Покаяние

Ему снова снился остров до того, как всё окончательно рухнуло. Эти сновидения заставляли Ки Хуна каждый раз по-новой проживать моменты, где, несмотря на окружающую обстановку, сосредоточенную на крови и боли, было тепло. Где он ещё мог позволить себе редкие улыбки. Он помнил ощущение тепла в груди. Не счастья — слишком громкое слово, а тихого присутствия чего-то человеческого. Возможности быть рядом. Возможности не быть одному. И каждый раз именно в этом месте что-то ломалось, как будто кто-то резко дёргал за рычаг. Звуки искажались, лица теряли чёткость, воздух становился тяжёлым. Тепло уходило первым, оставляя после себя пустоту, от которой сводило в груди. Ки Хун пытался удержаться за ускользающие образы, но они рассыпались, как песок сквозь пальцы. Он снова оказывался внутри собственного отчаяния. Оно давило на грудь так, что каждый вдох превращался в мучение. Ки Хун пытался закричать, пошевелиться, проснуться, но тело не слушалось. Что-то упрямо не желало отпускать его, будто он должен был дойти до конца, до самой острой точки, прежде чем ему позволят вернуться. Боль внутри нарастала медленно, сжимая сердце тисками. В этот момент он всегда знал: дальше будет только хуже. Пик приходил внезапно. Как удар. И тогда Ки Хун подрывался с постели, судорожно хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Комната встречала его полумраком и тишиной. Он смотрел в одну точку, позволяя реальности медленно возвращаться, как возвращается чувствительность в онемевшие пальцы. Единственным плюсом таких снов было то, что они приходили под утро. Если бы это случалось раньше, остаток ночи превращался бы в пытку. Он медленно выдохнул, провёл ладонью по лицу и закрыл глаза. Сидел на краю кровати, вслушиваясь в тишину дома. Кошмар отступил, но оставил после себя липкий неприятный осадок. Окно было приоткрыто, с улицы тянуло влажным тёплым воздухом. Ки Хун медленно выдохнул и поднялся, чуть пошатнувшись. Ему нужно было умыться. Смыть с себя липкость сна. Включил холодную воду, наклонился, подставил ладони, плеснул на лицо раз, второй, но облегчения это не принесло. Он опёрся руками о края раковины и поднял голову, всматриваясь в собственное отражение. Тёмные тени под глазами исчезли, бледность отступила, кожа приобрела живой, почти здоровый оттенок. И всё равно что-то было не так. Вчера вечером внезапно накрыло. Потемнело в глазах, к горлу подступила тошнота, сбилось дыхание, а сердце билось так сильно, будто хотело выпрыгнуть из груди. В тот момент Ки Хуна сковал страх. Хван был где-то рядом, но Сон не нашёл в себе сил сказать, что ему плохо. Он ушёл в комнату, закрыл дверь, лёг, уставившись в потолок, и пытался убедить себя, что нужно подождать и станет лучше. Безрассудно. Он знал это. В его положении любое «само пройдёт» могло обернуться чем-то ещё более худшим. Ему этого не хотелось. Потому что впервые за долгое время Ки Хун стал ловить себя на странной мысли: внутри больше не было той пустоты, которая ещё недавно сопровождала его каждое утро. Она не исчезла полностью, но словно отступила на шаг, позволив появиться чему-то другому: желанию дожить до завтра, чтобы посмотреть, каким оно будет. Он всё ещё упрямо пытался убедить себя, что это желание его собственное, а не навязанное чужим присутствием, заботой и руками, которые слишком хорошо знали, как облегчить боль. Сон стянул с себя влажную от пота футболку и, не глядя, швырнул её в сторону. Открыл дверь и вышел в коридор. Прохладный воздух мгновенно коснулся обнажённой кожи, вызывая мурашки. Судя по запаху, который доносился с кухни, Ин Хо уже принялся за завтрак. Ки Хун тихо прошёл по коридору и остановился в дверном проёме, стараясь дышать как можно тише, и позволил себе несколько секунд понаблюдать за Ин Хо. Тот не обернулся, но Ки Хун заметил, как замерло лезвие ножа в его руке. Хван слегка склонил голову набок, будто по одному лишь ритму дыхания определяя состояние Сона. Он высыпал нарезанные овощи в кипящую кастрюлю, которая была рассчитана всего на несколько порций, включил чайник и только после этого медленно обернулся, окидывая Ки Хуна внимательным взглядом. — Утро, — кивнул Ки Хун и прошёл дальше. Внутри кольнуло неловкостью оттого, что его появление с самого начала не осталось незамеченным. — Как самочувствие? — спросил Ин Хо, отвернувшись обратно. Он достал из шкафа кружку, из которой обычно пил Ки Хун, и бросил туда несколько кубиков сахара, потом открыл шкафчик с чаем и замер. — Нормально. Поколебавшись, Сон шагнул ближе и остановился сбоку от Ин Хо. Наклонился, заглядывая в кастрюлю. Молочно-белая каша медленно густела, на поверхности проступали аккуратно нарезанные ломтики морского ушка. Пахло кунжутным маслом, и совсем не так, как в дешёвых забегаловках. — Чонбокчук? — выдохнул он почти удивлённо. Ин Хо перевёл на него взгляд. — Угадал. Ки Хун помолчал, следя за тем, как пар поднимается к вытяжке. — Даже не помню, когда в последний раз ел его, — сказал он спустя паузу. — Наверное, ещё до развода. На какую-нибудь особую дату. Он тихо вздохнул. Мать если и готовила такую кашу в обычные дни, то из самых дешёвых мидий, часто с запахом тины. Ки Хун перевёл взгляд на Ин Хо. Тот так и не выбрал чай. Просто стоял, оперевшись бедром о столешницу, и смотрел на него. Разорвав зрительный контакт спустя несколько минут, Хван потянулся к верхней полке и достал небольшую коробочку, оформленную в европейском стиле. Едва горячая вода коснулась пакетика, по кухне разлился резкий, но удивительно чистый аромат. Он мгновенно занял всё пространство. Запах напоминал нагретую солнцем траву где-нибудь в горах. Ки Хун невольно вдохнул глубже. Он не стал уточнять, что это. Просто с молчаливым кивком принял протянутую кружку. Отпил. На языке отдало едва заметной горчинкой, но в основном напиток был приятным. Кинув на Ин Хо быстрый взгляд, Сон направился к столу и сел на своё место, положив локти на поверхность. Кружка осталась между ладонями. Он краем глаза наблюдал за движениями Хвана: как тот выключил плиту, накрыл кастрюлю крышкой и отставил её в сторону. Потом вымыл руки, вытер их полотенцем и двинулся в его сторону. Ки Хун подумал, что Ин Хо пройдёт мимо или сядет напротив. Но Хван неожиданно остановился прямо за его спиной. Ки Хун кожей почувствовал исходящее от него тепло, смешанное с едва уловимым ароматом кунжутного масла. — Ты напряжён, — тихо произнёс он. Голос прозвучал так близко, что Ки Хун невольно замер, боясь пошевелиться, и уставился в свою кружку. Прежде чем успел что-то ответить, Ин Хо положил руки ему на плечи. Большие пальцы скользнули вверх по шее и плотно прижались к самому основанию черепа. Ки Хун невольно расправил плечи и опустил голову, полностью отдаваясь ощущению. Из груди вырвался рваный выдох, когда Ин Хо задел особенно тугой участок мышц. Он работал неторопливо. Пальцы на секунду задержались, усилили давление, а затем руки скользнули ниже и сжали плечи. — Джун Хо написал, что заедет ближе к часу, — вдруг произнёс Ин Хо. — До тебя не смог дозвониться. — Телефон сел, — тихо отозвался Сон, не открывая глаз. Голос получился глухим и немного охрипшим. Сегодня по плану было навестить ростовщиков, у которых Чон Бэ числился в должниках. Даже мысль об этом отзывалась внутри неприятным напряжением. Ин Хо сам предложил Ки Хуну съездить с Джун Хо. Хван младший согласился, но пришлось ждать его выходных. Ин Хо убрал руки так же внезапно, как и положил. Ки Хун почувствовал, как по тем местам, где мужчина только что касался, пробежал холодок. Сон невольно поёжился, запоздало пожалев, что не надел чистую футболку, когда выходил из комнаты. Ин Хо спросил что-то про завтрак, но как бы аппетитно не пахла каша, Ки Хун отказался. Одна только мысль о том, что придётся запихнуть в себя хотя бы одну ложку риса, вызывала приступ тошноты. Ин Хо не стал настаивать. Оставил на островке лекарства и скрылся где-то в доме. Его шаги стихли почти мгновенно. Ки Хун выждал несколько секунд, сам не зная зачем. Потом поднялся, выпил таблетки, запив их чаем, нашёл в шкафу обезболивающее и тоже их принял, после чего направился в гостиную. Опустился на диван, откинулся на спинку и закрыл глаза. Голова понемногу начинала болеть, и Ки Хун надеялся, что это ощущение не разрастётся ещё больше, иначе день будет окончательно испорчен. А он и без того не выглядел многообещающим. После того как Ин Хо закончил с массажем и оставил его одного, Ки Хун скрылся в комнате. Попытался подремать, но ничего не вышло. Он пролежал так какое-то время, считая удары пульса. Сон не приходил. Только обрывочные мысли, которые не задерживались надолго. Анальгетик тоже не помог — пульсация в висках только усилилась. Раздражённо выдохнув, Ки Хун поднялся с постели. Резкое движение отозвалось короткой вспышкой боли в висках. Он на мгновение замер, прикрыв глаза. Дождался, пока пульсация немного утихнет, и только после этого выпрямился. Переодевшись, постарался как можно тише выскользнуть из комнаты. Улица встретила жарким порывом воздуха. Сегодняшний день был ясным, без намёка на дождь. Не задерживаясь на пороге, Ки Хун направился на задний двор. Шёл без конкретной цели, позволяя ногам вести себя куда угодно, лишь бы подальше от четырёх стен. Чуть дальше от зоны патио, за домом был куст плетистой розы. Цвет был густо-красным, почти тёмным. Настолько насыщенным, что казался неестественным. В мыслях промелькнули неприятные ассоциации, от которых мгновенно захотелось отмахнуться. Ки Хун на мгновение отвёл взгляд и раздражённо мотнул головой. Протянул руку, осторожно коснувшись лепестков кончиками пальцев — те оказались неожиданно прохладными и нежными. Но запах, исходивший от куста, был слишком тяжёлым. Ки Хун не назвал бы его приятным: это благоухание казалось удушающим. В нём было что-то ядовитое, от чего в висках застучало с новой силой. Рука медленно скользнула вниз по стеблю, и почти сразу же Ки Хун резко отдёрнул её, когда шип задел кожу. Боль была короткой, совсем незначительной, но она заставила его выругаться сквозь зубы и посмотреть на палец. На подушечке медленно набухала тёмная капля крови. Он не попытался её вытереть. Не поднёс палец ко рту, как сделал бы раньше. Просто стоял и смотрел, как капля увеличивается. В голове было странно пусто и одновременно тесно, будто мысли толпились где-то за пределами сознания. И на этот раз он не стал отмахиваться от них. Образы, ассоциации — всё это медленно поднималось на поверхность, и Ки Хун позволил им быть. Было в этом что-то завораживающее. Боль возвращала ощущение реальности, делала её осязаемой, понятной. Она не обманывала. Шипы казались ему слишком точной метафорой, чтобы её игнорировать. Ин Хо со своей молчаливой заботой. С тем, как он всегда оставлял выбор за Ки Хуном, но никогда не уходил по-настоящему. Его мотивы могли быть благими. Но так же и губительными. Ки Хун безрадостно усмехнулся. Поднёс палец к лепестку и медленно провёл по его поверхности. Кровь оставила тонкий, почти незаметный след — алый на алом, который тут же слился, будто его и не было. Выдохнув, мужчина сделал шаг назад, будто если задержится у куста ещё хоть немного, тот поглотит его полностью. Мысль была странной и навязчивой. Ки Хун нахмурился, пытаясь поймать себя на чём-то конкретном, объяснимом, но состояние ускользало. Он не понимал, что с ним происходит. Убежать от этих ощущений не выходило, как бы он ни старался. Они всегда были рядом, дыша в затылок. Ки Хун шумно выдохнул, провёл «чистой» рукой по лицу и развернулся, уходя прочь из этого места. Калитка на задний двор закрылась с щелчком, одновременно с тем, как у ворот остановилась машина. Ки Хун оглянулся. Через несколько минут во двор вошёл Джун Хо. Заметив Сона, детектив коротко кивнул, обозначая приветствие, и на мгновение задержал взгляд, будто оценивая не только внешний вид, но и состояние в целом. — Добрый день, — Хван младший шагнул ближе. — Как самочувствие? Ки Хун попытался выдавить из себя вежливую улыбку так, чтобы она не выглядела натянутой. Но в итоге вышла усталой. — Привет, — ответил он после короткой паузы. — Усилиями твоего брата сносно. Джун Хо ничего не сказал. Он поджал губы и отвёл взгляд в сторону входной двери. В этом жесте читалась неловкость, словно он чувствовал вину за странную форму опеки, которой Ин Хо окружил Ки Хуна. Сон сделал шаг к дому, и Джун Хо машинально последовал за ним, окинув внимательным взглядом. Заметил, как Ки Хун напрягся, когда шагнул внутрь: плечи едва заметно дрогнули, спина выпрямилась слишком резко, будто тело готовилось к удару. Но почти сразу Сон выдохнул и заставил себя расслабиться, словно вспомнил, где находится. Детектив нахмурился. После того разговора с Ин Хо в мотеле, он старался не лезть во взаимоотношения старших мужчин, не выносить суждений и не задавать лишних вопросов. Но всё чаще казалось, что брат посадил Ки Хуна в золотую клетку, потому что так было проще манипулировать. И даже если у хёна не было скрытых мотивов, то неужели он не видел, что Ки Хун, сам того не осознавая, продолжал ждать подвоха? Что он всё ещё настороже, даже когда рядом нет явной угрозы? Вздохнув, Джун Хо шагнул дальше. В прихожей Ки Хуна уже не было. Там ждал только брат. Детектив остановился, задержав дыхание на долю секунды. — Джун Хо-я, — негромко произнёс Ин Хо. В его голосе проскользнуло что-то мягкое, почти тёплое. — Хён, — отозвался детектив. Ин Хо шагнул ближе и коротко сжал плечо младшего. Жест был простым, и именно поэтому Джун Хо почувствовал ком в горле. Спустя столько лет, после месяцев осторожного восстановления отношений, этот мимолётный контакт ощущался чем-то почти нереальным. Будто мир, вывернутый наизнанку, наконец, встал на место. Со стороны послышался негромкий шорох. Ки Хун застыл в проходе с сумкой. Взгляд зацепился за братьев, и в груди что-то неприятно сжалось. Он вдруг остро почувствовал себя лишним. Будто случайно приоткрыл дверь в чужую жизнь, где ему, с его изломанной душой и привычкой держаться настороже, просто не было места. Он хотел незаметно исчезнуть, шагнуть назад, раствориться, дать им закончить этот момент без него. Но тишина затянулась, став слишком явной. — Я готов, — негромко и немного неловко сказал он. Ин Хо медленно отпустил плечо Джун Хо и обернулся. Его взгляд скользнул по лицу Ки Хуна, потом опустился на сумку. — Удачи, — произнёс он, не обращаясь к кому-то конкретному, но глядя на Сона. Ки Хун кивнул, поджав губы. Ему хотелось как можно скорее выйти на улицу, вырваться из этого пространства, пока никто не заметил, насколько ему некомфортно. Костыль в одной руке и сумка с пачками денег в другой перевешивали, смещая центр тяжести. Он стоял неловко, чуть завалившись на здоровую ногу, и чувствовал, как в травмированной начинает настойчиво тянуть. Ки Хун стиснул челюсть и сделал шаг вперёд. — Я помогу, — внезапно вмешался Джун Хо. Прежде чем Ки Хун успел хоть что-то сказать, детектив перехватил у него сумку с наличными и, не дожидаясь ответа, развернулся и вышел на улицу. Ки Хун на секунду растерялся. — Всё в порядке? — поинтересовался Ин Хо. Сон снова кивнул. Бросил сухое прощание и, стараясь не хромать слишком заметно, шагнул следом за младшим Хваном. Тот дожидался его у машины, чтобы помочь сесть внутрь. Ки Хун не стал ничего говорить, приняв помощь с усталым вздохом. Небо, абсолютно чистое и лишённое даже намёка на облака, беспощадно припекало. Кондиционер в машине, казалось, не справлялся с духотой: воздух оставался плотным. Ки Хун выдохнул и перевёл взгляд в окно, стараясь зацепиться за что-то внешнее, чтобы не слушать собственное тело. В пик лета рис на острове горел почти неестественным, ядовито-изумрудным цветом. Тысячи стеблей стояли в воде, выровненные, как по линейке. Ветер едва шевелил их, и от этого казалось, что поле дышит своей жизнью. С другой стороны дороги тянулась бесконечная линия забора, увенчанная спиралями колючей проволоки. Металл тускло поблёскивал на солнце, и забор уходил вдаль, вдоль всего побережья, не оставляя сомнений в своём назначении. Он напоминал о близости границы и о том, что по ту сторону свободы нет. За охраняемой зоной внизу открывался вид на пролив. Сейчас властвовал отлив. Море ушло так далеко, что превратилось в узкую полоску на горизонте, оставив после себя отмель. Над этой неподвижной жаркой поверхностью кружили птицы. Цапли зависали в потоках воздуха, словно не подчиняясь земному притяжению. Они двигались плавно, в резком контрасте с суетливыми чайками, которые то и дело ныряли вниз с криками. Ки Хун смотрел на них и ловил себя на странной, почти болезненной мысли: даже здесь, на этой обнажённой, лишённой воды земле, кто-то умел находить пищу. Жить. Искать и находить. Там, далеко, за блестящей грязью и мутной водой, на горизонте чётко проступали тёмные, лишённые зелени горы Севера. В этот безоблачный день они казались пугающе близкими. Словно напоминая Ки Хуну, что из одной ловушки он просто перебрался в другую. Менялись декорации, климат, лица рядом, но ощущение замкнутости оставалось. Он отвёл взгляд и машинально сжал пальцы на костыле. Джун Хо молчал, сосредоточенно глядя на дорогу, и это позволяло Ки Хуну остаться наедине с самим собой. Впереди начали проступать стальные конструкции моста. Громадный хребет переправы высоко задирал дорожное полотно над водой и казался массивным, почти грубо врезающимся в пространство без всякой деликатности. Когда машина въехала на мост и колёса с металлическим стуком ударили по первому стыку, тишина Канхвадо оборвалась. Чтобы не смотреть вниз, на пролив, Сон перевёл взгляд на Джун Хо. — Прости, — сказал Ки Хун. Голос прозвучал тише, чем он рассчитывал. — Не спросил, как ты. И извини, если я оторвал тебя от планов. Он говорил это не из вежливости. Скорее из неловкого, тянущего чувства, что снова стал для кого-то обузой. — Всё нормально, — ответил Хван, не отрывая взгляда от дороги. — Мне не трудно помочь. Он сделал паузу, словно решая, стоит ли продолжать, потом всё же добавил: — А вы как? Хён иногда бывает невыносим. Надеюсь, вам после всего действительно с ним… комфортно. Последнее слово прозвучало с лёгкой заминкой, будто он сам не был уверен, подходит ли оно сюда. Ки Хун отвёл взгляд вниз, на свои колени, на руку, которая непроизвольно ковыряла ногтём ткань брюк. Он попытался перестать так делать, но пальцы снова нашли край шва, словно им нужно было занятие, чтобы не выдать напряжения. — Бывает… трудно, — ответил он не сразу. — А так, кажется, я привык. Джун Хо беззлобно усмехнулся. Несколько минут они ехали молча. Заговорил детектив лишь тогда, когда путь по переправе подходил к концу. — Я только, кажется, сейчас осознал, что он вернулся. И что больше не нужно бегать за ним, чтобы выпытать хотя бы крупицу внимания. В салоне снова повисла тишина. Как только мост остался позади, пространство будто схлопнулось. Небо всё ещё было тем же, но вокруг больше не оставалось свободного воздуха. По обе стороны дороги выросли бесконечные бетонные заборы и складские ангары Кимпхо. На горизонте начали проступать ряды одинаковых жилых многоэтажек, тесно прижатых друг к другу, словно им не хватало места для дыхания. Яркие вывески мотелей и придорожных закусочных резали глаза ядовитым светом, даже днём выглядя навязчивыми. Природа проиграла окончательно: здесь всё было сделано из пластика, стекла и арматуры. Они въезжали в зону, где жизнь измерялась не сменой времён года, а цветом светофоров и длиной пробки. Повезло, что с последним сегодня обошлось. Они не встряли в километровую цепь из машин, и дорога до Канбука заняла всего полтора часа. Удача настигла и в том, что точка назначения находилась на самой окраине района, так что Джун Хо не пришлось вязнуть в рыночных заторах. Машина свернула с главного проспекта, и район почти сразу сомкнулся вокруг них, как ловушка. Пространство резко сузилось. Перед глазами выросла стена из серого бетона и красного кирпича, местами покрытая слоями старых объявлений. Воздух здесь был другим: густым, пропитанным запахами жареного масла из крошечных закусочных, пыли и старого асфальта. Ки Хуну хотелось как можно скорее со всем разобраться и уйти отсюда. Не задерживаться ни на минуту дольше необходимого. Главу местных ростовщиков он знал. Когда-то сам брал у него деньги. И в отличие от Чон Рэ, Ка Джин славился более жестокими методами расправы со своими должниками. Его «воспитательные меры» ходили по району без подробностей, но с достаточным количеством намёков. Сон пытался убедить Джун Хо, что справится сам, но детектив наотрез отказывался отпускать мужчину в логово бандитов одного. В итоге Ки Хун сдался и без новых споров позволил детективу тащить деньги. Чувство собственной беспомощности в очередной раз неприятно кольнуло, но он подавил его, сосредоточившись на том, чтобы просто идти. Машину оставили у обочины. Дальше — пешком. Каждый шаг отдавался в ноге болью, и Ки Хун мысленно считал расстояние до цели. У входа в подвальное помещение стоял татуированный мужчина, курящий сигару. Дым стелился вокруг него плотным облаком. Он окинул их заинтересованным взглядом, задержался на Ки Хуне чуть дольше, чем требовалось. Узнавание мелькнуло в глазах почти сразу. Не сказав ни слова, развернулся и скрылся внутри. Через пару минут вышел обратно. Молча кивнул, отступая в сторону и освобождая проход. Воздух в подвале был неподвижным и спёртым. Казалось, здесь не открывали окна годами, если они вообще существовали. Лестница была узкой. Ки Хун шёл впереди, вцепившись в рукоять костыля так, что костяшки пальцев побелели. Он чувствовал, как ладонь вспотела, как скользит пластик под кожей, но не ослаблял хватку. Каждый раз, когда наконечник с глухим стуком ударялся о бетонную ступень, звук разносился по коридору эхом, заставляя Сона чувствовать неловкость. Он словно объявлял о своей слабости каждому, кто мог быть по ту сторону стен. Спустившись и дойдя до конца коридора, они остановились перед тёмной дверью. Когда она распахнулась, в лицо ударил ещё более плотный порыв воздуха. Кондиционер гудел где-то под потолком, но он явно не справлялся и только гонял воздух по кругу. О Ка Джин сидел за широким столом, заваленным бумагами. Всё было разложено без видимого порядка, но создавалось впечатление, что хозяин точно знает, где что лежит. Он не поднял головы сразу, продолжая что-то записывать. — Сон Ки Хун, — наконец произнёс он, не глядя на них. — Надо же. Я думал, ты уже давно кормишь рыб где-нибудь на дне Хангана. Он усмехнулся и поднял голову. Взгляд был цепким. Неприятная усмешка растянула губы. — Решил вернуться к прежней жизни? — продолжил О Ка Джин, переводя взгляд с Ки Хуна на Джун Хо. — Только вот зачем притащил с собой копа — непонятно. Судя по тому, как напряглась челюсть Джун Хо, такое обращение ему не понравилось. Его плечи чуть расправились, а взгляд стал холоднее, но он промолчал, позволяя Ки Хуну вести разговор. Тот не стал тянуть. Забрал у Хвана сумку и без лишних слов кинул её на стол перед ростовщиком. Ка Джин заинтересованно приподнял бровь и наклонился вперёд. — Что это? — Долг Пак Чон Бэ, — ответил Ки Хун спокойно. Он стоял прямо, опираясь на костыль, и смотрел ростовщику в глаза, не отводя взгляда. Сердце билось глухо и тяжело, боль в ноге напоминала о себе тупым ощущением, но он не позволил ни одному из этих сигналов отразиться на лице. Ка Джин на мгновение замер, а затем откинулся на спинку кресла и рассмеялся. Смех был громким, нарочито весёлым. Он смеялся долго, с наслаждением, будто услышал особенно удачную шутку. — А чего ж он сам не пришёл? Струсил? — выдавил мужчина сквозь смешок, вытирая выступившую в уголке глаза слезу. — Надо же. Ки Хун-а, ты меня поражаешь. Выплатил свои проценты, несколько лет бегал за мифическим мужиком с чемоданчиком. — Он хмыкнул. — Вернулся калекой, притащил с собой копа в качестве охраны и теперь платишь за этого неудачника Пака? Смех оборвался резко. Джин подался вперёд, оперевшись локтями о поверхность стола. Лицо в одно мгновение стало жёстким, а взгляд потяжелел. Он медленно протянул руку и расстегнул молнию сумки. — Ладно, — сказал он уже спокойно. — Посмотрим. Ростовщик демонстративно поднёс пачку денег к лицу и понюхал, словно проверяя на подлинность запахом, после чего начал считать нарочито медленно. Тишина в подвале давила. Её нарушали только гул кондиционера и раздражающий шелест банкнот. Ка Джин никуда не спешил. Ки Хун стоял, опираясь на костыль, и чувствовал, как нога начинает мелко дрожать от напряжения. Мышцы сводило, боль тянула всё сильнее. Спина затекла, дышать становилось труднее, но он упрямо держал лицо, не позволяя себе ни одного лишнего движения. За его спиной Джун Хо стоял неподвижно, как изваяние. Он не вмешивался, не говорил ни слова, но Сон кожей ощущал его раздражение. Минуты тянулись мучительно долго. Прошло, наверное, около двадцати, прежде чем Ка Джин, наконец, отложил последнюю пачку и удовлетворённо хмыкнул. — Тут даже больше, — он усмехнулся, скользнув взглядом по Ки Хуну. — Принято. Он откинулся назад и сцепил пальцы в замок. — Но скажи-ка мне, пожалуйста, куда подевался твой дружок? С ноября ни слуху, ни духу. Я даже соскучился. Ки Хун не ответил сразу. В груди болезненно сжалось. Он смотрел на Ка Джина прямо, не отводя взгляда, и чувствовал, как внутри поднимается холод. — Он погиб, — хмуро ответил Сон. Ростовщик на мгновение замер, не ожидая услышать подобного. Его указательный палец, до этого лениво постукивающий по столешнице, остановился. В помещении повисла короткая пауза. Затем мужчина хмыкнул и будто недовольно бросил: — И кто же меня опередил? Вопрос прозвучал без настоящего интереса. Скорее как привычная форма насмешки. Ответа не последовало. Да и никто в нём не нуждался. Ростовщик недовольно цокнул языком, небрежно сгрёб со стола разложенные пачки и закинул их обратно в сумку. — Свободны, — бросил он и лениво махнул рукой в сторону двери. Мужчины вышли, не оборачиваясь и не прощаясь. По узкой лестнице Сон поднимался медленно. Когда дверь захлопнулась за их спинами, Ки Хун позволил себе впервые за долгое время глубоко вдохнуть. На улице воздух показался неожиданно чистым. Пропитанный пылью, выхлопами и запахами дешёвого стрит-фуда, после подвала он ощущался свежим. Ки Хун замер у самого края тротуара. Ладонь, сжимавшая костыль, наконец, расслабилась, пальцы слегка подрагивали. Дрожь в колене медленно утихала, оставляя после себя усталость. — Всё? — тихо спросил Джун Хо, остановившись рядом. Сон помолчал несколько секунд. Потом кивнул. — Да. Джун Хо коротко качнул в ответ и шагнул в сторону машины. Ки Хун остался на мгновение. В последний раз бросил взгляд на дверь подвала и, больше не задерживаясь, направился к машине. С этим местом было покончено.