Покаяние

Раньше жизнь Ки Хуна до игр была шумной и беспорядочной: ставки на скачках, встречи с Чон Бэ, на которых они напивались и вспоминали молодость. Даже побеги от ростовщиков он тогда воспринимал как часть ритма — адреналин, злость, попытка прожить ещё один день. Тогда Ки Хун почти не оставался наедине с собой. После острова всё изменилось, но движение никуда не делось. Оно просто стало другим — нервным, одержимым. У него была цель, была ярость, была необходимость не останавливаться, потому что стоило замереть — и в голову лезли кровь и лица тех, кто остался в том аду. А сейчас движение закончилось. Дом был слишком тихим. Телевизор бубнил фоном, Ки Хун давно перестал вникать в происходящее на экране. Книга, которую он пытался читать, лежала раскрытая на одной и той же странице. Всё вокруг будто замерло — и вместе с этим замер он сам. Мужчина думал, что сегодняшняя прогулка поможет. Надеялся, что вечером усталость возьмёт своё, что тело, наконец, потребует сна и отключит голову. Но ночь оказалась безжалостной. Часы на тумбочке давно перевалили за полночь. Цифры менялись слишком медленно. Сон перевернулся на спину и уставился в потолок. Мысли лезли одна за другой, цепляясь друг за друга, как будто только и ждали, когда он останется с ними наедине. Он тихо выдохнул и прикрыл глаза, но вместо темноты увидел лица, которые давно должен был отпустить. Сердце сжалось, и Ки Хун раздражённо открыл глаза, снова уставившись в потолок. — Чёрт. Осторожно сел на кровати, устало выдохнул, проведя рукой по волосам. Потом медленно поднялся, кинул взгляд на костыль, но решил не брать его с собой и, хромая, вышел в коридор. В такие ночи особенно остро хотелось закурить. Желание накатывало внезапно. Раздражение копилось и искало выхода. Самым простым способом сбросить напряжение было спровоцировать Ин Хо. Мужчина снова и снова возвращался к обвинениям, которые давно были проговорены, но так и не потеряли своей остроты. Это случилось всего несколько раз и оставило после себя неприятный осадок. Импульсивность толкала на это, подсказывала. Нужно было выплеснуть, чтобы было громко и плохо не только ему одному, тогда внутри станет хоть немного тише. Хван тогда находился на кухне и попал под горячую руку. Ки Хун говорил, не выбирая слов, бросал обвинения, которые сам же потом прокручивал в голове ночью, а с утра извинялся. Ин Хо оставался пугающе спокойным. И это злило Ки Хуна ещё больше. Хотелось встряхнуть его, заставить огрызнуться, показать эмоции, показать, что ему тоже больно. А потом в шкафу на кухне появился готгам. Вяленая хурма казалась чем-то слишком простым, чтобы всерьёз на что-то повлиять. Он даже усмехнулся тогда: глупо, совсем не похоже на способ справляться с яростью и бессонницей. Но удивительным образом это сработало. Сейчас кухня была погружена в темноту. Ки Хун прошёл босиком по тёплому полу. Щёлкнул выключателем — и над кухонным островком загорелся мягкий спот свет, который выхватил из темноты столешницу и часть шкафов. Остальная кухня утонула в полумраке. Он высыпал фрукт на тарелку и сел за стол, облокотился локтём о его край и положил голову на ладонь. Второй рукой машинально тянулся к хурме, брал по кусочку, не особо задумываясь о вкусе. Взгляд был устремлён в темноту за пределами островка света, туда, где кухня растворялась в ночи и где мысли становились особенно громкими. Ки Хун провалился в себя так глубоко, что потерял ощущение времени. Казалось, он сидит так уже давно, хотя, возможно, прошло всего несколько минут. Мысли текли вяло, цепляясь одна за другую, пока боковое зрение не уловило движение сбоку. Сон повернул голову. Ин Хо выглядел сонным и растрёпанным. Коротко кивнул ему и молча прошёл к кофемашине. Сон поймал себя на том, что смотрит ему в спину слишком долго. Линия плеч, перекатывание мышц, когда Хван двигался — всё это странным образом притягивало взгляд. Мужчина поспешно опустил глаза обратно к тарелке, будто был застигнут за чем-то постыдным. — Не спится? — тихо спросил он, нарушая тишину, прежде чем та успела стать неловкой. — Кошмар, — так же негромко ответил Ин Хо, не оборачиваясь. — Больше не усну, сколько ни пытайся. Кофемашина зажужжала, заполняя пространство механическим звуком. Ин Хо облокотился руками о столешницу, склонив голову вперёд. А потом неожиданно развернулся, облокотившись поясницей о край столешницы, и, сложив руки на груди, посмотрел на Ки Хуна. — Бессонница? — тихо спросил он. Сон кивнул, не поднимая глаз. Есть больше не хотелось: нервное напряжение, сжимающее грудь, немного ослабло. Он лениво двигал дольку хурмы пальцем по тарелке, просто чтобы занять руки. Уйти сейчас казалось неправильным. Это было бы похоже на бегство. Ин Хо задал привычный вопрос про ногу. Не болит ли? Ки Хун неопределённо пожал плечами. Тянуло, да. Но терпимо. До утра он как-нибудь дотянул бы. — Если хочешь, я мог бы сейчас размять, — негромко предложил Ин Хо, забирая готовый кофе. Ки Хун уже собирался отказаться. Но в тот же момент за окном раздался оглушительный раскат грома. Дом будто вздрогнул вместе с ним. Ки Хун невольно дёрнулся — и сразу же ногу прострелило, словно внутрь плеснули раскалённую лаву. Он согнулся, шумно выдохнув, пальцы судорожно вцепились в край стола. Ин Хо оказался рядом почти мгновенно. — Сейчас, — прошептал Ин Хо, опускаясь на колени. Ки Хун, ослеплённый болью, почти не различал, что именно делает Хван. Всё его внимание было приковано к болезненной точке где-то в ноге. Он лишь чувствовал, как чужие уверенные руки принялись разматывать эластичный бинт. Потом Ин Хо подхватил ногу и устроил стопу у себя на бедре. Начал с растяжки. Спазм в основном шёл от икры. Прикосновение туда заставило Ки Хуна выругаться сквозь зубы и судорожно втянуть воздух. Ин Хо делал глубокие, будто выжимающие движения снизу вверх, от щиколотки к подколенной ямке, медленно, будто выглаживая боль из мышц. Большие пальцы прорабатывали самые напряжённые участки, остальные поддерживали, не давая ноге дёрнуться. Ки Хун вцепился пальцами в край стола и с болезненным стоном откинулся на спинку стула. Постепенно боль медленно растворилась, теряя остроту. Сон, наконец, смог выдохнуть. Он ожидал, что Ин Хо вернёт бинт на место, поднимется с колен и всё закончится: боль уляжется, напряжение спадёт, и этот ночной эпизод забудется. Но вместо этого Хван обхватил ногу обеими ладонями, будто обнимая её, и замер. Ки Хун растерялся от этой близости. Ладони Хвана были обжигающе горячими по сравнению с холодной кожей Ки Хуна, и это тепло медленно проникало внутрь — не только в мышцу, но и будто глубже, куда-то под рёбра. Он понимал, что Ин Хо, скорее всего, просто пытался согреть ногу. Что после спазма и боли это нормально. Так делали медсёстры. В этом не было ничего «такого». Только у них под рукой была грелка, а Ин Хо решил сделать это единственным доступным ему сейчас способом. Ки Хун, закусив внутреннюю сторону щеки, выпрямился, посмотрев на Ин Хо сверху вниз. Картина казалась почти нереальной. Хван был перед ним на коленях, прижимал ногу к своему голому торсу. Тёплое дыхание касалось кожи едва ощутимо. Ин Хо смотрел слишком открыто. С тревогой и заботой? Ин Хо слегка сдвинул ладони, большим пальцем машинально проведя по коже. Это было почти незаметно, но Ки Хун почувствовал. Его пугало то, как сильно он ощущал чужое присутствие. То, как естественно его тело реагировало на простое, казалось бы, прикосновение. — Легче? — шёпотом спросил Ин Хо. Ки Хун медленно выдохнул. — Да, — ответил он так же тихо. Ин Хо непроизвольно, почти невесомо провёл большим пальцем по икре и тут же опустил взгляд, будто поймал себя на чём-то недопустимом. Движение было слишком мягким, слишком личным, не имеющим ничего общего с необходимостью. В груди неприятно кольнуло. Он задумался, не перешёл ли границу, позволив себе подобную близость. Хван с досадой понял, что не хочет разрывать контакт. Совсем. Не хочет возвращаться в привычную пустоту, в ночную тишину дома, где каждый звук отдаётся эхом, а мысли снова и снова возвращаются к прошлому. Он знал: стоит отпустить — и Ки Хун уйдёт. Сон вздрогнул, когда снаружи раздался новый удар грома. Сразу за ним по крыше забарабанили первые крупные капли дождя. Выдохнув, Ин Хо медленно поднялся. Ки Хун по инерции поднял голову, проследив за его движением. Теперь уже Ин Хо смотрел на него сверху вниз. — Бинт, — прошептал Ки Хун, скорее, чтобы заполнить тишину и сгладить неловкость, чем из реальной необходимости. Ин Хо кивнул, поднял его с пола и предложил переместиться в гостиную. Там было удобнее нанести мазь и замотать ногу обратно. Ки Хун не стал спорить. Поднялся, поморщился от отголосков боли и, хромая, направился в сторону гостиной. Ин Хо проводил его взглядом. Одним большим глотком допил давно остывший кофе и, выключив спот, направился следом за Ки Хуном. Ин Хо не стал включать весь свет, в этом не было нужды. Хватило одного бра над диваном. За окнами дождь усиливался, капли уже не просто стучали, а сливались в тяжёлый шум, сопровождаемый раскатами грома. Тюбик с разогревающим гелем лежал, оставленный на столе, ожидая своего часа. Ки Хун уже устроился на диване: подложил под ногу подушку, лёг, прикрыв лицо сгибом руки. Подобные моменты ему не нравились. Каждый раз внутри поднималось упрямое, почти детское желание доказать, что он справится сам. Что ему не нужна помощь, что он всё ещё способен контролировать своё тело, даже если оно раз за разом подводит. Ин Хо опустился на край дивана и выдавил на ладонь небольшое количество мази. Медленно начал втирать его в кожу не торопясь, и прислушиваясь к каждому движению, к каждой едва заметной реакции Сона. За окном снова прогремел гром, и Ки Хун вздрогнул всем телом. Ин Хо прищурился, внимательно оглядывая мужчину. Если так пойдёт дальше, один особенно громкий раскат может с лёгкостью спровоцировать паническую атаку. — Ки Хун, — негромко позвал Ин Хо. — М? — Ты вздрагиваешь от каждого раската. Теперь точно не уснёшь. Ки Хун сдвинул руку и посмотрел на него. В полумраке гостиной лицо Ин Хо выглядело мягче, чем обычно. То, что Ин Хо сам завёл этот разговор, неожиданно принесло облегчение. Ки Хун не хотел оставаться один. Не когда за окнами гром рвал небо на части, а память упрямо подсовывала образы, от которых перехватывало дыхание. — И что ты предлагаешь? — спросил он негромко. За окном снова прогремело — и Ки Хун машинально сжался. Он знал, что это просто гроза. Но измученная психика упрямо подсовывала ассоциации с выстрелами. Ин Хо замолчал, обдумывая ответ. Его взгляд скользнул по гостиной и остановился на джойстике, оставленном у телевизора. Рядом лежала пара дисков. Их на днях привёз Джун Хо, и они с Ки Хуном уже успели попробовать несколько игр. Ин Хо наблюдал за ними со стороны, не особо вникая: раньше его такие вещи не интересовали. — Вы всё с Джун Хо уже испробовали? — спросил он, кивнув в сторону консоли. Ки Хун приподнял бровь. — Ты серьёзно? — в его голосе мелькнуло недоверие. — Ты же в этом не разбираешься. Губы Ин Хо тронула едва заметная ухмылка. — Никогда не поздно научиться. Он закончил с мазью и снова замотал ногу Ки Хуна бинтом, проверяя, чтобы не было слишком туго. Затем сел на пол, облокотившись спиной о диван, вытянул ноги и, чуть повернув голову, посмотрел на Сона снизу вверх. — Выбирай. Только без стрельбы. Ки Хун не стал долго размышлять и остановился на классике, выбрав Mortal kombat. В настройках изменил количество побед до пяти, потому что не хотелось, чтобы всё закончилось слишком быстро и опустился на пол рядом с Ин Хо. — Предупреждаю, — усмехнулся Сон, не отрывая взгляда от экрана, — если проиграешь все пять раундов, я буду смеяться. — Переживу, — спокойно ответил Ин Хо, ухмыльнувшись. Первый раунд Ки Хун выиграл легко. Раньше он бы и подумать не мог, что сможет вот так, в моменте подкалывать этого человека. Что сможет сидеть рядом, делить тишину, шум дождя за окном и бессмысленную видеоигру, забыв хотя бы на вечер о боли, которая связывала их в прошлом и всё ещё тянулась следом в настоящем. Он впервые за последние три с половиной года позволил себе искренне смеяться. Возможно, потом придёт стыд. Мысли догонят ночью. Но это будет потом. Сейчас Ки Хун просто сидел рядом с Ин Хо, чувствовал тепло чужого плеча и позволял себе быть живым. На третьем раунде он отвлёкся на смех Ин Хо. Искренний и настоящий. Сон на долю секунды выпал из игры, но этого оказалось достаточно, чтобы персонаж пропустил серию ударов — и раунд был проигран. — Видишь, — Ин Хо повернулся к нему с довольным прищуром, в глазах мелькнуло почти мальчишеское торжество. — Я не безнадёжен. Ки Хун фыркнул, возвращая взгляд к экрану. — У нас два:один. Впереди ещё два раунда, — он бросил на Ин Хо короткий взгляд. — Так что это ничего не значит. Ин Хо замер. Джойстик в руках будто стал тяжелее. Ухмылка медленно сползла с губ, оставив после себя странную пустоту. Он просто смотрел на Ки Хуна, на его профиль, на линию челюсти. Сейчас перед ним был будто другой человек. Не тот сломленный, выжженный болью Сон, которого он видел в больничной палате. И не тот отчаянный мужчина с острова, идущий до конца назло всему. А отголосок того старого Ки Хуна, впервые попавшего на игры. «Это ничего не значит», — эхом повторилось в голове Ин Хо. Да, ничего. Ни полного доверия, ни прощения он ещё не заслужил. И, возможно, никогда не заслужит. Днём и сейчас Ки Хун просто позволил себе забыться рядом с тем, кого когда-то ненавидел всем сердцем. А что он чувствовал на самом деле Ин Хо не дано было узнать. И, пожалуй, он боялся ответа. Следующие два раунда прошли почти молча. Ки Хун собрался, стал точнее и быстрее. Ин Хо больше не отвлекал его, лишь изредка кидал взгляды, запоминая выражение лица и блеск в глазах. Игра завершилась победой Ки Хуна. Когда финальный экран погас, Ин Хо отложил джойстик в сторону и откинул голову назад, положив её на край дивана. Несколько секунд просто смотрел в потолок, слушая дождь за окном. Потом повернул голову вбок и с мягкой улыбкой посмотрел на Ки Хуна. — Что? — тихо спросил тот, почувствовав на себе взгляд. — Снова победил меня, — прошептал Ин Хо. И дело было вовсе не в видеоигре. А в их личном противостоянии, тянущемся через кровь, поиск и ненависть. Ин Хо смотрел на него и думал, что возможно, проигрывать Ки Хуну — это не самое страшное поражение в его жизни. Сон повернул голову и посмотрел на него. Прямо и открыто, не прячась за усмешкой. — Хочешь взять реванш? — в его голосе отчётливо слышался вызов. Говорил ли он про видеоигру или имел в виду что-то другое? Ин Хо не хотел разбираться. Но он знал, что это провокация, и не собирался вестись на неё. — Думаю, с меня достаточно игр, — тихо ответил он и закрыл глаза. Ки Хун поджал губы и отвернулся. В груди неприятно кольнуло от раздражения на самого себя. Ну вот зачем он снова полез туда, куда не следовало? Зачем снова попытался разодрать и так кровоточащую рану? Он знал, что делает больно. И не только себе. С усилием поднявшись на ноги, Ки Хун выключил телевизор. Шагнул к выходу, на пороге остановился, обернулся. — Ин Хо… Хван приподнял голову. — Спокойной ночи. Вырвалось вместо извинений за провокацию. Не дожидаясь ответа, Ки Хун поспешил скрыться. Ин Хо остался один. Медленно выдохнул и откинулся обратно, уставившись в потолок. За окном всё ещё гремел гром, дождь усилился, но теперь эти звуки стали фоном. Внутри было тихо и почти спокойно. Ин Хо поймал себя на том, что улыбается.