Покаяние

Когда машина Джун Хо отъехала от двора, Ин Хо выждал некоторое время, прислушиваясь к тишине. Потом забрал со стола телефон и вышел из дома. У него не было привычки бесцельно бродить по острову. Но сегодня путь был продиктован не личным желанием, а необходимостью, которую он сам для себя обозначил как рациональную. Несколько месяцев назад в небольшом магазине у подножия холма Хван стал невольным свидетелем громкого причитания одной аджуммы. Женщина, не стесняясь в выражениях, жаловалась продавцу на приплод у своей кошки — слишком много котят, забот, лишних ртов. Ин Хо тогда стоял в стороне, равнодушно ожидая, пока ему пробьют покупки, и почти сразу бы забыл об этом разговоре, если бы не фраза, брошенная вскользь: что через пару месяцев котят придётся куда-то девать. Ин Хо вспомнил слова доктора Кима о том, что животное в доме может помочь Ки Хуну с реабилитацией. Не как терапия в прямом смысле, а как что-то живое и тёплое, зависящее от него. Ин Хо тогда отмахнулся. Животные в доме означали шерсть, запахи и беспорядок. Он никогда не рассматривал такую возможность всерьёз. Но потом его что-то будто подтолкнуло, и он договорился с женщиной о том, что заберёт одного, когда котёнок перестанет быть зависимым от матери. Если это поможет Сону, то почему бы и нет. Ин Хо шёл по знакомой дороге, не торопясь. Солнце стояло высоко, воздух был густым и тёплым, пропитанным морской влагой. Он поймал себя на следующей мысли: когда Ки Хун окончательно поправится и съедет, он заберёт кота с собой. Мужчина тут же нахмурился. Шаг замедлился, затем он и вовсе остановился, глядя в пустоту дороги перед собой. Мысль была логичной. И всё же она неприятно кольнула где-то внутри. Когда съедет. Он не стал развивать это дальше. Стиснул челюсть, отсекая лишние рассуждения, и продолжил путь. Сейчас важно было другое. Госпожа Им жила не так далеко от участка Ин Хо, поэтому он дошёл за минут десять. Дорога шла вниз по склону. Аджумма встретила его так, будто караулила. Котёнка Хван выбрал ещё давно. Тогда он осмотрел весь выводок и почти сразу обратил внимание на одного. Рыжий, с белой лапой. Он не лез вперёд, просто сидел чуть поодаль и внимательно наблюдал. По словам госпожи Им, самый спокойный. Ин Хо это устроило. Он лично оплатил все прививки, обработку и осмотр у ветеринара. Имя Хван коту не дал. Потому что это было не его право. Он с самого начала решил оставить это Ки Хуну — как мелочь, но личную, принадлежащую только ему. Как точку соприкосновения с чем-то новым, не связанным с болью. Отношения с котом у Ин Хо не сложились сразу. Стоило ему приблизиться, как рыжий комок настораживался, прижимал уши и шипел, забиваясь в дальний угол. Ин Хо это не задело. Скорее даже подтвердило правильность решения: он не планировал заниматься животным, привязываться или выстраивать контакт. Госпожа Им, не теряя времени, посадила котёнка в картонную коробку с прорезанными отверстиями, протянула Ин Хо и пожелала удачи. Мужчина кивнул в ответ и ушёл, ощущая в руках лёгкий, но живой вес. Дорога домой показалась короче. Там Ин Хо первым делом поставил коробку на пол в гостиной, бросил купленную заранее лежанку у панорамного окна и выпустил рыжий комок на волю. Котёнок выбрался, осторожно огляделся и почти сразу свернулся клубочком на лежанке. Ин Хо присел на корточки рядом. Некоторое время просто смотрел, а потом, поддавшись странному импульсу, протянул руку и осторожно коснулся макушки кончиком пальца. Котёнок тут же сердито зашипел. Ин Хо усмехнулся. Поднялся, оставив кота в покое, и на мгновение задержался у окна. Спустя мгновение, кинув короткий взгляд на нового жильца, направился вглубь дома. Кабинет встретил мраком. Тяжёлые шторы не пропускали ни луча дневного света. В помещении пахло пылью, бумагой и чем-то ещё, что въелось сюда за годы. Ин Хо подошёл к окну и отдёрнул одну из занавесок. В комнате сразу стало светлее. Когда он въехал в этот дом, кажется, целую вечность назад, то просто разложил вещи по полкам, подчиняясь привычке к порядку. С тех пор он ни разу ничего не перебирал. Вещи просто существовали рядом, как застывшие декорации, не требующие внимания. Но теперь Ин Хо поставил перед собой цель пересмотреть всё. Здесь было то, что так или иначе связано с системой. С тем, от чего он отказался, но что продолжало существовать рядом, как тень, не желающая исчезать. Казалось, сколько ни беги, полностью вырвать из себя прошлое не выйдет. Но также было и то, что не имело ничего общего с играми. В одной из папок Ин Хо наткнулся на фотографии. Снимки были сделаны несколько лет назад, во время одного из «корпоративных» выездов на рыбалку. На них Ин Хо стоял на палубе дорогой яхты в окружении «коллег». Они улыбались, держа в руках улов, хвастались им и обсуждали стратегии следующих игр так, будто говорили о чём-то нормальном и обыденном. Хван смотрел на застывшие кадры отстранённо. Эти люди никогда не были его друзьями. Они были деталями механизма. Шестерёнками, смазанными и подогнанными так, чтобы система работала без сбоев. Смотря на их застывшие лица, Ин Хо не чувствовал ни ностальгии, ни тепла. Только раздражение от фальши, которой была пропитана каждая деталь той жизни. За исключением самого Ин Хо, на этих кадрах не осталось никого в живых. Хван усмехнулся. Может, его тоже должна была постичь та же участь, и он просто задержался? Он выдвинул ящик стола, где среди аккуратно разложенных мелочей лежала коробка с дорогой зажигалкой для сигар — подарок Командующего Квадрата. Ин Хо не курил, но в его апартаментах на острове сигары всегда были. Их там оставил Офицер. Иногда после игр они могли молча, без лишних разговоров вместе выпить виски. Щелчок — и пламя заплясало перед лицом. Мужчина поднёс огонёк к углу первой фотографии. Плотная бумага мгновенно почернела и вспыхнула оранжевым пламенем. Ин Хо держал снимок двумя пальцами, не моргая, наблюдая, как огонь пожирает лица людей, палубу яхты и гладь моря. Дым поднимался к потолку, оставляя в воздухе запах жжёной бумаги. Жар подбирался всё ближе и становился ощутимым, но Ин Хо не дрогнул. Когда пламя коснулось подушечек пальцев, лизнув кожу острой болью, он разжал хватку. Обугленный клочок бумаги упал на стол, рассыпаясь пеплом. В нижнем ящике стола нашлись вещи, которые принадлежали Ин Со. Ин Хо замер на мгновение, прежде чем коснуться их. Внутри всё было уложено аккуратно. Он помнил каждую из этих вещей. Себе он тогда забрал лишь самое ценное, остальное отдал родителям жены. Пальцы нащупали небольшую коробочку, и сердце забилось будто с удвоенной силой, когда он понял, что именно держит в руках. Крышка поддалась легко. Внутри на бархатной подложке лежали два обручальных кольца. Ин Хо медленно выдохнул через нос. На своё кольцо он старался не смотреть. А вот по тому, что было поменьше, аккуратно провёл пальцем. Металл был холодным и гладким. В горле сжалось, и на мгновение ему пришлось отвести взгляд, чтобы справиться с подступившим комом. Закрыл коробочку и убрал украшения на место. Потянувшись глубже, Ин Хо наткнулся на мягкий чехол фотоаппарата. Старого, мгновенной печати, который сразу выдавал готовые снимки. Внутри был не только сам аппарат, но и несколько фотографий. Ин Хо вспомнил, как они с Ин Со всего один раз использовали его по назначению. За несколько недель до того, как узнали о болезни. Он достал фотографии. На одной Ин Со смеялась, чуть запрокинув голову, волосы растрепались от ветра. На другой — он сам, пойманный врасплох, с непривычно мягким выражением лица. Взгляд с этих снимков упал на пепел, рассыпавшийся по столу, и Ин Хо поймал себя на мысли: старые воспоминания, связанные с системой, которые ничего хорошего не приносили, можно заменить на что-то другое. Когда Джун Хо написал, что они подъезжают к дому, Ин Хо скинул всё, что решил выкинуть в чёрный мусорный пакет, и отставил в сторону. Задёрнул обратно штору, погружая кабинет в привычную тьму, и вышел прочь, тихо закрыв за собой дверь. В гостиной ничего не изменилось. Рыжий комок всё так же лежал на своём месте и дремал, пригревшись на солнце, иногда подрагивая ушами. Ин Хо опустился на диван и включил телевизор, нажав на первую попавшуюся кнопку. На экране шла какая-то детективная дорама. Для фона подходило, но в другое время он бы прошёл мимо такого сериала, даже не задержав взгляда. Прошло несколько минут, и Ин Хо поймал себя на том, что не понимает, что происходит на экране. Сюжет не цеплял. Мужчина раздражённо выдохнул и выключил телевизор. Тишина в гостиной мгновенно начала давить, став слишком громкой. Ин Хо закрыл глаза и медленно сполз по спинке дивана, запрокинув на неё голову. Раньше, между перерывами в сезонах игр, у него всегда была работа. Разработка была на нём — это нельзя было перекинуть на кого-то другого и просто ждать, когда начнётся очередное недельное развлечение для спонсоров. Он привык к бесконечным схемам, к ответственности, которая не оставляла пространства для передышки. Даже в одиночестве его разум был занят. Сейчас этого не осталось. Он вдруг осознал, что совершенно не знает, чем себя занять, помимо заботы о Соне. И это знание оказалось неприятным. Без игр и без Ки Хуна под боком от него самого почти ничего не осталось. Словно он был механизмом, который исправно работал только тогда, когда в нём кто-то нуждался. Эта тишина не была отдыхом. Она была мучением. Годами он выстраивал свою личность на фундаменте из чужих судеб, приказов и контроля. Он привык быть тем, кто направляет и карает. Тем, чьи решения не оспариваются. А теперь, сидя на диване в залитой солнцем гостиной, Ин Хо с пугающей ясностью понял: он разучился быть просто собой. У него не было хобби. Стоило внешнему миру перестать чего-то от него требовать, как его внутренняя реальность замирала, превращаясь в высохшую пустыню, где нечему было расти. Забота о Соне стала его последним убежищем. Единственным способом оправдать своё существование и не сойти с ума от осознания того, что под маской Фронтмена образовалась пустота. Ин Хо открыл глаза и посмотрел на свои ладони, которые когда-то сжимали рукоять пистолета. И те же, что сегодня утром готовили кашу. Если забрать у него и это — что останется? Только пепел в мусорном пакете и запертый кабинет? Хван презирал слабость в других, но сейчас он видел её в себе: обнажённую, болезненную потребность быть нужным. Он ведь не просто спасал Сона. Он использовал его как щит, чтобы не смотреть в лицо собственному одиночеству. Потому что наедине с собой он был никем. Лишь пустой оболочкой, вычищенной до блеска годами подчинения системе и контроля над другими. Ин Хо криво усмехнулся, глядя в потолок. Быть Фронтменом было проще. Там всё было структурировано и подчинено правилам. А здесь — он был просто сломленным мужчиной. И он не мог точно сказать, кто кого на самом деле спасал. Он Ки Хуна, вытаскивая из боли и депрессии? Или это Ки Хун его, позволяя находиться рядом? От этого осознания стало горько. Ин Хо сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он был зависим от этой заботы не меньше, чем больной от лекарств. Хвану казалось, что он превратил себя в добровольного раба — и самое страшное было в том, что он не хотел освобождаться. «Жалкое зрелище», — вынес он сам себе вердикт. Мужчина резко поднялся с дивана. Ему вдруг стало тесно в собственной гостиной, словно стены начали медленно смыкаться, лишая воздуха. На улице было безветренно, солнце беспощадно палило. Вздохнув, Хван опустился на ступеньки крыльца и, облокотившись локтями о колени, зарылся пальцами в волосы, сжимая их у самых корней, словно пытаясь физической болью заглушить внутренний шум. Секунды тянулись медленно. Звук подъехавшей к воротам машины он услышал сразу, но не поднялся. Замер, позволяя себе последние секунды слабости. И только после хлопка двери выпрямился, провёл ладонью по лицу и поднялся, шагнув навстречу. Ки Хун выглядел измотанным. Он кинул короткий взгляд на Ин Хо и, не сказав ни слова, прошёл мимо. Хван проводил его глазами и только потом перевёл взгляд на брата. — Зайдёшь? — спросил он у Джун Хо. Детектив мотнул головой. — Поеду, — мужчина махнул рукой и скрылся в салоне. Ин Хо кивнул. Только когда машина исчезла за поворотом, вернулся во двор. Ки Хун стоял, прислонившись плечом к дверному косяку. — У меня кое-что есть для тебя, — произнёс Ин Хо, остановившись рядом. Сон приподнял бровь. В его глазах не было интереса — только настороженность. — Мне уже начинать переживать? Ин Хо едва заметно усмехнулся. Сделал шаг вперёд и жестом указал внутрь гостиной. — Пойдём. Думаю, тебе понравится. Вздохнув, Сон шагнул в дом так, словно ступал по минному полю. Остановился посреди комнаты и обернулся к Ин Хо, хмуро глядя на него в ожидании обещанного «сюрприза». Хван подошёл ближе и, не давая Ки Хуну времени на возражения, мягко обхватил его предплечья, разворачивая в сторону окна. Там, в зоне отдыха у подиума, в лежанке, свернувшись клубком, спал котёнок. Солнечный свет мягко ложился на его шерсть, делая её почти прозрачной. — Кот? — выдохнул Ки Хун удивлённо. Ин Хо медленно опустил руки и убрал их в карманы брюк, напуская на себя отстранённый вид. Усмехнулся. — Во-первых, я вспомнил рекомендации Кима насчёт твоей реабилитации, — ответил он. — А во-вторых, — Хван кивнул в сторону лежанки. — Он — твоя зона ответственности. У нас с ним не сложились отношения. Ки Хун на мгновение застыл, переваривая услышанное. Потом уголок его губ дрогнул в слабой усмешке. Мужчина осторожно прошёл к окну, замечая, как котёнок настороженно навострил уши. Опустившись на подушки, Сон протянул руку и аккуратно коснулся рыжей макушки. Кот приоткрыл глаза, зевнул и замер, внимательно разглядывая незнакомую ладонь. Несколько секунд тянулись мучительно долго, прежде чем он подался вперёд, уткнувшись влажным носом прямо в ладонь Ки Хуна, заставляя губы мужчины дрогнуть. Сон мельком взглянул на Ин Хо и чуть сдвинулся в сторону, освобождая место. Похлопал возле себя. Хван понял намёк сразу. Подошёл, помедлил секунду и медленно опустился рядом. Ки Хун несколько секунд просто смотрел на его профиль: резкую линию скулы, напряжённую челюсть, взгляд, направленный куда-то вперёд. — Как ты его назвал? — Это ты мне скажи, — тихо ответил Ин Хо, повернув голову. Ки Хун не стал долго раздумывать. Усмехнулся чему-то и ответил: — Янмаль. Ин Хо пожал плечами и отвернулся, будто это не имело значения. — Как скажешь. Он непроизвольно прижал большой и указательный пальцы к друг другу. Слегка надавил. Обожжённая кожа отозвалась неприятным импульсом, но Хван даже не поморщился. Повторил движение ещё раз, будто проверяя, где проходит граница. Боль заземляла, возвращала в «здесь и сейчас», не давая утонуть в собственных мыслях. — Ты когда-нибудь задумывался о том, что будешь делать, когда полностью поправишься? — тихо спросил он. — Вернёшься в город. И что дальше? Ки Хун замер. — Не знаю, — так же тихо ответил он, спустя паузу. — Наверное, попытаюсь наладить отношения с дочерью. Между ними повисло молчание. Оно затягивалось, становясь тяжёлым. Взгляд Ки Хуна невольно соскользнул ниже, к рукам Ин Хо. Он заметил, как тот снова и снова потирал пальцы друг о друга. Всё бы ничего, но мужчина отчётливо увидел болезненное покраснение. А ещё то, что иногда Ин Хо едва заметно дёргался. Это явно причиняло ему боль. Ки Хун отвернулся. Потому что это было не его дело. Хватило его ровно на пару секунд. Он раздражённо выдохнул, злясь прежде всего на себя, и протянул руку, накрыв ладонь Хвана своей. Ин Хо вздрогнул, но не отстранился. Повернул голову и посмотрел на Ки Хуна с немым вопросом. — Перестань, — сказал Ки Хун, поднимая глаза и всматриваясь в его лицо. — Ты ведь специально это делаешь. Для чего? — Это не стоит внимания, Ки Хун, — Хван попытался вытянуть руку, но пальцы Сона сжались чуть крепче. — Не делай из этого трагедию. Ки Хун нахмурился. С утра с Ин Хо всё было иначе. Он выглядел собранным, и от него не чувствовалось напряжения. Что могло измениться за те несколько часов, пока его не было рядом? — Ты в порядке? Ин Хо на мгновение замер, а потом его губы искривились в подобии усмешки, горькой и совершенно безрадостной. Он не стал отворачиваться, но в его взгляде, устремлённом на Ки Хуна, отразилась что-то такое, отчего Сон невольно сжал его ладонь крепче. — В порядке? — Ин Хо повторил это так, словно слово было ему незнакомо. Его голос прозвучал глухо, почти бесцветно. — Я давно забыл, что это значит. Он на мгновение прикрыл глаза, позволяя себе эту секундную слабость под тяжестью чужой ладони. — Не сейчас, Ки Хун. Просто не спрашивай. Ки Хун открыл рот, намереваясь возразить, но так ничего и не сказал. Слова застряли где-то в горле. Мужчина вздохнул и отвернулся, поджав губы. Хван ясно дал понять, что не хочет, чтобы ему лезли в душу, и Ки Хун не собирался навязываться. Тем более, что он и сам порой был не готов говорить о том, что творится у него внутри. Чтобы заполнить тишину, Ин Хо перевёл тему и напомнил о дневном массаже. Его движения были точными, но пустыми, будто тело выполняло знакомый алгоритм без участия сознания. Когда всё было закончено, Хван молча встал и ушёл. В комнате он наглухо задёрнул шторы, не позволяя солнечному свету проникнуть внутрь. Опустился на постель и уставился немигающим взглядом в стену напротив. Мысли не складывались в стройную цепочку. Он не мог понять, почему они внезапно накрыли сегодня, а не раньше. Ему нужно было вернуть контроль. Вспомнить, как это не нуждаться ни в ком. Но вместо привычной уверенности он чувствовал только тошнотворную сосущую пустоту в груди. Время потеряло чёткие границы, и Ин Хо не смог бы сказать, сколько так просидел. В какой-то момент ему показалось, что стены начали медленно сдвигаться, сжимая грудную клетку. Воздуха стало не хватать. Он резко поднялся с места и шагнул к выходу из комнаты, словно спасаясь бегством. На улице солнце уже клонилось к закату. Выдохнув, Хван свернул в противоположную сторону от калитки на задний двор. Прошёл мимо хвои. С одной из веток сорвалась напуганная горлица. Она взметнулась вверх и исчезла где-то в стороне побережья. Хван проводил её безразличным взглядом, даже не вздрогнув. Он прошёл дальше. Ещё не свернул за дом, но запах уже чувствовался. Всю заднюю стену дома оплетали плетистые розы. Когда Ин Хо въехал сюда, они уже были, и он не стал избавляться от кустов, хотя не любил их за удушающий аромат. Мужчина усмехнулся, подходя ближе. С каждым шагом дышать становилось труднее, словно сладкий запах заполнял лёгкие, вытесняя кислород. Его пальцы на мгновение замерли над стеблями, прежде чем он аккуратно обхватил один из них, нащупывая место без шипов, и резким движением сорвал розу. Он держал её перед собой, глядя на бутон с холодным оценивающим интересом, с каким когда-то смотрел на игроков через экран монитора. На тех, чья ценность определялась тем, как долго они протянут. Красота цветка не имела значения. Его вес в руке ощущался как приговор. Последние месяцы Ин Хо искренне верил, что справляется. Позволил себе поверить, что способен стать лучше. Но сейчас иллюзии рассыпались. Тьма никуда не ушла. Она просто затаилась глубже, терпеливо ожидая момента, когда он останется один на один с собой. И вот теперь она снова сдавливала горло, напоминая о себе. Весь его прогресс оказался лишь временным затишьем. Внутри по-прежнему жил тот же человек, который чувствовал облегчение лишь тогда, когда чужая жизнь или её подобие прекращалась в его руках. Ин Хо смотрел на цветок, и к горлу подступала тошнотворная волна вины. Перед собой за слабость. Но сильнее всего перед Ки Хуном. Перед тем, кто начал видеть в нём человека, а не функцию. Ин Хо стало по-настоящему страшно от самого себя. Ладонь медленно накрыла бутон, сминая лепестки. Пальцы сжались безжалостно и грубо. Ин Хо зажмурился, впитывая это чувство. Он не просто смял цветок, он будто признал, что все попытки быть лучше — лишь иллюзия. Что сколько бы он ни пытался, внутри него всё равно оставалось что-то тёмное. Он разжал ладонь, и изуродованный бутон упал на землю. Ин Хо долго смотрел на него, чувствуя в душе опустошение и горечь. Устало выдохнув, мужчина сжал руки в кулаки, пряча следы срыва, и поднял взгляд к небу, словно оно могло что-то изменить.