Покаяние

Было бы ему легче, если бы он не бежал от этого момента долгие годы? У Ин Хо не было ответа на этот вопрос. Сейчас он боялся и не стыдился этого. С каждым шагом, который приближал его к колумбарию, внутри всё замирало, будто кто-то медленно сжимал грудную клетку изнутри. Воздух казался плотным и тяжёлым. Сердце билось неровно, отдаваясь пульсом в висках. Последние шаги дались особенно трудно, ноги будто налились свинцом. Мужчина остановился и несколько мучительно долгих минут просто смотрел на фотографию за стеклом, не решаясь подойти ближе. Взгляд цеплялся за до боли знакомые черты, слишком живые для холодного камня и стекла. Горло сжалось. В глазах защипало, и Ин Хо сжал пальцы у переносицы, зажмурившись. Медленно шагнул вперёд, поставил цветы, аккуратно выровняв стебли. Потом поднял руку и дрожащими пальцами прикоснулся к холодному стеклу. Контраст был резким — тепло кожи и безразличный холод поверхности. Он не говорил ничего. Ни вслух, ни про себя. Не потому, что слов не было, наоборот, их было слишком много, но ни одно не казалось подходящим. Мужчина просто стоял, позволяя этому моменту быть таким, какой он есть — болезненным, неловким, запоздалым. Шумно выдохнув, с болезненной нежностью провёл пальцем по стеклу, задержав взгляд на улыбке Ин Со. Черты её лица навсегда отпечатались в памяти, он мог бы нарисовать их с закрытыми глазами, воспроизвести каждую линию, каждый изгиб. И всё же страх жил глубоко внутри: однажды проснуться и понять, что он больше не помнит её голос. Как она произносила его имя, как смеялась, как злилась, как тихо говорила с ним по ночам, когда мир сжимался до размеров их спальни. Память — единственное, что у него осталось, и даже она со временем могла подвести. Он слишком часто возвращался к этим мыслям. К «если бы». Если бы он успел, смогли бы они жить как раньше? Утром спорить из-за мелочей, планировать выходные, обсуждать будущее без страха. Воспитывать ребёнка. От этих фантазий в груди каждый раз что-то болезненно сжималось. Ин Хо зажмурился, мотнул головой, словно пытаясь вытряхнуть из себя эти образы, и медленно опустил руку. Сделал шаг назад, потом ещё один, удерживая последний взгляд на фотографии. Развернувшись, двинулся прочь по узкой дорожке, чувствуя, как часть тяжести в душе рассеивается. У выхода остановился, давая себе время собраться с мыслями. Они снова вернулись к Сону. Хотел ли он, чтобы Ки Хун пошёл с ним? Скорее да, чем нет. Но теперь Ин Хо злился на себя. За то, что позволил себе надеяться. Что на мгновение представил, как они идут рядом, не говоря ни слова, но деля этот путь на двоих. Стиснув челюсть, мужчина глубоко вдохнул, выдохнул и сделал шаг вперёд, словно обрывая собственные мысли. Оказавшись в салоне машины, Ин Хо кинул быстрый взгляд на Ки Хуна. Тот сидел полубоком, отвернувшись к окну. Плечи были чуть напряжены, пальцы сжаты на коленях. Дорога до Тобон-дона прошла в молчании. Ни один из них не решался первым разрушить его словами, которые могли оказаться лишними или не теми. За окнами мелькали знакомые улицы, вывески, остановки — город жил своей жизнью. Когда они въехали в район, Ки Хун заметно напрягся. Он сразу понял, где они находятся. Отсюда было всего полчаса до Ссанмундона. До места, где когда-то всё было проще. Где была мать и дочь. Где был он, другой. В груди что-то дрогнуло, словно старый шрам напомнил о себе. Ки Хун поджал губы и тихо выдохнул. Ин Хо кинул взгляд в его сторону. — Если хочешь… — сказал он негромко. — Мы могли бы потом заехать туда. Ки Хун кинул на него хмурый взгляд, но отвечать ничего не стал. Он и сам до конца не понимал, чего хочет и чего боится больше: снова прикоснуться к старой ране или сделать вид, что её больше не существует. Машина остановилась у дома, и Сон невольно поднял голову, разглядывая фасад. Обычный, ничем не примечательный многоэтажный дом. Подъезд встретил их прохладой и гулким эхом шагов. Лифт, к счастью, работал, и Ки Хун облегчённо выдохнул, когда створки закрылись. Он не хотел представлять, как бы поднимался пешком, считая пролёты. Квартира Ин Хо находилась на седьмом этаже. Хван отступил в сторону, пропуская Ки Хуна вперёд, и тот, переступив порог, сразу ощутил разницу. Здесь всё было иначе. Ни тёплого света, ни случайно оставленных вещей, ни ощущения жизни, текущей своим чередом. Интерьер в тёмных тонах, минимум деталей, никаких фотографий. Эта квартира больше напоминала место, куда возвращаются только переночевать. — Сюда, — негромко сказал Ин Хо, кивнув в сторону двери рабочего кабинета. Сам он двинулся дальше по коридору, и Ки Хун, чуть помедлив, вошёл в комнату. Через несколько секунд Ин Хо вернулся, неся стул. Он поставил его рядом с офисным креслом и сел. Ки Хун мысленно усмехнулся этому молчаливому распределению ролей и опустился в кресло. Оно мягко приняло его вес, и он невольно откинулся назад, давая ноге немного отдохнуть. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. В тишине кабинета отчётливо слышалось тиканье часов и далёкий шум улицы за окном. Ки Хун чувствовал, как напряжение постепенно собирается где-то под рёбрами. Возникало ощущение, что он оказался на чужой, слишком личной территории. Ин Хо ввёл пароль скрытой папки, и на рабочем столе всплыл файл с помеченными годами. Хвана интересовал только две тысячи двадцать четвёртый год. Ки Хун же, сам того не желая, задержал взгляд на другой дате: год его первого попадания на игры. В груди болезненно сжалось, будто кто-то схватил сердце невидимыми тисками. Ин Хо достал телефон и сфотографировал информацию по Дэ Хо. Затем проделал тоже самое с Чон Бэ. После этого наступила пауза. Ин Хо сидел неподвижно, держа руку на мышке. Курсор застыл на строке «удалить». Одно нажатие и огромный пласт его жизни исчезнет — по крайней мере, в цифровом виде. Эти данные больше не были ему нужны. Он и без них помнил всё слишком хорошо. Ки Хун заметил колебание. Приподнял бровь, но сказать ничего не решился. Ин Хо тяжело выдохнул и нажал. Скрытая папка исчезла с экрана, оставляя чистый рабочий стол, как будто всего этого никогда не существовало. Ин Хо откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Его плечи слегка опустились, будто он сбросил с них невидимый груз. Ки Хун молча прикоснулся к его плечу — короткое касание, в котором было больше поддержки, чем он смог бы выразить словами, — и поднялся, подойдя к окну. За стеклом квартал выглядел непривычно спокойным, почти игрушечным. Вид отсюда открывался на район, где прошла прежняя жизнь Ки Хуна. В горле встал ком: там, в одном из этих дворов, всё ещё стоял его дом. Или то, что от него осталось. — Я хочу туда заехать, — произнёс Сон тихо, обернувшись к Ин Хо. Тот молча кивнул, выключил компьютер и вскоре они покинули квартиру. На улице воздух был свежим, насыщенным запахом мокрой земли и бетона. Дождь закончился — и сквозь облака пыталось пробиться солнце. Дорога заняла немного времени. Ин Хо оставил машину чуть поодаль, и дальше они направились пешком, свернув в узкий переулок. Здесь всё казалось меньше, теснее, чем в памяти Ки Хуна. Дома стояли вплотную друг к другу, провода нависали над головой, а знакомые с детства детали будто нарочно выпирали из каждого угла. Сон шёл медленно и постоянно озирался, будто опасаясь, что его узнают и начнут задавать вопросы, на которые он не был готов отвечать. Ключа у Ки Хуна с собой не было, но он знал, что запасной всегда лежал в углублении под крышей, над входом. Он и сейчас там нашёлся. Рука дрогнула, когда он вставил его в замок и повернул. Щелчок прозвучал слишком громко в тишине переулка. Ки Хун толкнул дверь, и та поддалась с тихим скрипом. В нос сразу ударил запах затхлости и запущенности. Машинально оглянулся на Ин Хо, словно ища подтверждение, что всё происходящее реально. Шагнул внутрь, замирая посреди прихожей. Казалось, время здесь остановилось. Тот год, когда он вернулся с игр и похоронил мать, Ки Хун прожил на автомате. Он ел, спал, выходил из дома и возвращался, почти не осознавая, что делает. Дом тогда выглядел примерно так же — вещи лежали не на своих местах, какие-то пакеты были брошены в углу, несколько грязных тарелок так и остались на столе. Сейчас всё это припало слоем пыли, делая беспорядок ещё более тяжёлым. Ки Хун шумно выдохнул и прошёл дальше. Ин Хо остался на месте. Он не стал заходить глубже без приглашения. Молча обвёл взглядом пространство, отмечая детали. Его взгляд задержался на тумбочке, где в рамке стояла старая фотография. Ки Хун и его дочь. Несмотря ни на что, они выглядели счастливыми. У Ки Хуна тогда ещё были вьющиеся волосы, придававшие ему немного небрежный, беззаботный вид. Хван осторожно коснулся рамки кончиками пальцев и тут же отдёрнул руку, словно вторгся во что-то слишком личное. В этой комнате вещи лежали в ещё большем беспорядке. Хаос был не просто следствием заброшенности, он отражал состояние, в котором он тогда жил. Разбросанная одежда, пустые коробки из-под еды. Сон медленно обвёл пространство взглядом, и внутри поднялась странная тянущая тоска. Ки Хун помнил, как засыпал в этой комнате, уставившись в потолок, как просыпался с тяжёлым чувством пустоты и снова делал вид, что живёт. Он не собирался ничего забирать, но кое-что всё таки стоило. Медленно опустился на колени возле комода и выдвинул нижний ящик. Внутри лежали рисунки Ка Ён и ещё несколько мелочей, связанных с ней. Ки Хун замер, чувствуя, как к горлу подступает ком. Осторожно собрал всё, сложив в бумажный пакет из-под доставки, валявшийся рядом на полу. А потом взгляд зацепился за золотистый прямоугольник у тумбочки. Карточка лежала в углу среди каких-то старых бумаг и мелкого хлама, но Ки Хун узнал её мгновенно. Внутри всё будто перевернулось, дыхание сбилось, а в ушах на секунду зазвенело. Он медленно потянулся к ней дрожащей рукой, заранее зная, что увидит на обратной стороне. Но резко отдёрнул руку, словно мог обжечься от одного прикосновения. — Нет… — выдохнул он почти неслышно. Поднялся, чувствуя, как по спине пробегает холод. На пороге задержался на несколько секунд, в последний раз окидывая комнату взглядом, точно зная, что в этот дом он больше никогда не вернётся. Ин Хо всё так же стоял в прихожей. Он окинул Сона внимательным взглядом. — Можем идти, — тихо произнёс Ки Хун. На улице снова начали собираться тучи. Небо стремительно темнело, и воздух стал плотнее. Ки Хун поморщился, когда нога отозвалась тянущей болью. Она ныла всё настойчивее. Он сжал пальцы на рукояти костыля и ускорил шаг, упрямо игнорируя дискомфорт. Сам не до конца понимал, почему ему так важно уйти как можно быстрее. Внутри поселилось тревожное предчувствие, не имеющее чёткой формы. Они почти добрались до выхода из переулка, когда со стороны вдруг раздался знакомый оклик. — Ки Хун? Он замер. Сердце на секунду пропустило удар, а потом забилось быстрее. Внутри всё сжалось. Мать Сан Ву. Как назло. Ки Хун с раздражением отметил, что она не в лавке, хотя в будний день должна была быть там. Он медленно обернулся. — Госпожа Чо, — произнёс тихо и поклонился, стараясь не встречаться с её взглядом. Женщина торопливо подошла ближе, будто боялась, что если замешкаться ещё хоть на секунду, он исчезнет. — Ох, и правда ты, — сказала она. Хён Сук протянула руки вперёд, словно хотела коснуться его, но в последний момент остановилась, так и не решившись. Её взгляд медленно скользнул по его лицу, задержался на похудевших чертах, на усталости в глазах, а затем опустился ниже, к костылю. — Что-то случилось? — женщина всё-таки осторожно коснулась его. — Выглядишь совсем плохо. От её пальцев по плечу разлилось неожиданное тепло, и Ки Хун на мгновение растерялся. Попытался выдавить из себя улыбку, но она вышла кривой и неубедительной. — Всё в порядке. Просто неудачно подвернул ногу. Он прекрасно видел, что она ему не верит. Взгляд Хён Сук задержался на его лице дольше, словно она пыталась разглядеть за внешним спокойствием то, что он так старательно прятал. Ки Хун поспешил перевести тему. — А как вы? Чхоль? Её лицо сразу изменилось. В нём появилось что-то мягкое, светлое, почти гордое. — Всё в порядке. Чхоль замечательный мальчик. Учится хорошо, старается. — Она явно собиралась добавить что-то ещё, но вдруг её взгляд сместился в сторону, словно только сейчас заметив Ин Хо. Между ними повисла короткая неловкая пауза. Ки Хун почувствовал, как напряжение внутри него усиливается, и сразу поспешил сгладить момент. — Это Чо Хён Сук, — сказал он, слегка повернувшись к Ин Хо. — Госпожа, это Хван Ин Хо. — Очень приятно, — Ин Хо склонил голову в знак уважения. Ему не нужно было никаких пояснений. Он никогда прежде не видел эту женщину, но одной фамилии было достаточно, чтобы всё сложилось в ясную картину: мать игрока двести восемнадцать. Хён Сук несколько секунд внимательно смотрела на него, затем кивнула. — Вы, наверное, ещё не обедали? — сказала она вдруг. — Пойдёмте ко мне. Я как раз кальгуксу варила. Он, правда, вчерашний, но настоялся, ещё вкуснее стал. Ки Хун напрягся. — Не стоит, мы не хотели бы… — Никаких не стоит, — мягко, но настойчиво перебила его Хён Сук. — Ты худой, бледный, еле на ногах стоишь. Я не задержу вас надолго. Когда она вскользь упомянула, что мать Чхоля совсем недавно наконец смогла переехать, Ки Хун почувствовал, как сопротивление внутри ослабевает. Он выдохнул, устало прикрыв глаза, а потом медленно кивнул. — Хорошо. Ин Хо ничего не сказал, лишь едва заметно кивнул, принимая его решение. Дом госпожи Чо находился не так далеко от дома, где раньше жил Ки Хун. Дорога заняла всего несколько минут. Пока они шли, Хён Сук то и дело бросала на него осторожные взгляды. Она ничего не говорила, но Ки Хун ощущал беспокойство с её стороны. Всё в доме осталось таким же, как в его детских воспоминаниях, когда они с Сан Ву, перепачканные и счастливые, вваливались сюда после долгих прогулок и тут же тянулись к мискам с горячей лапшой. Тогда мир казался проще. Тогда никто ещё не знал, как всё обернётся. Едва они вошли, им навстречу, вытирая руки полотенцем, вышла женщина. В её внешности не было ничего, что выдавало бы пережитый страх и бегство с родины, но аура вокруг неё говорила сама за себя. Хён Сук представила мужчин, и они прошли на кухню. Там было по-домашнему тепло и уютно. Разговор сначала держался на отвлечённых темах. Погода, район, какие-то бытовые мелочи. Ки Хун отвечал автоматически, почти не задумываясь, лишь бы не привлекать к себе лишнего внимания. Ин Хо говорил мало, но к месту. Когда на стол поставили подогретый суп, от которого поднимался густой пар, разговор стих сам собой. Ок Бин села напротив мужчин, сложив руки на столе. Несколько секунд она просто смотрела в миску, словно собираясь с мыслями, а потом тихо, почти робко спросила: — Чхоль упоминал, что вы были знакомы с Сэ Бёк. Может, вы знаете, что с ней случилось? В её голосе слышалась тревога, от которой у Ки Хуна внутри всё болезненно сжалось. И что он должен был ответить? Что они познакомились на смертельных играх, Ведущий которых сейчас сидит напротив неё? Что её дочь убил сын женщины, в доме которой они сейчас сидят, едят суп и делают вид, что всё это просто встреча старых знакомых? Ки Хун вдруг пожалел, что согласился прийти. Что поддался теплу, заботе, ощущению почти нормальной жизни. Смотреть в глаза этой женщине было невыносимо. Принимать доброту Хён Сук — ещё тяжелее. — Я… — начал он и запнулся. Слова застряли в горле. Любой вариант казался неправильным. Ин Хо поджал губы и под столом накрыл его руку своей ладонью. Ки Хун едва заметно вздрогнул и машинально кинул на него быстрый взгляд. Хван не смотрел на него в ответ. Его внимание было обращено к женщинам. Это простое прикосновение не решало проблему, не стирало прошлого, но давало опору, которой Ки Хуну сейчас отчаянно не хватало. Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как пальцы Ин Хо слегка сжались, и попытался найти правильные слова. Ок Бин смотрела на него с ожиданием и надеждой. Он медленно выдохнул, собираясь с силами, и заговорил тише, чем раньше. Сказал, что, к сожалению, не знает, что именно случилось с Сэ Бёк. Что их пути разошлись, и после этого у него не было никакой информации. Но добавил, что она всегда говорила о брате. Всё, что делала, было ради него. Ради того, чтобы вытащить семью, перевезти мать с Севера, дать им хоть какой-то шанс на нормальную жизнь. Ки Хун не смотрел на Ок Бин, но чувствовал, как каждое слово ложится между ними тяжёлым грузом. Женщина медленно выдохнула. Плечи опустились. Она, конечно, надеялась услышать другое. Хоть намёк, хоть зацепку. Но реальность, как и всегда, оказалась беспощадной и равнодушной к чужой вере. Тихо извинившись, словно была виновата в том, что задала этот вопрос, поднялась из-за стола и вышла, стараясь не смотреть ни на кого. На кухне повисла тишина. Хён Сук тяжело вздохнула, глядя в сторону двери. — Чует моё сердце, с девочкой беда случилась, — произнесла она негромко. — И с Сан Ву тоже. Раньше он хоть звонил. А тут почти четыре года ни слуху, ни духу. Я всё продолжаю верить, — она горько усмехнулась. — Но надежда — самое жестокое, что может быть у человека. Ки Хун зажмурился, чувствуя, как в глазах появляется резь, как к горлу подступает что-то тяжёлое. Он тихо выдохнул, стараясь не выдать себя, не дать эмоциям прорваться наружу. Внутри всё кричало, требовало признаться, вывалить правду, сбросить с себя этот груз. Но это разрушило бы слишком многое и никому бы не принесло облегчения. Ин Хо переплёл их пальцы и провёл большим по коже. Жест был простым, но в нём было слишком много того, что нельзя было выразить словами. Ки Хун повернул к нему голову, будто почувствовал это прикосновение не только кожей, но и где-то глубже. Их взгляды встретились, и в груди Сона что-то болезненно дрогнуло. В этом взгляде не было вопросов. Только усталость, смешанная с чем-то тёплым и упрямым, что Ки Хун никак не мог для себя сформулировать. Он не отдёрнул руку. Наоборот, позволил этому контакту остаться, словно боялся, что если сейчас вырвется, то снова провалится в тягучую вину, которая не отпускала его уже годы. Ин Хо же чувствовал себя в этом доме чужим до скрежета в зубах. Здесь всё было пропитано болью, ожиданием и надеждой. Хён Сук и Ок Бин были напоминанием того, что игры никогда не заканчивались на острове. Они продолжались здесь, в этих кухнях, гостиных, взглядах матерей, которые ждали своих детей, не зная, что ждать уже некого. Он знал: так или иначе, все они страдали по его вине. Прямо или косвенно, разницы не было. Но эти люди ничего для него не значили и ему было безразлично, что они чувствуют. Единственное, что имело значение — Ки Хун. Ин Хо смотрел на него и видел, как тот снова берёт на себя вину. Он хотел увести его отсюда. Прямо сейчас. Вытащить из этого дома, из этих разговоров, из этого бесконечного самобичевания. К своей порции Ин Хо прикоснулся всего несколько раз — и то лишь из вежливости. Он украдкой следил за Ки Хуном и, когда тот доел, поднял взгляд на Хён Сук. — Простите, думаю, нам пора. Погода снова портится, и не хотелось бы застрять в пробке. Госпожа Чо тут же засуетилась. Поднялась, начала доставать контейнеры и пакеты, что-то складывая туда. Мужчины вежливо пытались отказаться, но это было бесполезно. В итоге вышли из дома с несколькими пакетами. — Не пропадай снова надолго, — Хён Сук сжала руку Ки Хуна крепко, по-матерински. — Ты же мне как сын. Я за тебя тоже всегда переживала. Ки Хун на мгновение замер, а потом искренне улыбнулся. — Я постараюсь, — ответил он тихо. — Берегите себя, аджумони. Она обняла его, прижала к себе, прошептала что-то тёплое, предназначенное только ему. В салоне Ки Хун сел на заднее сиденье, откинулся и, как только машина тронулась, прикрыл глаза, почти сразу задремав. На середине пути небо наконец прорвало. Ливень обрушился внезапно, и дворники едва справлялись, поток машин замедлился, а потом и вовсе встал. Пробка растянулась бесконечной цепью красных огней. На одной из пробок Ин Хо достал телефон и открыл сделанные утром фото. Отбором игроков он никогда не занимался, перекладывая это на плечи заместителя. И потому, когда Офицер перед началом тридцать седьмых игр сообщил, что друг игрока четыреста пятьдесят шесть согласился на участие, Ин Хо лишь иронично усмехнулся. Тогда это показалось ему забавным. Ки Хун снова на острове. И снова лучший друг рядом. Но теперь, глядя на фото, Ин Хо чувствовал, как внутри что-то неприятно шевелится. Остаток пути его не отпускала одна и та же назойливая мысль. И когда они, наконец, добрались домой, Ин Хо решился поговорить с Соном. Он занёс пакеты на кухню. Поставил всё на стол, выпрямился и бросил короткий взгляд на мужчину. — Ки Хун, — позвал он негромко. Тот поднял голову, вопросительно посмотрев на него. В этот момент Ин Хо вдруг поймал себя на странном желании отступить, сменить тему, отложить разговор. Он нервно выдохнул. — Ты не будешь против, если я… самостоятельно выплачу долги Чон Бэ? Сначала ничего не происходило. Ки Хун просто замер, переваривая услышанное. Потом на его лице промелькнуло недоверие. Затем злость. Она исказила его черты, сделав взгляд жёстким. В следующее мгновение он оказался вплотную к Ин Хо и схватил его за грудки, резко встряхнув. Хван хоть и ожидал вспышки, всё равно на секунду растерялся. — Не знаю, чего ты пытаешься добиться, — прошипел Ки Хун ему в лицо. Голос дрожал от ярости. — Какую игру ведёшь на этот раз. Но не смей прикасаться к памяти Чон Бэ своими грязными руками и деньгами! Ин Хо горько усмехнулся. Эти слова ударили, неприятно кольнув где-то глубоко. Он не стал вырываться, лишь медленно вдохнул, выдержал взгляд Ки Хуна и ответил спокойно, почти холодно: — Тогда мне, наверное, стоит напомнить, что те деньги, которыми ты собрался погасить долги Пака — тоже в крови. Ки Хун вздрогнул. Хватка на секунду ослабла, но злость никуда не делась. Сон знал, что тот прав. Ему хотелось ударить Ин Хо, чтобы выплеснуть ярость, которая годами копилась внутри на систему. Он видел по глазам Хвана, что тот не стал бы сопротивляться. Принял бы удары спокойно, как наказание, которое давно ожидал и считал заслуженным. Ки Хун стиснул зубы, руки дрожали. На секунду показалось, что он всё же не сдержится. Но вместо этого он резко, со злостью толкнул Ин Хо в грудь и, развернувшись, ушёл. Через несколько секунд со стороны его комнаты раздался громкий звук захлопнувшейся двери. А после воцарилась оглушающая тишина.