Покаяние

Утро для Ин Хо началось задолго до рассвета. Он не спал, просто лежал с открытыми глазами и ждал, когда серость за окном начнёт хоть немного светлеть, сменяя ночную темноту на нечто более выносимое. Он так и не смог заснуть. Тишина в доме была слишком громкой, а каждый случайный звук отзывался напряжением где-то внутри. Первым делом ему пришлось заняться тем, что осталось от ночного срыва. Собрал осколки, кусочки которых блестели в тусклом свете, напоминая, насколько легко всё вышло из-под контроля. Разводы на стене и полу пришлось отмывать несколько раз. Когда закончил, в комнате остался витать запах лимонного чистящего средства с примесью ещё чего-то. Ин Хо постоял посреди комнаты, медленно выдыхая. В голове крутились десятки мыслей, цеплялись друг за друга, не давая покоя. Устав от этого, он направился на кухню. Приготовление завтрака всегда действовало на него успокаивающе. Чёткая последовательность действий давала ощущение порядка, пусть и временного. Войдя на кухню, он первым делом отметил, что лекарств на столе не было. Значит, Ки Хун выходил из комнаты. Внутри что-то отпустило. Сам есть он не собирался. Кусок в горло бы не влез. Поэтому делал всё на одну порцию. Рис промыл несколько раз, керан-мари жарил на медленном огне, переворачивая омлет ровно в тот момент, когда нужно, чтобы он получился мягким и не пересушенным. Кимчи выложил отдельно, добавив совсем немного. К тому моменту, как всё оказалось на столе, Ин Хо накрыл тарелки, чтобы еда не остыла, и отступил на шаг, оглядывая результат. Именно в этот момент Ки Хун появился на пороге кухни. Хмурый, ещё немного сонный, с растрёпанными волосами. Мужчины встретились взглядами, но ни один из них не сказал ни слова. Тишина между ними была напряжённой, но уже не такой острой, как накануне. Ки Хун сразу понял, что еда на столе для него. И это знание вызвало где-то внутри тепло. Ин Хо первым отвёл взгляд. Молча оставил на кухонном островке лекарства и прошёл мимо Сона. Дверь тихо закрылась за ним, когда он вышел на улицу. Прохладный влажный воздух приятно коснулся кожи, когда Ин Хо вышел на крыльцо. Он остановился на мгновение, позволяя этому ощущению задержаться. Ночь окончательно отступила. Дождь закончился, и небо стало светлее. Ин Хо медленно выдохнул. Плечи немного опустились, напряжение стало менее острым, хотя никуда по-настоящему не исчезло. Он направился на задний двор. Патио встретило его пустотой и тишиной. Он сел и закрыл глаза, затылком прислонившись к фасаду дома. Где-то вдалеке кричали чайки. В горах шумел ветер. Жизнь за пределами этого двора шла своим чередом. Ин Хо не знал, сколько так просидел. Время растянулось и потеряло чёткие границы. Мысли приходили и уходили, не задерживаясь надолго. Когда со стороны послышались осторожные шаги, он приоткрыл глаза, но голову не повернул. Появление Сона говорило само за себя: эмоции поутихли, острота схлынула. Теперь самое важное — не сказать лишнего, не спровоцировать всё по-новой. Ки Хун подошёл близко, но не слишком. Опустил чашку на низкий столик возле. Тихий стук керамики прозвучал неожиданно громко. Ин Хо уловил аромат сразу: седжак. Тонкий, свежий, с едва уловимыми нотами молодой зелени и лёгким ореховым оттенком. Чай, который он всегда пил по утрам. — Надеюсь, я заварил его правильно, — буркнул Ки Хун, опускаясь на пхён-сан рядом. Ин Хо повернул голову и посмотрел на него. Ки Хун смотрел в ответ открыто, не прячась, и в этом взгляде было больше усталости, чем злости. Он помолчал секунду, словно собирался с силами. — Прости, — добавил он тише. — Нет, — тихо ответил Хван, коснувшись кружки. — Это ты прости. Ин Хо сделал глоток. Чай отозвался на языке лёгкой, едва заметной горчинкой. Ки Хун всё же немного передержал заварку. Но эта терпкость не портила вкус, наоборот, делала его глубже. Настоящим. Как и в их отношениях: редкие мгновения покоя всегда сопровождались чем-то обжигающим, острым, напоминающим, что равновесие между ними никогда не бывает устойчивым. Ореховое послевкусие медленно вытесняло горечь. Ин Хо опустил взгляд в кружку, наблюдая, как по поверхности чая расходятся едва заметные круги от его дыхания. — Ты ведь понимаешь, что я тебе не позволю? — произнёс Ки Хун. Он не уточнил — и не нужно было. Эти слова повисли между ними. Уголок губ Хвана дёрнулся в короткой, почти незаметной усмешке. Он сделал ещё один глоток и позволил паузе растянуться. — Понимаю, — наконец ответил он. Поставил кружку обратно на столик и локтями упёрся в колени, плечи чуть опустились. Он смотрел на свои руки и думал: стоит ли раскрывать всё, что творилось у него внутри. Кожа на костяшках была сухой, с едва заметными следами старых ссадин. Большой палец машинально тёр шрам на ладони. Со стороны гор подул прохладный ветер. Он прошёлся по открытому крыльцу, зацепил кожу, и по ней побежали мелкие мурашки. — Знаешь, — начал Ин Хо, — раньше я закрывал глаза и видел пустоту без образов. Мне ничего не снилось. Ин Хо замолчал. Пауза затянулась, и в этой тишине Ки Хун заметил, как Хван сжал ладонь в кулак так сильно, что побелели костяшки. — А в последнее время стоит закрыть глаза, и они будто рядом. Дэ Хо, Чон Бэ, Чжун Хи. И те, чьих имён я даже не знаю. Они просто молча стоят и смотрят. Он, наконец, поднял взгляд на Сона. В глубине тёмных зрачков отражалось что-то тяжёлое. — Долги Чон Бэ… — он на мгновение прикрыл глаза. — Моё предложение было искренним. Но в первую очередь я, наверное, просто хотел купить себе хотя бы одну ночь без этих лиц. Думал, если закрою этот долг, то и в голове станет хоть немного тише. Ин Хо хмыкнул и отвернулся, снова опустив голову. Ки Хун не находил у себя подходящих слов, но он понимал, о чём говорил Хван. Он сам проходил через этот ад, когда сон превращался в ловушку с призраками, а пробуждение приносило не облегчение, а новую волну вины. Когда лица погибших стояли перед глазами так ярко, словно они были живее всех живых. Сейчас подобные сны мучили его реже. А Ин Хо годами носил идеальную броню, отсекая всё человеческое, чтобы выжить в системе. Теперь же, оставшись без маски, он оказался не готов к тому потоку, что хлынул в образовавшуюся брешь. Ки Хун поджал губы и незаметно сдвинулся ближе. Их плечи соприкоснулись. Мужчина на секунду замер, прислушиваясь к реакции Ин Хо, и лишь потом, поколебавшись, накрыл его сжатые руки своей ладонью. Кожа под его пальцами была тёплой и напряжённой. Ин Хо, не поднимая головы, повернул лицо и посмотрел на Ки Хуна. Смотрел долго и внимательно. Потом чему-то усмехнулся и медленно высвободил одну руку из-под ладони Ки Хуна. Приподнял её и вытянул мизинец. — Предлагаю оставить вчерашнее в прошлом, — сказал он негромко. Ки Хун нахмурился, посмотрев на Ин Хо с явным скепсисом. Он не поддался на эту детскую глупую провокацию. Если Ин Хо хотел таким образом извиниться — пожалуйста. Ки Хун принимал это. Но если он думал, что рассказ о кошмарах способен разжалобить его настолько, что он закроет глаза и позволит расплатиться за Чон Бэ — он ошибался. — Пообещай, что позволишь мне разобраться самому, — хмуро сказал Ки Хун. — Обещаю, — ответил Хван тихо. Он уже начинал чувствовать себя до ужаса глупо. Ки Хун ещё секунду смотрел на него, потом коротко усмехнулся и протянул руку, сцепив их мизинцы. Уголки губ Ин Хо приподнялись, и он вытянул большой палец, намекая на все этапы. Ки Хун приподнял бровь, задержал взгляд на его руке, а потом прижал подушечку большого пальца к пальцу Хвана. Всё это было до ужаса глупым. Неуместным для двух взрослых мужчин, за плечами которых было слишком много ошибок. И всё же Ки Хун позволил этому контакту задержаться на несколько лишних секунд, а потом медленно расцепил руки. Отвернулся, глядя куда-то вдаль. Нога продолжала ныть, но Ки Хун не мог преодолеть свой внутренний барьер и прямо сказать об этом Хвану. Ин Хо молчал несколько секунд, смотря на профиль Ки Хуна, а потом, словно прочитав его мысли, спросил: — Как нога? Ки Хун едва заметно напрягся. Ин Хо наверняка всё слышал вчера и понимал «как» даже без ответа. — Так себе, — ответил он честно. Ин Хо вздохнул и поднялся. Забрал свою чашку со стола и шагнул к выходу с заднего двора. — Пойдём, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. Ки Хун хмыкнул себе под нос и поднялся следом. В доме Хван скрылся на кухне, а Ки Хун добрался до гостиной и устроился на диване, стараясь сделать это аккуратно. Не вышло. Мышцу резко прострелило болью, будто кто-то дёрнул за натянутую струну. Он выругался сквозь зубы, стиснув челюсть. Попытался вытянуть ногу — бесполезно. Боль лишь сменила характер, став распирающей. Шумно выдохнув, мужчина чуть сполз по спинке дивана, пытаясь найти положение, в котором станет хоть немного легче. Ин Хо появился в проёме гостиной и застыл, увидев эту картину. Он не сказал ни слова, лишь вздохнул и шагнул к тумбе у дивана, взял мазь и опустился на пол. В последнее время он всё чаще занимал эту позу — так было удобнее и для него, и для Ки Хуна. Ин Хо не был врачом, но за эти недели он научился замечать мелочи. Правая нога Ки Хуна по сравнению с левой была чуть припухшей. Не критично, но достаточно, чтобы насторожиться. Он осторожно коснулся голени. Кожа под пальцами оказалась более податливой, чем обычно. Ин Хо нахмурился и надавил чуть сильнее. Мышцы глубже оказались каменными. Сверху раздалось сдавленное шипение. — Чёрт… — выдохнул Ки Хун, вцепившись в край дивана. Ин Хо тут же ослабил давление и поднял взгляд. — Распаривал? Ин Хо был недоволен — это читалось не только в тоне, но и в том, как его пальцы на секунду замерли, прежде чем снова коснуться кожи. Он аккуратно провёл подушечками пальцев по голени, словно проверяя границы боли. Движение остановилось на лодыжке. — Думал, легче станет, — выдохнул Сон. Ин Хо ничего не сказал сразу. Он придвинулся чуть ближе, настолько, что Ки Хун почувствовал тепло его тела. Одна рука скользнула вверх и замерла под коленной чашечкой, пальцы уверенно легли в чувствительную выемку. Вторая всё ещё лежала на лодыжке, удерживая ногу. — Стало? — спросил Хван. — На несколько часов. Ин Хо раздражённо выдохнул. — А теперь будет больно. Не угроза, а констатация. Ин Хо наклонился вперёд и прижался грудью к ноге, фиксируя её в одном положении. И в тот же миг Ки Хун почувствовал, как по ней прошёл ослепляющий разряд боли. Ки Хун зашипел сквозь зубы, пальцы сжались. Нога ощущалась чужой, тяжёлой, налитой свинцом, мучительно чувствительной к любому, даже минимальному нажатию. — Готов? — спросил Хван, подняв взгляд. — Нет, — ответил Ки Хун. — Но давай. Пальцы начали медленно «выжимать» мышцу, двигаясь от лодыжки вверх. Это не было мягким поглаживанием. Ин Хо вдавливал подушечки больших пальцев глубоко в ткани, разрывая каменные узлы. Ки Хун судорожно выдохнул, сжав пальцы на обивке дивана. — Твою мать, Ин Хо… — прохрипел он сквозь стиснутые зубы. Хван поднял взгляд, и их глаза встретились. Ин Хо не отрывал взгляда от лица Ки Хуна, наблюдая за каждой вспышкой боли, за тем, как расширяются его зрачки и как нервно вздрагивает кадык. Его руки при этом работали с пугающей точностью: он нащупал самый плотный зажим под коленом и с силой надавил на него. Ки Хун дёрнулся всем телом и рефлекторно попытался отдёрнуть ногу, но Ин Хо удержал её, прижимая крепче. Когда боль, наконец, отступила и на её место пришло облегчение, Ки Хун выдохнул и обессиленно откинулся на спинку дивана. Нога ещё отзывалась пульсацией, но это уже была не та острая выворачивающая боль. Ин Хо не убрал рук. Пальцы всё ещё лежали на ноге Ки Хуна — уверенно, почти собственнически. Он смотрел на то, как судорожно вздымается грудь Сона, как дыхание постепенно выравнивается. Ин Хо отпустил чужую кожу и поднялся, нависнув над Соном. — Теперь спина. Лёжа или сидя? Ки Хун моргнул, словно не сразу понял, о чём он. Несколько секунд просто смотрел на Ин Хо, пытаясь собрать мысли. — Сидя, — выдохнул он. Ки Хуну пришлось пересесть на стул лицом к спинке. Он стянул с себя рубашку с футболкой, бросил их на диван и, немного помедлив, положил голову на сложенные руки. Ин Хо не торопился. Несколько секунд просто стоял, решая, какую позу лучше принять. В итоге он сел на диван. Взгляд невольно задержался на спине Ки Хуна: на выступающих позвонках, на том, как кожа натягивалась и опадала вместе с дыханием. Ниже — несколько родинок, рассыпанных беспорядочно. Ещё ниже — шрам на правом боку, который Ки Хун получил на финальной игре кинжалом, полученным от Хвана. Ин Хо отвёл взгляд и медленно положил ладони на плечи Сона, давая ему время привыкнуть к прикосновению. Ки Хун непроизвольно вздрогнул. Плечи под руками были жёсткими. Ин Хо задержался там чуть дольше, разминая, прогревая, постепенно увеличивая давление. Потом начал разогрев широкими плавными движениями, ведя ладони от поясницы вверх вдоль позвоночника, осторожно обходя сами позвонки к плечам и обратно. Большие пальцы слегка надавливали по обе стороны от позвоночника, проверяя, где тело напряжено сильнее. Перейдя к шейной зоне, Ин Хо медленно сжал трапециевидные мышцы, разминая их большими пальцами, и почувствовал, как под кожей что-то уступает. Там ощущения стали острее. При каждом глубоком нажатии в голову Ки Хуна ударяла горячая волна, расползаясь от шеи к вискам, к затылку. Боль была пульсирующей. Она вытягивала из него мысли одну за другой, оставляя только ощущение чужих рук на теле. Ки Хун уткнулся лицом в сгиб локтя, будто мог спрятаться там от этого накрывающего чувства, и сжал челюсть, сдерживая стон, который был уже не столько от боли, сколько от пугающего расслабления. Ин Хо изменил угол нажима, замедлил движение, потом снова углубился. Его большие пальцы начали медленно вести вдоль позвоночника к самому основанию черепа, не торопясь, словно вычерчивая путь. В какой-то момент он придвинулся чуть ближе, и Ки Хун почувствовал его дыхание на спине. Он вздрогнул, кожа покрылась мурашками от чужого горячего дыхания. Мелькнула мысль отстраниться, сказать хоть что-нибудь, но она не успела оформиться. Ин Хо вогнал подушечки больших пальцев в углубления под затылочной костью и начал описывать медленные круги, точно зная, куда нажать. Мир сузился. Осталось только это ощущение. Перед глазами вспыхнули размытые пятна, будто он слишком резко встал, и Ки Хун на мгновение испугался, что теряет связь с реальностью. Сону казалось, что настолько хорошо ему ещё никогда не было. Это ощущение было пугающе непривычным. Он не мог вспомнить, когда в последний раз позволял себе так расслабиться рядом с кем-то. Мужчина до боли прикусил внутреннюю сторону щеки, возвращая себя в реальность, и зажмурился, будто это могло помочь удержаться на поверхности. Мышцы под руками Ин Хо всё ещё медленно сдавались, распускались, отдавая тепло. Ки Хун понял, что если не зацепится сейчас за что-то рациональное, то просто провалится в это состояние целиком. — Ты изучил досье Дэ Хо? — спросил он хрипло, почти не узнав собственный голос. Пальцы Ин Хо замерли на мгновение, а потом продолжили движение. — Да. На тот момент, когда собиралось досье, его долг составлял 2,47 миллиарда вон. Ки Хун нахмурился. Цифры были слишком большими. — Долг разделён между ним и старшими сёстрами, — продолжил Ин Хо, не меняя темпа движений. Его большие пальцы снова прошлись вдоль позвоночника, заставив Ки Хуна шумно выдохнуть. — Куда они влезли? — спросил Сон после паузы. Ин Хо качнул головой, хотя Ки Хун не видел. — Не они. Их отец. В данных не всё указано, поэтому неизвестно, что именно происходило в семье. Они должны банкам и ростовщикам. Пальцы Ин Хо на мгновение задержались у лопаток. — А отец жив? — тихо спросил Ки Хун. — Нет. Умер два с половиной года назад. Слова повисли в воздухе. Ки Хун медленно выдохнул и снова уткнулся лбом в сложенные руки. Картина складывалась сама собой, слишком знакомая, слишком похожая на сотни других историй, которые он видел и слышал. Чужие долги, чужие ошибки, которые ложатся на плечи тех, кто остался. Ин Хо тем временем снова углубил нажим. Его руки работали уверенно, но теперь в движениях было что-то иное. Ки Хун чувствовал, как боль отступает, оставляя после себя странную пустоту и желание просто сидеть так дальше, не двигаясь. — Старшая сестра работает без выходных на нескольких работах, чтобы успевать покрывать проценты. У второй дети. Муж ушёл, не желая разбираться с долгами. А остальные две исчезли с радаров почти сразу после смерти отца. Скорее всего, где-то скрываются под чужим именем, — добавил Хван. Слова легли тяжело. Ки Хун шумно выдохнул и невольно дёрнул плечами, будто пытаясь стряхнуть с себя чужую безысходность. Спина, только что размятая и тёплая, снова напомнила о себе лёгким тянущим ощущением, но это было уже неважно. Когда Ин Хо убрал руки, Ки Хун развернулся к нему лицом. Их колени случайно соприкоснулись, но ни один не отстранился. — Давай съездим завтра, — сказал Ки Хун, не отводя взгляда. — Если не помочь как можно раньше, они никогда не разберутся с долгами. Это будет переходить от одного поколения к другому. Ин Хо посмотрел на него внимательно, почти изучающе. — У одной уже есть дети, которые наверняка живут в страхе. Молчание растянулось. Где-то за окнами шумел ветер, доносился далёкий крик чаек, и дом снова напоминал о своей изолированности — здесь, на Канхвадо, всё казалось одновременно проще и тяжелее. — Хорошо, — наконец сказал Ин Хо. Его взгляд скользнул по телу Ки Хуна. По напряжённым плечам, по следам усталости, которые не исчезли даже после массажа. Потом вернулся к лицу. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он уже иначе, мягче. Ки Хун на секунду прислушался к себе. Нога всё ещё ныла, в голове было непривычно тихо. — Лучше. Спасибо.

***

Тело, расслабленное после массажа, требовало покоя, поэтому Ки Хун скрылся в своей комнате и почти до самого вечера проспал. Когда он, наконец, выбрался наружу, за окном уже клонилось к закату, часы на стене показывали половину шестого. Он задержался в дверях, прислушиваясь к себе. Тело после долгого сна и чужих рук казалось непривычно лёгким, почти невесомым, будто его аккуратно разобрали и собрали заново. Солнечные лучи пробивались сквозь окна, ложились на пол длинными золотистыми полосами. Пыль в воздухе медленно кружилась. Ки Хун с досадой подумал, что проспал солнечный день. Завтра наверняка снова будет дождь. Ин Хо нашёлся в гостиной. Он сидел на диване, чуть развалившись, и смотрел какую-то передачу по телевизору. Судя по тому, как быстро его взгляд оторвался от экрана и переместился на Ки Хуна, интереса она не вызывала. Скорее служила фоном. Они обменялись парой дежурных фраз, и разговор быстро сошёл на нет. Сон ушёл на кухню. Заварил себе какой-то травяной чай, вернулся в гостиную и устроился в кресле напротив. Ин Хо оценивающе посмотрел на него. — Прогуляемся? — неожиданно предложил он. Ки Хун удивлённо моргнул. — Сейчас? — Пока светло, — пожал плечами Ин Хо. Ки Хун задумался всего на пару секунд. Тело, вопреки ожиданиям, не протестовало. Напротив, в нём было странное желание двигаться, будто после долгого застоя. — Ладно. Ки Хун ожидал, что они снова спустятся к берегу, но Ин Хо свернул в другую сторону, к небольшому склону, уходящему вверх. Ки Хун наградил его коротким многозначительным взглядом, но ничего не сказал и со вздохом двинулся следом. Чем выше они поднимались, тем тише становилось вокруг. Когда они вышли на вершину холма, Ки Хун остановился, оглядывая открывшийся вид: горы, море, переливающееся вечерним светом, и линия границы на горизонте. Северная Корея. Ки Хун не смотрел туда долго. Его внимание быстро переключилось на другое: на небо, где закат ещё не стал огненным, но уже густел, к воде, в которой отражался свет, к воздуху, наполненному солью и влажностью. Ин Хо пошёл дальше, к соснам, и Ки Хун, чуть поколебавшись, последовал за ним. Тропинка вела вглубь. Деревья стояли негусто, и казалось, что они расступаются, пропуская их. С каждым шагом запах хвои становился насыщеннее. И вдруг — обрыв. Ки Хун замедлился, остановившись почти у самого края. Далеко внизу накатывали волны. Чайки кричали где-то высоко, а ветер проходил сквозь ветви сосен, разгоняя запах смолы и соли. — Красиво, — выдохнул Сон. — Да, — отозвался Ин Хо. Но он смотрел не на пейзаж. Его взгляд был прикован к профилю Ки Хуна. Он замечал, как тот слегка щурится, как ветер треплет пряди волос, как губы подрагивают в едва заметной улыбке. Почувствовав на себе внимание, Ки Хун повернул голову и наткнулся на тёплый, непривычно мягкий взгляд Ин Хо. Внутри что-то болезненно дёрнулось. Сон сглотнул, чувствуя, как пересыхает горло. В голове мелькнула мысль: спросить, сказать хоть что-нибудь, но слова рассыпались ещё до того, как успели сложиться во что-то осмысленное. Ки Хун просто стоял и смотрел в ответ, не в силах отвернуться. Ветер внезапно стал холоднее. Пробрался под тонкую ткань одежды, коснулся кожи, и Сон непроизвольно вздрогнул. Ин Хо шагнул ближе, вплотную, остановившись за его спиной, и обхватил плечи руками. Он сделал короткое движение вверх-вниз, растирая и согревая. Ки Хун медленно выдохнул. От Ин Хо исходило тепло, и ветер уже не казался таким колючим. — Пойдём домой, — тихо произнёс Хван у самого уха. — Тебе нельзя переохлаждаться. Ки Хун не шевельнулся, позволяя этому моменту продлиться ещё на несколько секунд. Он чувствовал, как горячие ладони Ин Хо сжимают его плечи, и от этого прикосновения по телу медленно расползалось тепло, находя дорогу туда, где обычно было пусто и холодно. Ки Хун выдохнул. Сейчас было хорошо. Настолько, что это ощущение пугало своей хрупкостью. Знал: стоит сделать шаг, сказать слово, и оно может рассыпаться. Поэтому он просто стоял, позволяя тишине обволакивать их обоих. О завтрашнем дне думать не хотелось. В данный момент существовало только «сейчас». Ни один из них больше не произнёс ни слова. И когда через несколько секунд Ин Хо всё же ослабил хватку, и ладони исчезли, тепло осталось. Не на коже — внутри.