Покаяние

Ки Хун замер перед водительской дверью. Его рука зависла в нескольких сантиметрах от ручки, но пальцы так и не решились коснуться металла. Внутри всё дрожало от странного болезненного противоречия. Он очень хотел снова почувствовать себя хозяином движения, а не просто грузом, который перевозят из одной точки в другую. Но в то же время салон машины казался ему ловушкой. Память услужливо подбросила образ: последний раз он сидел за рулём за день до того, как оказался в лимузине Ведущего. До того, как мир вновь сузился до номера на груди. Тот салон пах дезинфектором и смертью. Эта машина пахла нагретой пылью и морской солью. Но для Ки Хуна граница между ними была пугающе тонкой. Мужчина машинально поднял глаза, встречаясь взглядом с Ин Хо. Тот замер по ту сторону машины, прислонившись ладонью к крыше. Взгляд Хвана был мягким, лишённым всякого давления или тени раздражения. Он просто давал Ки Хуну право на эту заминку. Это удивительным образом придало сил. Выдохнув, Сон раскрыл дверь и медленно опустился на водительское сиденье. Салон встретил его холодом кондиционера, который Ин Хо, очевидно, включил заранее. Резкий перепад температуры прошёлся по коже мурашками, но он почти не обратил внимания. Оно было приковано к рулю. Когда пальцы, наконец, коснулись его, внутри всё сжалось в тугой болезненный узел. Сердце пропустило удар, а затем забилось о рёбра, как пойманная птица. Пассажирская дверь хлопнула, отсекая звуки внешнего мира. Ин Хо сел рядом. Его присутствие мгновенно заполнило пространство, делая его ещё теснее. Ки Хун сжал руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он заставил себя сделать глубокий вдох, отпуская напряжение в плечах, и вставил ключ в замок зажигания, медленно проворачивая его. Двигатель отозвался рокотом, и мелкая вибрация прошла по телу, будто напоминая: машина подчиняется ему. Узел в груди ослаб на долю — не исчез, но перестал тянуть так болезненно. — Не спеши, — тихо сказал Ин Хо. Он не следил за приборами и не смотрел на дорогу, всё его внимание было сосредоточено на Ки Хуне. Ки Хун сглотнул. Во рту пересохло. Он осторожно перенёс ногу на педаль газа и перевёл рычаг коробки передач. Машина плавно тронулась, мягко сходя с места. Первые метры дались тяжело, руки казались чужими, движения скованными. Но постепенно тело вспомнило нужные усилия. Поворот запястий, давление пальцев, баланс. Это чувство оказалось странно успокаивающим: направление зависело только от него. Мужчина выдохнул и чуть увереннее нажал на газ. Ин Хо слегка откинулся на спинку сиденья. Он не пытался давать советы, всем своим видом показывая, что полностью доверяет Ки Хуну. Путь занял всего полчаса, которые стали для Ки Хуна испытанием и исцелением одновременно. Канхвадо не баловал прямыми трассами: дорога то и дело виляла. Ин Хо негромко направлял его, подсказывая, где сворачивать. Его голос в тесном салоне был ориентиром, за который Ки Хун цеплялся, когда дорога становилась слишком извилистой. Вскоре жилые постройки окончательно остались позади, и дорога вывела их к окраине небольшого рыболовного порта. Но им нужно было проехать чуть дальше, туда, где цивилизация заканчивалась, уступая место заросшему берегу. Пирс был почти скрыт в кустах камыша и уходил в море. В отличие от низких мостков, он возвышался над водой, опираясь на массивные сваи. Ки Хун плавно направил машину по узкой колее к ровной площадке, останавливаясь на достаточном расстоянии от прибоя. Сон вышел из машины вслед за Ин Хо и глубоко вдохнул влажный солёный воздух. Он наполнил лёгкие тяжёлой свежестью моря. На открытом пространстве гулял ветер, и, несмотря на палящее солнце, по коже пробежали мелкие мурашки. Ки Хун мысленно поблагодарил себя за предусмотрительность. Кофта оказалась как нельзя кстати. Он накинул её, чувствуя, как ткань удерживает тепло и напряжение в коже постепенно отступает. Перед ним раскрывалась ровная линия горизонта. Синева воды растворялась в небе без чёткой границы, и взгляд невольно задерживался там. Ин Хо, достав из багажника снасти, подошёл и остановился рядом, ничего не говоря. Они стояли молча, ветер трепал края одежды, приносил запах соли и водорослей. Спустя несколько минут мужчины, не сговариваясь, синхронно двинулись вперёд. Ки Хун шёл медленно, непроизвольно перенося вес на здоровую ногу. Он не смотрел на воду, но она всё равно притягивала к себе внимание. Ки Хун не мог этого объяснить, но он буквально кожей ощущал гудение от прилива. Море не накатывало волнами, а медленно поднималось, поглощая потемневшие сваи. Поверхность бурлила мелкими вихрями, в которых кружились водоросли и морская пена. Ки Хун замер, вцепившись пальцами в перила. Эта муть завораживала его. Сон думал о том, что его собственные мысли последние месяцы после комы выглядели точно так же — такая же тяжёлая муть из прошлого и настоящего, в которой невозможно разглядеть дно. Но сейчас, глядя на то, как море уверенно затапливает берег, он чувствовал не страх, а странный покой. Мутная вода не требовала от него ответов. Она просто поглощала всё лишнее. Ин Хо не торопил. Он стоял чуть поодаль и просто ждал. Когда они дошли до самого края пирса, Ки Хун снова остановился у ограждения, вцепившись в него пальцами. Хван кинул в его сторону взгляд и, выдохнув, подошёл, молча остановившись рядом, положив руки на перила, почти касаясь чужой ладони. Они простояли так несколько минут. — Ки Хун-а. Сон вздрогнул. Это мягкое, непривычное окончание имени заставило внутри что-то дрогнуть. Ин Хо никогда не позволял себе такой фамильярности по отношению к нему. Медленно повернул голову, ожидая увидеть на лице Хвана привычную маску спокойствия, но встретил обеспокоенный взгляд. — Всё нормально? — тихо спросил Ин Хо. Ки Хун неопределённо передёрнул плечами, словно пытаясь стряхнуть с себя этот вопрос. — Да. Просто задумался. Он заставил себя разжать пальцы и сделал шаг назад, подальше от края и слишком понимающего взгляда. Прихрамывая, подошёл к обрыву пирса и опустился на дерево, морщась от резкой боли в колене. Помедлив секунду, свесил ноги вниз. Прохладный влажный воздух тут же коснулся щиколоток. — Ты застудишь ногу. Встань немедленно, — тут же послышалось за спиной. — Нормально всё, — буркнул Сон в ответ, не оборачиваясь. — Не ворчи. Ин Хо ничего не ответил и со вздохом опустился рядом. Так близко, что Ки Хун почувствовал исходящее от него тепло. Несколько секунд они сидели молча, слушая ветер и плеск воды. Затем Ин Хо взял руку Ки Хуна и вложил в ладонь катушку со спутанной леской. Сон приподнял бровь, повернув голову. Ин Хо наклонился чуть ближе. — Займись делом. Я следил за тобой, ты опять забываешь про эспандер, — в его голосе прозвучала едва заметная усмешка. — И если застудишь мышцы, — добавил он тише, с иронией, — я заставлю тебя пить ту настойку, которую рекомендовал Ким, три раза в день вместо одного. Ки Хун невольно вздрогнул. Врач уверял, что это лучшее средство для «стимуляции проводимости нервных окончаний», но Ки Хун после первого же приёма готов был поклясться, что эта дрянь способна разъесть даже металл, не то, что его желудок. Он поморщился от внезапного фантомного привкуса во рту и усмехнулся. — Садист, — беззлобно отозвался Ки Хун, подцепив край узла. — Ким прописал её, чтобы я быстрее восстановился, а не чтобы ты использовал её как орудие пыток. Ин Хо, негромко рассмеявшись — коротко и искренне, легонько толкнул Ки Хуна плечом в плечо, заставляя того чуть качнуться в сторону. Ки Хун фыркнул, пытаясь сохранить остатки напускного возмущения, но в следующую секунду всё же не выдержал и тихо рассмеялся в ответ. Он опустил голову ниже, скрывая улыбку, и сосредоточился на леске. Пальцы, согретые недавним касанием и этим моментом, на удивление, стали слушаться чуть лучше. Напряжение, которое невидимым грузом давило на плечи всю дорогу, отпустило. Оно не исчезло совсем, но стало легче, словно растворилось в солёном ветре и этом нечаянном смехе. Пока пальцы были заняты леской, он то и дело ловил себя на желании посмотреть на Ин Хо. Осторожно, боковым зрением. Он рассматривал то, как ветер треплет тёмные волосы мужчины, то его сосредоточенный профиль. Но каждый раз, когда Ки Хун слегка поворачивал голову, оказывалось, что Ин Хо уже смотрит на него в ответ со смущающей мягкостью в глубине зрачков. Ки Хун тут же поспешно отворачивался, делая вид, что узел на катушке требует его максимальной концентрации. Сердце в такие моменты делало лишний, чересчур громкий удар, а пальцы снова начинали слегка путаться в прозрачной нити. — Почти закончил, — пробормотал он, лишь бы нарушить неловкую тишину, и вытянул из мотка ещё одну петлю. Через несколько минут мужчина, наконец, разобрался с леской и продемонстрировал результат Хвану. Тот кивнул и, ничего не говоря, протянул небольшое грузило, позволяя Ки Хуну закончить самому. Когда всё было закреплено, Ин Хо первым поднялся на ноги и протянул Сону руку. Ки Хун на секунду замер, глядя на протянутую ладонь. Затем немного неуверенно ухватился за неё, чувствуя тепло кожи. Ин Хо потянул на себя плавно, давая возможность самому распределить вес, чтобы нога не подвела в самый неподходящий момент. Убедившись, что Ки Хун твёрдо стоит, Ин Хо отпустил его руку, но остался стоять совсем рядом. — Теперь крючок, — негромко сказал Хван. — И наживка. Они потратили ещё пару минут на последние приготовления. Ки Хун сосредоточенно следил за тем, как Ин Хо насаживает приманку, а затем проделал то же самое. Это требовало точности. Мужчина сделал глубокий вдох, замахнулся и забросил снасть. Послышался мягкий всплеск. Поплавок качнулся на поверхности и замер, подрагивая на мелких волнах. Ин Хо забросил свою удочку следом с другой стороны. Следующие пять минут Ки Хун почти не шевелился. Он замер и, кажется, даже забыл, как моргать. Весь мир для него сузился до крошечного яркого пятнышка, который то скрывался за гребнем мелкой волны, то снова выныривал. Ветер трепал полы кофты, в ушах шумело море, но Сон видел только леску. Каждое случайное подрагивание от течения заставляло его сердце замирать. Он так отчаянно хотел, чтобы дёрнуло. Чтобы там, под толщей мутной воды, кто-то сорвал поплавок вниз, в глубину. Постепенно это напряжённое ожидание начало трансформироваться. Тишина и неподвижность Ин Хо, стоявшего по другую сторону, стали ощущаться как негласный вызов. Ки Хун поймал себя на мысли, что просто поймать рыбу ему уже мало. Внутри знакомо и тошнотворно ёкнуло знакомым зудом в кончиках пальцев, предвкушение, жажда выигрыша — всё то, что когда-то привело его на ипподром, а затем заставило смотреть на гибель сотен людей, вдруг снова подняло голову. Ки Хуну стало противно от самого себя. Этот азарт казался грязным и неуместным. Он попытался задавить это чувство, отогнать его, как назойливое насекомое, но цепкая мысль уже оформилась в голове. Как будто он не мог просто жить, не поставив что-то на кон. Словно азарт был встроен в его ДНК. Он сглотнул, чувствуя горечь во рту. Посмотрел на Ин Хо. Сейчас его спокойствие злило. Ки Хун хотел перебить давящее чувство вины чем угодно, даже если для этого придётся снова сыграть. Он неловко кашлянул, привлекая внимание Хвана. Тот повернул голову, бросив в его сторону внимательный взгляд. Ему не нужно было быть экстрасенсом, чтобы понять: что-то не так. Он уже было открыл рот, чтобы что-то спросить, но Ки Хун не дал ему вставить и слова. — Как насчёт спора? — зло бросил мужчина, почти выплёвывая слова. — Что? — Ин Хо нахмурился, словно не веря в то, что услышал. — Ты слышал, — Ки Хун не отвёл взгляда. Он чувствовал, как внутри все горит от стыда и злости на самого себя, но остановиться было выше его сил. — Кто меньше наловит, тот сегодня и готовит. Чистит рыбу, возится у плиты и моет всю посуду. А победитель... — он на мгновение запнулся, — победитель просто приходит на всё готовое. Слова сорвались и повисли в воздухе. Ки Хун запоздало осознал, насколько по-детски нелепо и жалко это прозвучало. Ему захотелось спрятаться, выкинуть удочку в море и уйти обратно в машину. Ин Хо не ответил сразу. Он медленно выдохнул, и в этом было столько тяжести и понимания, что Ки Хуну стало физически больно. — Ки Хун... Он видел ядовитую злость, которую Сон направил внутрь себя, видел, как тот пытается зацепиться хоть за что-то, чтобы не сойти с ума от чувства вины. Ин Хо сделал шаг ближе, сокращая и без того небольшое расстояние между ними. Ки Хун, услышав своё имя, вздрогнул. Вся напускная злость превратилась в прах. Он сжался, инстинктивно втягивая голову в плечи, ожидая... чего? Нотаций? Жалости? Ин Хо шагнул ещё ближе, обхватывая его за плечи и разворачивая к себе. Он заставил мужчину смотреть на себя, ловя его мечущийся, полный боли взгляд. Ки Хун на секунду замер, а затем резко зажмурился, мотнув головой. — Мне кажется, это никогда из меня не вытравить. Ин Хо легонько встряхнул его. — Посмотри на меня. Тот подчинился, но смотреть прямо на Хвана не решался. — Ты ищешь подвох там, где его нет, — Ин Хо чуть ослабил хватку, но рук не убрал. — Иногда спор — это просто спор. Без всякого подтекста. Без скрытых смыслов. Ты просто не хочешь мыть посуду, а я не хочу чистить рыбу. Это нормально. Ин Хо чуть склонил голову вбок, заглядывая Ки Хуну в лицо, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то похожее на мягкую усмешку. — Перестань винить себя каждый раз, когда тебе кажется, что, делая что-то, связанное с прошлым, ты предаёшь кого-то. Ки Хун ощутимо вздрогнул под его руками. Слова попали в самую цель, и от этой точности стало почти физически больно. Он, наконец, встретился с Ин Хо взглядом. — Им всё равно, Ки Хун, — тихо, но жёстко добавил мужчина, читая всё в его глазах. — Им не станет легче от того, что ты запретишь себе спорить на ужин или дышать полной грудью. Твоё наказание нужно только тебе самому. Но ты уже отдал всё, что мог. Ки Хун сглотнул, чувствуя, как в горле встал ком. Его так долго душила эта верность мертвецам, что он перестал понимать, где заканчивается его скорбь и начинается обычный страх перед жизнью. Ин Хо чуть сильнее сжал плечи, заставляя заземлиться, почувствовать реальность здесь и сейчас: холодный ветер, запах соли и тяжесть чужих ладоней. — И ты думаешь, что тем, кому на тебя не было всё равно, хотели бы видеть тебя таким? — чуть тише продолжил Ин Хо. — Они бы порадовались, что ты нашёл в себе силы снова чего-то хотеть. Даже если это всего лишь победа в глупом споре. Ки Хун почувствовал, как внутри всё сжимается. — Жить дальше — это не предательство, Ки Хун. В первую секунду Ки Хун хотел огрызнуться. Внутри всё встало на дыбы, готовое к привычному сопротивлению. Он хотел оттолкнуть эти руки, сорваться с места. Его захлестнула яростная, обжигающая волна негодования. И кто это говорит? Человек, который годами стоял по ту сторону, наблюдая, как гибнут другие и получая от этого удовольствие? Тот, кто отдавал приказы, кто хладнокровно вычёркивал имена из списков, как ошибки в черновике? У Ин Хо не было права на эти слова. Это казалось издевательством. Ки Хун хотел выкрикнуть ему это в лицо, хотел напомнить о каждом, кто остался в тех стенах. Но слова застряли в горле, натолкнувшись на спокойный тяжёлый взгляд. И в этом взгляде Ки Хун вдруг увидел не высокомерие палача, а ту же самую выжженную пустыню, что была внутри него самого. Ин Хо не поучал его свысока, он говорил из той же бездны, в которой они оба тонули. Он знал цену каждой жизни там, потому что сам заплатил за неё собственным одиночеством и куском души, от которой почти ничего не осталось. Ки Хун замер. Злость, не найдя выхода, начала медленно остывать, оставляя после себя лишь пустоту. Он закрыл глаза. Весь воздух, который он, казалось, удерживал в лёгких слишком долго, вышел из него вместе с тяжёлым выдохом. Плечи под руками Ин Хо поникли. Это было похоже на капитуляцию. Ки Хун позволил себе просто стоять, чувствуя тепло чужих ладоней и слушая прибой. На некоторое время между ними повисла тишина, наполненная только шумом ветра. В этом молчании не было нужды в словах: Ки Хун переваривал услышанное, а Ин Хо просто был рядом, деля с ним этот груз на двоих. Наконец он медленно отпустил плечи Сона и сделал шаг назад, возвращая личное пространство. Воздух между ними стал прохладнее, возвращая в реальность пирса и рыболовных снастей. — Ну так что? — Ин Хо вернул голосу прежнюю, почти будничную интонацию, но в глазах ещё оставалась тень серьёзности. — Спор в силе? Или ты уже признал поражение и согласен на мытьё посуды без боя? Ки Хун прикрыл глаза, ещё раз прокрутил в голове слова про предательство и почувствовал, как внутри, в самом центре этой вечной тревоги, что-то впервые за долгое время встало на место. — Иди к чёрту, Ин Хо, — беззлобно буркнул Ки Хун, отвернувшись. Он потянулся к своей удочке, стараясь скрыть дрожь в пальцах. — И у тебя, кажется, клюёт. Ин Хо мгновенно перевёл взгляд на свой поплавок, который действительно нервно дёргался, а затем ушёл под мутную воду. Мужчина резко подсёк. Удилище выгнулось дугой, и леска со свистом разрезала набегающую волну. Рыба на том конце оказалась на редкость строптивой: она не просто тянула в глубину, а металась из стороны в сторону. Ки Хун замер, молча наблюдая за тем, как Ин Хо спокойно пытается достать улов. Хван не суетился, не делал резких рывков: он ждал, давал леске немного хода, когда рыба рвалась слишком сильно, и плавно подтягивал её, как только та ослабевала. Наблюдать за этим было странно. Ки Хун ловил себя на мысли, что его завораживает эта чужая уверенность. Ин Хо точно знал, когда нужно прокрутить, а когда — отпустить. И это понемногу передавалась и самому Ки Хуну, окончательно усмиряя внутренний шторм. Наконец, когда рыба достаточно утомилась, Ин Хо плавным движением вывел её к самому краю. Серебристое тело кефали на мгновение зависло в воздухе, рассыпая вокруг мелкие брызги, а затем приземлилось на доски пирса. Ин Хо повернул голову. Его взгляд, ещё секунду назад предельно собранный, смягчился, когда он столкнулся с Ки Хуном глазами. — Ну? — в его голосе проскользнула едва уловимая лёгкая провокация. — Будешь и дальше смотреть или всё же решишься побороться за право не стоять у раковины весь вечер? Ки Хун тряхнул головой, сбрасывая оцепенение, и почувствовал, как на губах сама собой появляется слабая усмешка. Азарт от спора больше не казался ему грязным или неправильным. Пусть глубоко в душе остался неприятный горький осадок, но это была всего лишь мелочь жизни. Одна из тех незначительных крупиц реальности, из которых и состоит обычный день, если в нём нет места номерам на груди и прицелам винтовок. — Я просто дал тебе фору, — буркнул он. — Чтобы ты не слишком расстраивался в конце. Ин Хо негромко усмехнулся и едва заметно качнул головой, бросив на Ки Хуна быстрый проницательный взгляд. — Твоё великодушие не знает границ, Ки Хун-а, — отозвался он с мягкой иронией в голосе. Время на пирсе потекло иначе. Часы летели незаметно, сменяясь томительным ожиданием и редкими разговорами. Солнце, до этого нещадно палившее макушки, начало медленно клониться к горизонту. Ки Хун, увлёкшись, почти забыл о ноющей ноге. К концу дня удача, которая вначале благоволила Ин Хо, окончательно переметнулась на другую сторону. Следя за тем, как солнце медленно приближается к горизонту, Хван в какой-то момент кинул взгляд на наручные часы и понял, что они засиделись. Мужчина начал неспешно закручивать леску, а затем поднял голову и посмотрел на Ки Хуна. Тот всё ещё был сосредоточен на воде, и в этом мягком вечернем свете его лицо казалось непривычно спокойным. — Пора сворачиваться, — сказал Ин Хо, привлекая внимание. — Мы и так задержались. Кот в доме всего второй день, не стоит проверять на прочность его терпение. Ки Хун спохватился, вспомнив про маленькое рыжее существо, оставшееся в гостиной. Он с неохотой, но и с явным удовлетворением тоже начал собирать снасти. Посмотрев на свой улов, а затем улов Хвана, довольно хмыкнул. — Шесть-четыре, — констатировал Сон, выпрямляясь и вытирая ладони о штаны. — Чистка и всё остальное сегодня на тебе. Но в глубине души он знал, что не сможет просто остаться в стороне. Всё равно встанет рядом, возьмёт нож и начнёт чистить овощи. Не потому, что так требуют правила их глупого спора, а потому, что не может по-другому. Ин Хо ответил улыбкой, которая читалась в его глазах. Он забрал удочку, принимаясь складывать её. Пока Хван возился со снастями, Ки Хун замер, заворожённый тем, как солнце, коснувшись края воды, начало медленно тонуть в ней, заливая всё вокруг золотистым. В этот момент на пирсе стало так тихо, что слышно было лишь мерный плеск воды о сваи. Вечерний холод пробирался под кофту, но мужчина не двигался с места. Ин Хо подошёл к нему неожиданно, бесшумно остановившись за спиной почти вплотную. Ки Хун вздрогнул, почувствовав движение рядом. Краем глаза заметил в руках Хвана фотоаппарат мгновенной печати. — Что ты делаешь? — Хочу запечатлеть твой триумф, — спокойно отозвался Ин Хо, вытягивая руку вперёд. — Брось... зачем это? — Ки Хун неловко качнулся в сторону, пытаясь увеличить дистанцию. Надеялся, что Хван отступит, но вместо этого почувствовал, как рука Ин Хо легла ему на живот, бесцеремонно прижимая спиной к своей груди. Ки Хун застыл. Он хотел было что-то сказать, возмутиться или оттолкнуть, но все слова застряли в горле, когда Ин Хо абсолютно невозмутимо устроил подбородок на его плече. Ки Хун чувствовал кожей его горячее дыхание и тяжесть чужой руки. Сердце в груди заколотилось так сильно, что казалось, Хван должен был почувствовать это через слои одежды. — Смотри в объектив, Ки Хун-а, — прошептал Ин Хо прямо в ухо. Ки Хун сглотнул, чувствуя, как от этого шёпота по спине пробежали мурашки. Он не мог пошевелиться, зажатый в этих странных объятиях, но заставил себя поднять взгляд, хотя единственное, чего ему хотелось — это обернуться и посмотреть Ин Хо в лицо, чтобы понять, зачем он это делает. Раздался щелчок, а следом жужжание. Из прорези фотоаппарата медленно выползла карточка. Ин Хо отстранился так же внезапно и невозмутимо, как и подошёл. Рука, ещё секунду назад уверенно лежавшая на животе Ки Хуна, исчезла, и вечерний холод моментально ударил в грудь, подчёркивая пустоту. — Идём, — произнёс Ин Хо. Он подхватил снимок за край и, даже не дожидаясь, пока изображение полностью проявится, небрежно сунул его в карман ветровки. Ки Хун остался стоять на месте, глядя в спину Хвану, который уже подхватил снасти с уловом и направился к машине. Сон чувствовал себя так, будто его только что вытолкнули на тонкий лёд. Внутри всё еще набатом било сердце, а в голове не было ни одной здравой мысли — только ощущение горячего дыхания на коже и тяжести чужой руки. С трудом заставив одеревеневшие ноги двигаться, Ки Хун пошёл следом. Он старался смотреть под ноги, на доски пирса, но мысли всё равно возвращались к фотографии в кармане Ин Хо. Над Канхвадо окончательно сгустились сумерки. Мутная вода прилива, ещё недавно казавшаяся Ки Хуну пугающей бездной, теперь была просто морем, которое сегодня вернуло ему частичку самого себя. И, возможно, добавило что-то новое, к чему он пока совсем не был готов.