила Рин, придавая своему голосу твёрдые нотки, накручивая на палец волнистую прядь каштановых волос, — Но если это просто восхищение, потому что я выгляжу как девушка твоей мечты, то я в этом не нуждаюсь, — закончила она, уловив в его тоне игривые ноты, и скрещивая руки на груди, нахмурилась. — Мне нужна твоя профессиональная оценка, как актёра. Смогу ли я убедить зрителя, что испытываю чувства к персонажу, которого играешь ты?       Кисе рассмеялся, но в его глазах мелькнула настороженность. Он привык к обожанию среди своего окружения, а не к такому прямому вызову, а эта девушка с самого начала их знакомства вызывала в сердце бурю. — Ты всегда ставишь мне сложные задачи, Ханада-сан, — произнес Рёта, подходя ближе, чтобы взять её руки в свои. — Но именно поэтому я ценю работу с тобой. Ты заставляешь меня выходить за рамки. И да, я думаю, что ты справишься. Потому что в твоих глазах я вижу не только холод, но и огонь. Ты прекрасна не только как актриса, но и как самая потрясающая девушка, которую я когда-либо знал за всю свою жизнь. — А что насчёт твоих сестер? — напомнила девушка уже привычным упрямым голосом. — они ведь тоже актрисы. Я не могу быть лучше.       Кисе слегка отпустил её руки, и его поза стала чуть более задумчивой. Он отвел взгляд, словно погрузившись в размышления, и Рин могла наблюдать, как на его лице промелькнула тень сомнения, быстро сменившаяся вновь его обычной уверенностью. — Сестры — это одно, — начал он, вновь смотря в её глаза, блестящих под лучами солнца.— Но ты совершенно другое. В тебе есть та глубина, которую я не находил в других. Ты не просто играешь роль, ты проживаешь её, и это чувствуется. Когда ты смотришь на меня я вижу в твоих глазах ту искренность, которая может заставить поверить во что угодно. Так что да, ты можешь быть лучше. Потому что ты уникальная. Для меня.       Опешив от его слов Рин постаралась уловить тончайшие оттенки смысла, заложенные в эти фразы. Он всегда умел заставить её задуматься, вывести из зоны комфорта. Она знала, что его комплименты не были пустыми, но и не спешила ими наслаждаться. Её главной целью было профессиональное признание, а не простое очарование. — Тогда...— проговорила она, снова принимая деловой тон, осматривая площадку, которая была готова для съёмочного процесса, а искрящийся снег, кружащийся в воздухе придавал особую атмосферу,но тут же замерла, не закончив речь.       Взгляд девушки скользнул в сторону высокой фигуры молодого человека, что с недовольством в который раз поправлял ворот своей спортивной куртки, словно бы избегая света камер.       Аомине Дайки. Поразительно,что звезду спорта в кои-веки смогли поймать на интервью, потому что с плотным графиком это было попросту невозможно. — Напомни мне, зачем я вообще на это согласился? — раздался раздраженный голос Дайки, что вообще не желал тратить свои драгоценные минуты на журналистов, которых на дух просто не переносил. — Аомине-сан, вы обещали дать в этом году интервью, — напомнил ему агент, на что Дайки лишь закатил глаза, предпочитая сделать вид,что не слышал этих слов. — И между прочим, если бы вы пришли на полчаса раньше, то не помешали бы съемкам актерам. — Если бы ты не вырвал меня с тренировки...— процедил Аомине сквозь зубы, скрещивая руки на груди, вспоминая,что его буквально поставили перед фактом, чтобы на неопределенный срок вытащить его из спортивного зала. — Меня бы здесь вообще не было. — От одного интервью ничего не убудет, — обнадежил его агент, бросив в сторону камер, что направляли в их сторону, но Аомине упрямо не желал смотреть в объектив,таким образом затягивая снятие интервью. — Накануне чемпионат мира.       Делая вид, что увлечена разговором с товарищем по площадке, только бы не видеть этот взгляд тёмных глаз, устремлённый в её сторону, скользя по её стройной фигуре, чтобы не продолжать разговор со своим агентом и журналистами в том числе, Рин мягко улыбнулась Кисе, поправляя его светлые локоны, что растрепались от лёгкого порыва ветра.       Кисе на мгновение замер от её прикосновения. Его улыбка стала мягче, почти настоящей — без привычной показной лёгкости. Он чуть наклонился вперёд, позволяя ей поправить прядь, и тихо произнёс: — Если ты так будешь смотреть на меня в кадре, Ханада-сан, зрители точно поверят. На его слова Рин не удержалась от тихого смешка и несильно толкнула в плечо со словами: — Не льсти себе. Просто мне хочется, чтобы на съемках ты выглядел нормально.       Пусть девушка пыталась хоть как-то пошутить, она слишком сильно чувствовала кожей тяжелый взгляд. Слишком нетерпеливый, чтобы счесть это за обычное недовольство по причине того, что она нарушала его спокойствие. И этот взгляд вызывал в сердце девушки бурю. Потому что это был не восхищённый взгляд, как у Кисе, а слишком настоящий, в котором скрывался целый ураган.       Глубоко вздохнув и откинув упавшую прядь на глаза, Рин медленно обернулась, вновь встретившись с пронизывающим душу взглядом. Аомине Дайки стоял в нескольких метрах, уже исчерпав желание спорить с агентом по той причине, что за него уже всё было решено. Камеры вокруг него суетились, а журналисты задавали уйму вопросов, которые не хотелось слышать, но Дайки смотрел только на молодую актрису. Смотрел так, будто на площадке больше никого не было. Его присутствие — как напряжение в воздухе перед грозой. Взгляд на долю секунды стал глубже. Почти каждый день они пересекались на спортивной площадке. Короткая игра,что позволяла расслабиться как раз становилась слишком личной. Это была уже не просто игра, а тихая борьба с самим собой. И он не хотел, чтобы об этой борьбе знал кто-то, кроме них двоих. — Ханада-сан, Кисе-сан! На позицию! — голос режиссёра вырвал актёров из омута собственных мыслей.       Сцена была простой до невозможности. Встреча главных героев героев на зимней ярмарке. Он догоняет девушку, которая всё же останавливается и разворачивается к нему. Лишь в этот момент между ними возникают чувства, которые теперь не скрыть. Искусственный снег включили одним щелчком, и мягкие белые хлопья закружились в свете прожекторов. — Камера… мотор!       Кисе догнал её по разметке и замер в шаге, прежде чем окликнуть, и в его голосе прозвучала настоящая тревога: — Подожди…       Оправляя подол своего платья Рин повернулась. В этот самый момент всё вокруг исчезло. Она смотрела на него, скользя по его чертам, останавливаясь на ярких глазах и лишь тогда сделала шаг ближе. Именно то, что требовал сценарий. — Я… — начал Кисе, слегка запнувшись, и его пальцы мягко, но уверенно обняли её кисть.       И в этот самый момент Рин ответила ему тёплым взглядом, который было сложно сыграть без тщательной подготовки. — Отлично… Держим атмосферу… — прошептал режиссёр, и в его голосе звенел восторг.       Не спуская друг с друга взглядов, в которых полыхали эмоции, и на протянутую теплую ладонь, Рин собралась ответить на пожатие его тёплой ладони — и замерла. Одно дело, когда в жизни Рёта позволял себе дружеские прикосновения без спроса, и совсем другое — сейчас. Они друзья, но это их первая роль влюблённых, чьи метания тянулись десять серий, и всё это время Рин разрывалась между недоумением и попыткой удержать хрупкую грань. Потому что не могла так долго держаться,в ожидании, когда по сценарию персонажи осознают свои чувства. И это наконец наступило, но для Рин слишком неожиданно. Поэтому рука девушки дрогнула, прежде чем вложиться в его крепкие пальцы, которые мягко, но властно сжали её и чуть притянули к себе. — Стоп! Превосходно!       Голос режиссёра разрезал тишину, и актёры отстранились, одновременно выдохнув. Площадка мгновенно ожила: засуетились ассистенты, подбежали гримёры, а остальные члены съёмочной группы аплодировали, не скрывая восторга. Идеальный дубль — лучше и представить нельзя.       Наблюдая со стороны со скрещенными на груди руками, односложно отвечая на вопросы журналистов, Дайки желал отвязаться от этого интервью. И его острый взгляд, казалось, пронизывал каждую эмоцию и каждый её жест. Агент нервничал от того, что Дайки вечно отвлекался и не мог дать нормальное интервью. Камеры работали слишком долго, а от ярких вспышек он старался уворачиваться. И всё потому что мужчина смотрел только на одну единственную девушку, которой платья шли также идеально, как и спортивная одежда.       Однако, он не мог понять, почему взгляд актрисы, что играла любовь к другому, так его задевал. В их обычной игре на площадке, в этой тихой борьбе, грани исчезали, и всякое прикосновение, даже случайное, обращалось в вызов. А сейчас он чувствовал, как нечто внутри сжимается, требуя её внимания, её взгляда, адресованного ему, а не вымышленной роли.       Кисе, напротив, полностью погрузился в образ. Его восхищение, которое он испытывал к Рин, смешивалось с актёрским мастерством, создавая поистине завораживающую игру. Для него это было естественное продолжение их сотрудничества, выход на новый уровень, где красота актрисы и глубина чувств сливались воедино. Он видел в её глазах тот самый огонь, о котором говорил, и это вдохновляло, давало силы верить в правдоподобность этой игры, что очевидно выходила за пределы. Однако для девушки это была победа и возможность доказать, что она не просто красивое лицо, а талантливая актриса.       Внезапно, отринув от актерской группы, воспользовавшись перерывом, и Рин, подобрав развевающийся под ветром подол своего изящного платья, сделала твёрдый шаг в его сторону. Дайки невольно напрягся. Эта до невозможности упрямая девушка, которая неделями твердила, что не так и хорошо играет в баскетбол, но даже в проигрыше заставляла играть до победы, теперь шла к нему размеренным шагом на высоких каблуках — прямо под свет камер и прицелы репортёров. Ей явно не понравилось, как он прожигал её взглядом всю съёмку. — Аомине-сан, ответьте на пару вопросов, — продолжали с той же настойчивостью журналисты вынимать у него несколько драгоценных минут. — Слушаю, — произнёс он твёрдым тоном, всё же отвернув взгляд от девушки, что наверняка одним своим видом сейчас вызовет у съёмочной площадки уйму вопросов. — Есть ли у вас кто-нибудь особенный? — задал один из журналистов вопрос,который наверняка интересовал всех его поклонников. — Моя личная жизнь никого не должна касаться,— ответил Дайки резче, чем собирался, за что агент его отдернул за такой тон, но он оставался непреклонен. — Могу лишь сказать то,что не появился ещё такой человек,который может затмить мою любовь к баскетболу. Но это не значит,что мне нужно писать любовные письма. Я их даже не читаю и выбрасываю. — Наверняка вы многим своим поклонницам разбили сердце, — заметил журналист,на что мужчина лишь криво усмехнулся. — Мне не нужны отношения, потому что они отвлекают, — ответил он коротко, на что у других не оставалось слов для возражений. — Следующий вопрос. — Всем известно,что вы один из сильнейших игроков, который когда-то давно состоял в «Поколении чудес». — Факт. — Назовёте ли вы хоть одного из этих людей, с которым поддерживаете связь? — Легко,— казалось бы на мгновение его выражение лица расслабилось после заданного вопроса. — Куроко Тецуя. Наш уважаемый шестой игрок и мой друг. Мы периодически видимся, когда у меня нет выездных игр. Так что тут без вариантов. — Интересно. А что насчёт вашей семьи? О ней ни единого упоминания. — На личные вопросы я прошу не переходить, — предупредил Аомине, бросив выразительный взгляд на журналистов. — Если вопросы закончились, то я пойду. — Подождите! — крикнули ему вслед журналисты, но мужчина не собирался возвращаться, чтобы вообще продолжить ненавистное ему интервью.       Поправляя воротник спортивной куртки, Дайки шагнул к станции метро, глухой к окрикам агента. Он ведь сорвал интервью. И не удержавшись на высоких каблуках, Рин врезалась в него, подхваченная порывом ветра, взметнувшим подол её платья. Её рука скользнула по грубой ткани его куртки в попытке устоять, но тело, потеряв равновесие, врезалась в его грудь.Её растрепавшиеся волосы касались его лица, а запах духов смешивался с ароматом искусственного снега. Девушка совсем не планировала такого столкновения. И со стороны этот упрямец казался таким спокойным, но он почувствовал, как напряглись его мышцы. В её глазах блеснули эмоции, которые он так старательно пытался скрыть. — Прошу прощения, — поспешила она извиниться, поправляя платье, по которому Дайки уже успел скользнуть оценивающим взглядом, отметив, как тонкая ткань облегает её стан. Отстранившись, она не спускала с него острого, недоуменного взора. — Позволь заметить, не очень этично с твоей стороны разглядывать меня во время съёмок. — Как будто тебе стоит указывать мне, что делать, — отрезал он, едва сжимая пальцами её хрупкие плечи и глядя в её глаза цвета тёмного мёда, обрамлённые густыми ресницами. — Грех не любоваться такой красивой актрисой. — Отпусти, — потребовала Рин, чувствуя, что его хватка не ослабевает. В этот миг из её причёски выпала серебристая шпилька, звеняще ударившись об асфальт. — Нет, — твёрдо произнёс Дайки, с нескрываемым удовольствием наблюдая, как по лицу девушки разливается краска от ярости и осознания собственной беспомощности. — Аомине-сан! — воскликнула она, пытаясь вырваться не потому, что отвергала такой стиль заигрывания от лучшего спортсмена страны, а потому что учащённое биение сердца предательски выдавало её с головой.       Не собираясь отпускать девушки сразу, взгляд Дайки будто выискивал уязвимое место, а в груди жгло неизведанное чувство — смесь раздражения и… чего-то ещё, чего он сам не хотел признавать. Он наклонился чуть ближе, и холодный январский воздух словно слился с теплом её дыхания, которое дёргало его на что-то большее, чем обычное любопытство. — Ты слишком дерзкая, Ханада-сан, — произнёс он тихо, почти себе под нос, но она расслышала каждое слово. — И, кажется, именно этим ты меня выводишь из себя. Эти слова ударили в самое сердце сильнее, чем любое замечание режиссёра или колкая шутка партнёра по площадке. Собравшись с духом, она подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом, хотя её пальцы всё ещё мелко дрожали от случайного прикосновения. — Возможно, ты и прав, — парировала она тем же ровным тоном, не отводя глаз. — Но всегда ли ты уделяешь столько внимания тем, кто тебя так раздражает?       На мгновение между ними повисла неловкая тишина, будто сам воздух ощущался плотнее. Аомине на мгновение замер, словно удивлённый её прямотой. В его обычно холодных глазах мелькнула тень растерянности, тут же растворённая привычной самоуверенностью. Он сделал шаг назад, отпуская её плечи, но его взгляд так и не отпускал её.       В этот самый момент журналисты вокруг зашептались оживлённее, намереваясь запечатлеть сенсацию, но стоило Дайки метнуть в их сторону ледяной взгляд, как все тут же убрали камеры с обречённым вздохом. — Не всех, — наконец ответил он, и в его голосе сквозила едва уловимая нота, которую могла уловить только девушка. — Но есть люди, которые слишком часто выводят на эмоции.       В его словах, которые можно было принять за оскорбление, читалось нечто совершенно иное, и от этого сердце Рин сделало непрошенный скачок. Уголки её губ дрогнули, вытягиваясь в лёгкую усмешку. Если это его своеобразный способ признать, что она его задела, — что ж, она принимает вызов. — Ты… — начала она, но слова застряли в горле, не смея вырваться наружу.       В этот самый миг Аомине сделал шаг вперёд, и холодный воздух между ними будто растворился. Подняв с земли изящную шпильку, он на секунду задержал её в своих пальцах, разглядывая, а затем, наклонившись, вложил в её ладонь. Она уловила стойкий запах его парфюма, смешанный с морозной свежестью. — Не пытайся читать меня, Ханада-сан, — отчеканил он каждое слово, чтобы смысл сказанного дошел до её сознания. — Мне достаточно одного твоего присутствия. И мне это откровенно не нравится. — Я, между прочим, актриса, и не тебе указывать, что мне делать, — парировала она ровно, хотя в голосе слышалась фальшь. — И ты точно будешь последним, кому позволено меня отвлекать.       Аомине скривил уголки губ, и на мгновение он выглядел почти игривым, будто её вызов лишь подстегнул его азарт. Какая же она невыносимая. Словно нарочно бросает эти колкости, чтобы выпустить пар. — Взаимно, — его губы изогнулись в наглой усмешке, а взгляд намеренно медленно скользнул по её фигуре, вызывая то ли смущение, то ли ярость. Затем он развернулся, бросив на прощание через плечо: — Бывай!       Слова повисли между ними, холод января смешался с напряжением, которое они сами создавали. Рин тихо выдохнула и, поправив платье, отступила на шаг, но её взгляд всё ещё цеплялся за фигуру Дайки, постепенно растворяющуюся в людском потоке. Разум отчаянно пытался вернуться к сценарию, к тексту роли, но сердце упрямо не слушалось. Этот несносный баскетболист выводил её из равновесия одним своим существованием. Невыносимый.