Покаяние

Когда Ки Хун открыл глаза, в комнате ещё стояла утренняя серость. Он несколько секунд лежал неподвижно, прислушиваясь к тишине дома и к собственному телу. Оно отзывалось вязкой усталостью, словно сон был слишком поверхностным и не успел дойти до нужной глубины. Взгляд скользнул к электронным часам на тумбочке. Полшестого. Ки Хун удивился. Обычно он просыпался гораздо позже. Мужчина снова улёгся, натянул одеяло на голову и повернулся на другой бок, пытаясь ухватиться за остатки сна. Закрыл глаза и сосредоточился на дыхании. Но мысли, вместо того, чтобы рассеяться, начали собираться в плотный ком. Ближе к семи Ки Хун раздражённо выдохнул и сел, опустив ноги на пол. Ладонями провёл по лицу, будто пытаясь стереть остатки ночи. Он посидел так немного, уставившись мутным взглядом в стену напротив. Голова была пустой и одновременно тяжёлой. Встав, он медленно прошёл в ванную, умылся холодной водой. Это немного прояснило сознание, но не до конца. На кухне было тихо. Ки Хун выпил лекарства, запив их водой. Заварил чай. Запах трав был резким и терпким. Облокотившись бедром о столешницу, сделал глоток — тут же поморщился, обжёгшись, и тихо выругался себе под нос. Решив, что допьёт потом, Ки Хун отставил чай в сторону и двинулся к выходу из кухни, но у порога замер. Что-то неуловимо потянуло назад. Он обернулся, взгляд скользнул по полкам, по столешнице и остановился на холодильнике. Вчера утром Ин Хо готовил для него. Не потому, что нужно было, не потому, что кто-то просил — просто сделал. Это была забота, не требующая ответа, но оставившая внутри тепло. Ки Хун постоял несколько секунд, колеблясь. Мысль о том, чтобы оставить это без ответа, показалась вдруг неправильной. В конце концов, он развернулся, подошёл к холодильнику и открыл дверцу. Как и ожидалось, полки были почти пустыми — Ин Хо не любил оставлять еду «на потом». Но вчерашний рис всё-таки нашёлся. Ки Хун кивнул сам себе. Этого было достаточно для кимчи-поккымпаба. Это блюдо не требовало изысков. С этим он справится. Достал кимчи, нож, сковороду. Поставил её на плиту, включил огонь и начал нарезать. Капуста хрустела под лезвием, сок стекал на доску. Через несколько минут мужчина заметил, что пальцы начинают подрагивать. Не сильно, но достаточно, чтобы нож иногда сбивался с ритма. Ки Хун стиснул челюсть и раздражённо выдохнул. Эта слабость напоминала о том, что тело всё ещё не слушалось до конца. Он на мгновение замедлился, перехватил нож удобнее и продолжил упрямо крошить. Масло на сковороде начало тихо потрескивать. Запах нагревающейся поверхности смешался с резким ароматом кимчи. Когда высыпал капусту на сковороду, звук стал громче. Ки Хун помешивал лопаткой, чувствуя, как тепло поднимается к лицу. Рис добавлял аккуратно, разбивая комки, стараясь, чтобы всё прожарилось равномерно. Руки всё ещё дрожали, но теперь он не обращал на это внимания. Добавил соус, снова перемешал. Кухня наполнилась густым, насыщенным запахом. Ки Хун на секунду закрыл глаза и глубоко вдохнул. Когда рис уже доходил на медленном огне, мужчина поставил на соседнюю конфорку вторую сковороду и плеснул немного масла. Подождал пару секунд, а потом аккуратно разбил яйца. В этот момент со стороны прохода послышались шаги. Ки Хун машинально обернулся. Ин Хо стоял в дверном проёме. Уже одетый, собранный, с уложенными волосами. С выражением лица, по которому невозможно было сказать, спал он этой ночью или вовсе не ложился. В нём не было утренней рассеянности, только привычная собранность и внимательный, цепкий взгляд. Они молча кивнули друг другу, и Ки Хун отвернулся обратно к плите. Ин Хо прошёл дальше и остановился у стола. Взгляд скользнул по плечам Ки Хуна, по напряжённой линии спины, задержался на руках. Пальцы Сона подрагивали. Ин Хо нахмурился. Эспандер. Господин Ким говорил ясно: упражнения должны быть регулярными. Ки Хун, скорее всего, снова решил, что «и так сойдёт». Когда яйца дошли до состояния глазуньи, Ки Хун выключил плиту. Рис он не стал перекладывать: сковорода лучше держала тепло. Взялся за ручку, собираясь переложить яйца одним быстрым движением, но пальцы внезапно свело. Судорога прошла резко и неприятно, будто кто-то с силой дёрнул за невидимую нить. Рука задрожала, хватка ослабла, и сковорода со стуком опустилась обратно на плиту. Ки Хун замер, уставившись на свою ладонь, на пальцы, которые никак не хотели слушаться. Внутри вспыхнула злость. «Давай же. Ну же», — мысленно приказал он, пытаясь разжать и снова сжать пальцы. Ин Хо оказался рядом мгновенно, остановившись за спиной. Он не стал ничего комментировать. — Оставь, — сказал он тихо. — Ин Хо, я сам… — пробормотал Ки Хун. — Молчи, — коротко бросил Хван и перехватил его кисть. Пальцы сомкнулись крепко, уверенно. Он развернул ладонь вверх и начал медленно, с нажимом разминать костяшки, основание большого пальца, проводя по мышцам так, будто знал наизусть каждую точку. Это было больно. Ки Хун шумно выдохнул сквозь зубы, но руку не отдёрнул. — Ты опять пропускаешь упражнения, — с укором произнёс Ин Хо. — Вылетело из головы, — тихо ответил Сон. Он чувствовал, как под чужими пальцами напряжение постепенно поддаётся, как боль распадается на отдельные импульсы и начинает отступать. Ин Хо больше ничего не сказал. Его большие пальцы двигались по кругу, затем смещались ниже к запястью. Он слегка сжал, удерживая, будто фиксируя, и снова надавил. Ки Хун опустил взгляд. Посмотрел на руки Ин Хо. На выступающие вены, на пальцы, которые двигались уверенно и точно. Ни одного лишнего жеста. — Если ты уронишь сковороду, мы будем завтракать с пола. А я слишком ценю чистоту в этом доме, — прошептал Ин Хо с усмешкой. Его горячее дыхание коснулось шеи, и Ки Хун непроизвольно вздрогнул. Уголки губ дрогнули, почти выдав улыбку, но он тут же подавил её, стиснув челюсть. Это было опасное ощущение, и мужчина не хотел позволять ему расползаться дальше. Ин Хо, впрочем, всё равно заметил. Давление на ладонь стало чуть мягче. Пальцы задержались на большом пальце Ки Хуна, аккуратно проверяя подвижность, затем Хван провёл по запястью, надавил ещё раз. — Сейчас лучше? Ки Хун осторожно сжал пальцы, разжал, снова сжал. Дрожь почти ушла, осталось только слабое тянущее ощущение. — Да, — тихо ответил он. Ин Хо отпустил его руку не сразу. Ещё секунду удерживал, будто убеждаясь, что судорога действительно отступила. Потом разжал пальцы, но отстраняться не стал, так и оставшись за спиной вплотную. Ки Хун замер, затаив дыхание. Он чувствовал спиной грудь Ин Хо, чувствовал его тёплое дыхание — слишком близкое, чтобы игнорировать. Воздух между ними будто уплотнился. Ки Хуну некуда было отступать: впереди стол, позади — Ин Хо, стоящий так близко, что любое движение стало бы прикосновением. Вбок тоже не выйти — Хван перекрыл пространство, и по тому, как спокойно он держался, было ясно: его это ничуть не смущает. Сон нервно выдохнул и опустил руки. И тут же вздрогнул, когда почувствовал касание. Ин Хо сжал его запястье и направил руку к плите. Ки Хун приподнял бровь, словно собираясь что-то спросить, но слова так и не сложились. Он позволил этому случиться, позволил Ин Хо вести. — Давай, — прошептал Хван у самого уха. Голос задел что-то внутри, как струну. Ки Хун облизал пересохшие губы и взялся за ручку. В ту же секунду ладонь Ин Хо накрыла его руку сверху, направляя. Под этим контролем дрожь исчезла. Движение стало точным, будто их руки давно знали этот ритм. Они вместе подняли сковороду, наклонили. Два яйца с тихим шорохом соскользнули на рис. — Мне кажется, — тихо выдохнул Ки Хун, — это было лишним. Ин Хо прищурился. Его пальцы, будто в ответ на сомнение, скользнули от запястья вверх по предплечью до самого локтя — медленно, намеренно провоцируя. Ки Хун вздрогнул. — Возможно, — прошептал Ин Хо и отступил. Пространства сразу стало больше. Хван отошёл к ящику, достал две ложки, забрал еду и направился к столу, как ни в чём не бывало. Будто ничего особенного не произошло. Ки Хун остался на месте на секунду дольше. Сердце билось быстрее, чем хотелось бы признавать. Он сжал и разжал пальцы — рука была послушной и спокойной. В груди осталось странное тянущее чувство. Он повернулся и пошёл к столу. Ин Хо уже сидел, внимательно глядя на него. Ки Хун вдруг пожалел, что не переложил кимчи-поккымпаб на тарелки. Теперь пришлось сесть рядом с Хваном. Завтрак прошёл в неловкости. Ки Хун чувствовал на себе взгляд Ин Хо. Тот не смотрел прямо, но Сон кожей ощущал его внимание. Это раздражало и сбивало с толку. Ки Хун всё ещё не мог разумно объяснить себе, что произошло у плиты. Не мог определить, где прошла граница и была ли она вообще. Он прокручивал момент снова и снова. Это не походило ни на заботу в чистом виде, ни на случайную близость. Что-то промежуточное — оттого особенно выбивающее из равновесия. Когда колено Ин Хо в очередной раз, будто невзначай, задело его ногу, Ки Хун выдохнул. Впихнул в себя последнюю ложку риса, почти не чувствуя вкуса — резко поднялся. Допил остатки своего уже остывшего чая и, не сказав ни слова, скрылся в гостиной. Ин Хо проводил его взглядом, уголок губ едва заметно приподнялся. Доев, он неторопливо отставил посуду в раковину, вымыл руки, вытер их полотенцем и направился вслед за Соном. Прежде чем отправиться по делам, стоило уделить время массажу, чтобы к вечеру Ки Хуна не мучили спазмы. К тому моменту, когда они, наконец, оказались в машине, часы на панели показывали почти одиннадцать. Солнце уже поднялось высоко, но небо постепенно затягивало, предвещая дождь. Семья Дэ Хо раньше жила в Миа-доне, но туда им ехать не нужно было. Судя по информации из досье, старшая сестра — Кан Су Джин днём должна была быть на работе в районе Чонно. Дорога из-за пробок растянулась почти на два часа. Район встретил их плотной стеной звуков и запахов. Здесь небоскрёбы стояли тесно, и оттого узкие старые переулки по другую сторону улицы выглядели нелепо, словно застрявшие между эпохами. Ки Хун на мгновение задержал взгляд на одном из таких проходов и подумал, что именно там этому городу было легче дышать. Прежде чем встретиться с сестрой Дэ Хо, нужно было заехать в банк, чтобы оставить в ячейке сумку с деньгами. Это отделение находилось всего в нескольких кварталах от ресторана, где работала Су Джин. Ин Хо не пользовался услугами филиалов в этом районе, но он имел статус ВИП-клиента и рассчитывал на быстрое обслуживание. Он, ничего не говоря, забрал сумку с деньгами и вышел из машины. Ки Хун остался в салоне, провожая его взглядом. Хван вернулся через полчаса и всё так же молча протянул Сону конверт с ключом и кодом доступа к ячейке. Они проехали еще совсем немного, и Ин Хо припарковал машину на противоположной стороне улицы от нужного заведения. Вряд ли персонал смог бы вырваться наружу в обеденный наплыв офисных клерков, и ждать у входа было пустой тратой времени. Мужчины выждали несколько минут и вышли из машины. Двери ресторана впустили их внутрь, и прохлада кондиционеров ударила в лицо. Интерьер дышал сдержанной роскошью: тяжёлые столы из тёмного дуба, мягкие кожаные кресла, холодный блеск мраморного пола. Всё было отточено до совершенства. Ин Хо выбрал столик в глубине зала, в тени раскидистой монстеры. Отсюда был виден весь зал, но сами они оставались почти незаметными в зелёной тени. Хван сел спиной к стене. Ки Хун опустился напротив и сразу почувствовал себя здесь неуместно. Ин Хо же, напротив, вписался мгновенно. — Это её зона обслуживания, — сказал он тихо. Ки Хун заставил себя открыть меню. Бумага была плотной, приятной на ощупь, но буквы расплывались перед глазами. Он читал названия, не понимая смысла, слышал звон посуды и обрывки разговоров. Сердце билось слишком быстро. Шаги, остановившиеся у столика, заставили его вздрогнуть. — Добрый день, готовы сделать заказ? — голос был бесцветным, заученным до автоматизма. Ки Хун медленно поднял глаза. Перед ними стояла женщина. Красная форменная жилетка висела на ней, как на вешалке, подчёркивая болезненную худобу. Она держала блокнот так крепко, что костяшки пальцев побелели, и смотрела строго в него, не поднимая взгляда. Это была Кан Су Джин. Но в этом ярком богатом интерьере она выглядела как призрак. Дорогой зал и эта измождённая фигура. Ки Хун почувствовал, как внутри всё сжалось от невыносимого сходства её черт с братом. Ин Хо заговорил первым. Его голос был спокойным, вежливым, без нажима. — Чёрный кофе без сахара и лимонную воду. И… — он сделал паузу, — нам нужно поговорить с вами, госпожа Кан. Ручка в её пальцах дрогнула. Су Джин настороженно подняла глаза. Взгляд зацепился за Ин Хо, затем скользнул к Ки Хуну. — Если вы по поводу задолженности, то я уже несколько дней назад всё объяснила вашим коллегам. Они пообещали дождаться конца месяца. В её голосе звучала твёрдость, за которой пряталась усталость. — Мы хотели поговорить о вашем брате, — осторожно произнёс Ин Хо. В глазах Су Джин мелькнула паника. Она тут же попыталась погасить её, выпрямив спину и слегка приподняв подбородок, словно напоминая себе, что она на работе, что здесь нельзя показывать слабость. — К сожалению, я не могу вам помочь, — отчеканила она. — Мы не виделись с октября прошлого года. Я не знаю, где он сейчас. И его долги я тоже не смогу оплатить. Мне бы сначала со своей частью разобраться. Простите. Она поклонилась и уже сделала шаг в сторону, намереваясь уйти. Это было почти бегством. — Госпожа Кан, — окликнул Ин Хо. Она замерла. Плечи напряглись, будто ожидая удара. — Я всё же вынужден настоять на разговоре, — продолжил он ровно. — То, что мы хотим сообщить о Дэ Хо, очень важно. Су Джин несколько секунд просто стояла, глядя в стену. Затем медленно обернулась. Её взгляд заметался по помещению, словно она искала путь отступления. Ки Хун увидел, как у неё дрогнули губы, и в этот момент сходство с братом ударило почти физически. — Я… — она запнулась, шумно выдохнула. — Я не могу сейчас. У меня смена. Ин Хо кивнул, принимая это без спора. — Мы подождём. Это словно окончательно сломало её сопротивление. Су Джин опустила взгляд, на мгновение закрыла глаза. — Я постараюсь освободиться минут через десять, — тихо сказала. — Выйду на задний двор. И, не дожидаясь ответа, ушла. Мужчины покинули ресторан почти сразу после неё. Ки Хун глубоко вдохнул, будто пытаясь вытеснить из груди тесноту. Они молча направились вдоль здания к узкому проходу между стеной ресторана и соседним складом. Здесь было тише. Асфальт был неровным, местами влажным, в лужах отражалось небо. Где-то гудел кондиционер, капала вода из плохо закреплённой трубы. Ки Хун остановился у стены, опёрся на неё ладонью. Он чувствовал, как внутри всё сжимается. Ин Хо шагнул ближе и осторожно положил руку ему на плечо. Сон поднял на него влажный взгляд и тут же отвернулся, словно стыдясь собственных эмоций. Самое тяжёлое было впереди, но он уже не справлялся с собой. В груди стоял плотный ком, мешающий дышать. Ин Хо ничего не говорил — и в этом молчании было больше поддержки, чем в любых словах. Когда дверь со скрипом отворилась, Ки Хун выпрямился, будто по команде, и глубоко вдохнул. Су Джин огляделась и медленно направилась к ним. Остановилась в паре метров, не решаясь подойти ближе. Дневной свет делал её ещё более хрупкой: резче проступали тени под глазами, отчётливее становились скулы. — Я слушаю вас, — сказала она и почему-то посмотрела прямо на Ки Хуна. От этого взгляда его будто ударило под дых. Он открыл рот, но слова застряли где-то в горле, и он беспомощно оглянулся на Ин Хо. Тот сделал шаг вперёд, становясь плечом к плечу с ним. Не закрывая, не оттесняя — просто рядом. — Госпожа Кан, перед тем как пропасть, ваш брат что-нибудь рассказывал? Что-нибудь необычное? Су Джин нахмурилась. Её взгляд заметался, словно она перебирала в памяти обрывки разговоров, давно вытесненные тревогой и усталостью. — Да… — медленно произнесла она. — Сказал, что встретил в парке человека. Тот предложил сыграть в такджи за деньги, — нервно усмехнулась. — Сначала это показалось мне глупостью. А потом Дэ Хо показал визитку с номером и сказал, что есть игры, где можно заработать намного больше. Су Джин обвела мужчин настороженным, почти враждебным взглядом. — Я пыталась его отговорить. Сказала, что так не бывает, что никто не раздаёт деньги просто так и тем более за игры. Он разозлился. Сказал, что у нас больше нет выхода. После этого пропал. Она замолчала, вглядываясь в их лица, словно пытаясь уловить реакцию. — Вы что-то знаете об этом? Повисла тишина. Отступать было уже поздно. Ин Хо чуть прищурился, глядя на Су Джин холодным взглядом, который он когда-то оттачивал на допросах. Лицо оставалось спокойным, почти безучастным, но голос стал жёстче. — Вы наверняка слышали о закрытых сектантских организациях, — произнёс он спокойно. — С ними не так-то просто бороться. Мужчина сделал короткую паузу, позволяя словам осесть. — Они ищут тех, кто доведён до отчаяния, обещают им «очищение через испытания» и новую жизнь без долгов. Эту легенду Ин Хо придумал вчера вечером, когда они вернулись с прогулки. Ки Хун сначала разозлился на то, как легко Хван превратил игру в секту, сменив одно зло другим. Но раздражение быстро схлынуло. Потому что чем дольше он думал, тем яснее понимал: разницы почти нет. Остров в каком-то смысле и был храмом, выстроенным вокруг насилия и денег. Су Джин судорожно вдохнула, прижав ладонь к груди. Лицо побледнело ещё сильнее. — Секта? Но Дэ Хо никогда не был религиозным. — Им не нужна вера, им нужны отчаявшиеся люди. Ин Хо произнёс это так, словно это был вывод из отчёта. Он смотрел на Су Джин, внимательно отслеживая каждую микрореакцию. Женщина слушала, но было видно, что полностью его словам не доверяла. — Кто вы такие? — Мы представляем группу лиц, которая занимается ликвидацией последствий деятельности подобных организаций. Подобные организации действительно существовали и Ин Хо почти не обманывал. Но всё равно чувствовал горечь от собственных слов. В этот момент в переулок шумно ввалилась группа подростков. Они остановились чуть поодаль, делая вид, что обсуждают что-то своё, но взгляды то и дело кидали в их сторону. — Госпожа Кан, — сказал Ин Хо чуть тише, — давайте продолжим разговор в машине — здесь не лучшее место. Мы не причиним вам вреда. Су Джин перевела взгляд с него на Ки Хуна. Тот стоял напряжённый, с опущенными плечами, но в его лице не было угрозы, только усталость и что-то болезненно знакомое. Она колебалась несколько секунд. Потом вздохнула и кивнула. — Хорошо. Они перешли дорогу молча. Шум Чонно обволакивал со всех сторон: сигналы машин, гул голосов, запахи уличной еды и выхлопных газов. Чёрный седан Ин Хо смотрелся здесь уместно — дорогие машины в этом районе никого не удивляли. Когда двери закрылись, звук города оборвался, и внутри воцарилась тишина. Ки Хун сел с Су Джин на заднее сиденье, кожей чувствуя, насколько она напряжена. Су Джин замерла, вцепившись пальцами в край жилетки. Она нервно переводила взгляд с Ин Хо на профиль Ки Хуна, цепляясь за малейшие детали. Женщина привыкла к трудностям и вечному ожиданию беды, и поэтому сейчас с каждой секундой для неё всё становилось очевидным. — Он мёртв, верно? — её вопрос прозвучал тихо. Слова тяжело повисли в воздухе. Ки Хун вздрогнул, как от удара. Ладони сжались, больно впиваясь ногтями в кожу. Он уставился в пространство перед собой, не видя его. В зеркале заднего вида Ин Хо заметил, как по лицу Су Джин скользнула тень. — Вы пришли без него, — продолжила она дрогнувшим голосом. — Задаёте странные вопросы. Ин Хо медленно выдохнул. — Мне жаль, госпожа Кан, — произнёс он, и в его голосе впервые проступила тень искреннего сочувствия. Су Джин закрыла глаза, прижав ладонь к переносице, плечи опустились, из груди вырвался сдавленный всхлип. Ки Хун чувствовал, как внутри поднимается мучительное ощущение вины. Он медленно поднял руку, пальцы почти коснулись её плеча, но он остановился. Отдёрнул ладонь, словно обжёгся. Перевёл взгляд на зеркало, встречаясь взглядом с Ин Хо — и тут же отвернулся. — Госпожа Кан, — его голос был хриплым, почти неузнаваемым. — Я был там. Мы с Дэ Хо провели не так много времени вместе, но я точно знаю, что он очень хотел помочь семье. Конверт почти физически давил ему на плечи, не давая сделать нормальный вдох. Он ощущался как лишний груз. Хотелось сбросить, избавиться, вернуть телу возможность дышать без этого постоянного сопротивления. Мужчина всё же аккуратно коснулся плеча женщины. Неуверенно, словно заранее извиняясь за сам жест. — Пожалуйста, возьмите, — прошептал Ки Хун. — Это не вернёт вам брата. Но сделает жизнь чуть легче. Су Джин медленно убрала ладонь от лица и посмотрела на него настороженным, покрасневшим взглядом. — Что это? — спросила она тихо. Ки Хун сглотнул. Воздух застрял где-то в груди. — Я… — Сон выдохнул и на мгновение прикрыл глаза. Он не хотел врать. Казалось бы, легко произнести заученную легенду — и поехать дальше, как будто ничего не произошло. Но тело не слушалось. Слова, приготовленные заранее, не шли. Перед внутренним взором вспыхнули обрывки: пол, чужие крики, искаженное лицо Дэ Хо и его руки на его шее. Он хотел сказать правду целиком. Хотел признаться. Хотел услышать крик, увидеть ненависть, получить наказание, лишь бы это давящее чувство внутри, наконец, оставило его. — Я был внедрён туда, — наконец сказал Ки Хун, открывая глаза. — Чтобы собрать информацию. Там произошёл бунт, и Дэ Хо был серьёзно ранен. — Это деньги? — спросила Су Джин. — Да. — От кого? — От меня. — Ки Хун отвернулся к окну и сглотнул. Су Джин замерла, медленно перевела взгляд на конверт, смотря на него, как на что-то грязное. Она едва заметно сдвинулась в сторону, увеличивая дистанцию. — Заберите, — её голос стал ледяным и резким. — Мне не нужны ваши подачки. Я не знаю, кто вы такой и что мой брат сделал ради этих денег, но я их не возьму. Она потянулась к ручке, дёрнула, но дверь оказалась заблокированной. Женщина замерла, быстро заморгав. Прижала ладонь ко лбу, растирая его, и зажмурилась. Ки Хун смотрел на неё, не двигаясь. — Дэ Хо просил вам помочь, — произнёс Сон тихо. — Я лишь исполняю его последнюю просьбу. Он бы очень хотел, чтобы вы… больше не страдали. Он понимал, что сейчас делает: давит. Использует имя, память, боль. Методы, которые сам презирал. Су Джин шумно выдохнула, опустив плечи, будто устав сопротивляться чему-то внутри себя. — Что он рассказывал о себе? — спросила она после паузы, не открывая глаз. — Что был в семье единственным сыном среди четырёх сестёр. И что отец хотел, чтобы он стал морпехом. Су Джин горько усмехнулась. — Отец всегда хотел сыновей. Ему было плевать на здоровье жены. Су Джин говорила почти без интонаций, будто зачитывала давно выученный текст. — После двойняшек её состояние ухудшилось. Врачи говорили, что больше нельзя, но через несколько лет она всё равно родила Дэ Хо. Отец тогда вроде бы успокоился. А потом он снова заговорил об ещё одном сыне, — Су Джин выдохнула сквозь зубы. — Не вышло, у мамы случилось несколько выкидышей. Следующую беременность удалось сохранить, но показатели были плохие. Женщина нервно сжала край жилетки. — Мать умерла в родах вместе с ребёнком. Мальчиком. Дэ Хо тогда было одиннадцать. И отец с тех пор как с цепи сорвался. Запил и решил, что теперь его долг выбить из сына «мужика». Он довёл его до такого состояния, что у брата начались приступы панической атаки. Он падал на пол, синел и хватал ртом воздух, а отец стоял над ним и пинал, выкрикивая, что растит тряпку. Су Джин шумно втянула воздух. Ки Хун сжал руки на коленях. В висках глухо стучало. — Отца уволили за прогулы, — продолжила Су Джин тише. — Мы остались без дохода. Долги росли. Я и средняя сестра работали, сколько могли, но этого не хватало. Отец брал ещё. Говорил, что это временно. Что обязательно найдёт работу и всё закроет. На некоторое время воцарилась тишина, а потом Су Джин продолжила. — Мы с сёстрами оберегали Дэ Хо, как могли. Придумали эту легенду с флотом, чтобы отец отстал от него, чтобы гордился хоть чем-то. Дэ Хо тогда скрывался в порту, работая грузчиком. Она коротко усмехнулась. — А потом отец узнал правду. Кто-то из его друзей проговорился, что увидел Дэ Хо в порту. Они избили его. И нам досталось за то, что покрывали. Ки Хун сидел, закрыв глаза. Внутри с каждым сказанным словом становилось теснее. — Когда отец умер и банк забрал имущество, мы думали, хуже уже не будет. Но страшнее оказались те, кто пришёл следом. Те, кому отец давал расписки, о которых мы даже не знали. Они похитили одну из двойняшек. Вырезали ей почку в каком-то подвале. Сказали, что это «процент» за первый месяц просрочки. После этого у Су Ён начались проблемы со здоровьем. Обе двойняшки теперь живут под вымышленными именами. Мы почти не общаемся. Так безопаснее. Средняя сестра бьётся одна с детьми после развода. И все долги легли на наши с Дэ Хо плечи. Слова иссякли, и Су Джин внезапно сжалась. Сутулилась, будто внутри неё что-то резко оборвалось. Обняла себя за плечи и отвернулась к окну, закрыв глаза. Её накрыло запоздалым стыдом: за то, что сказала слишком много, что позволила этим двоим увидеть то, что годами держала под замком. Ки Хун тоже молчал. Он смотрел в окно, но не видел ни улицы, ни людей. Перед глазами стояли обрывки чужой жизни, которые странным образом отзывались с его собственной — тем же ощущением бесконечного долга, который невозможно выплатить, сколько бы ни старался. Ин Хо тихо выдохнул и протянул руку к панели. Раздался короткий щелчок разблокированных дверей. Су Джин вздрогнула, открыла глаза и снова посмотрела на конверт. Теперь иначе, без прежнего отвращения. Внутри неё боролись противоречивые чувства. Гордость шептала, что нельзя. Усталость, что больше не осталось сил бороться. Мысли о сёстрах, о больной Су Ён, о детях Мин Джи медленно перевешивали всё остальное. Она дрожащей рукой аккуратно коснулась конверта, словно проверяя, не исчезнет ли он от прикосновения. — Если это действительно была последняя просьба брата, — сказала она негромко, — то я их возьму. Ки Хун вздрогнул, повернулся к ней, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то болезненное. Он смотрел и понимал: никакие миллиарды в банковской ячейке не залатают дыры в её душе. — Берегите себя, госпожа Кан, — это всё, что он смог произнести дрогнувшим голосом. Женщина уже взялась за дверную ручку, но внезапно замерла. Не оборачиваясь, тихо спросила: — Где его тело? Ки Хун почувствовал, как сердце пропустило удар. Воздуха в лёгких не осталось совсем. Ин Хо впереди едва заметно качнул головой. — Кёджу приказал сжечь тела погибших, — ответил Хван. — В тех условиях уже ничего нельзя было сделать. Простите, — он склонил голову и поджал губы. Су Джин больше ничего не спросила и не ответила. Лишь коротко кивнула и вышла. Когда дверь захлопнулась, в машине стало неестественно тихо. Ки Хун смотрел в окно на её удаляющуюся фигуру, пока она не скрылась за дверями ресторана. Он чувствовал себя вывернутым наизнанку. Путь домой прошёл в полной тишине. Ки Хун смотрел прямо перед собой, но взгляд был пустым. Как только машина остановилась у ворот, Ки Хун, не дожидаясь, пока Хван заглушит двигатель, распахнул дверь и почти вывалился наружу, отчаянно нуждаясь в пространстве. Ин Хо проводил его обеспокоенным взглядом. Он ещё несколько секунд сидел неподвижно, пытаясь стряхнуть с себя липкое послевкусие чужой истории. Заглушив двигатель, вышел и закрыл машину. По пути отметил, что калитка на задний двор была открытой. Дом встретил тишиной и гудением осушителей. Ин Хо прошёл на кухню, поставил чайник и достал заварку. Насыпал чуть больше обычного и дал настояться дольше, до терпкого запаха. Взял две кружки и направился к патио. Ки Хун сидел, опустив голову и упираясь локтями в колени. Его фигура казалась изломанной и хрупкой. Ин Хо молча опустился рядом. В груди неприятно тянуло от услышанного, от того, как легко чужая боль нашла отклик в собственной. Он ничего не говорил. Просто сидел, смотря на горы. — Я бы сейчас напился, — тихо произнёс Ки Хун, не поднимая головы. Ин Хо понимающе хмыкнул. — Единственное, что я могу предложить тебе в твоём случае — крепкий чай. Он протянул кружку. Ки Хун повернул голову и смотрел на неё несколько секунд, словно решая, имеет ли смысл. Потом вздохнул и забрал. Сделал глоток, поморщился. То ли от температуры, то ли от горечи. — Не вини себя, — тихо произнёс Ин Хо, глядя вдаль. Ки Хун безрадостно усмехнулся. Если бы это было так просто.