Миф

Первое, что я почувствовала, это вода, прохладная и уютная, нежно ласкает меня, словно говоря, что нужно просыпаться. Медленно открыв глаза, сажусь, поджав ноги под себя, и озираюсь. Темнота почти кромешная, лишь вдалеке, словно проблески холодного белого света, словно рассвет, виднеется из-под толщи черной воды. Поднявшись, я начинаю озираться. Нет ничего. Абсолютная пустота. В голове лишь одно слово — грань. Только какая? Вопрос непонятный, однако это место — лишь дорога, вход или выход, может быть, путь домой? Нужно добраться до него и получить ответ. Смотрю по сторонам и пальцем касаюсь воды, пуская круги по ней. Отражения нет. Решительно сжав руки в кулаки, поднимаюсь и иду на этот свет. С каждым шагом вода становится все гуще и гуще, ноги поднимать тяжело, черная липкая смесь, словно смола, удерживает меня, не давая двигаться дальше. К яркому свету, который начал меняться? Он стал приобретать нежный жемчужный оттенок. Подняв с трудом ногу, чтобы переступить, меня хватает чья-то рука, дернув обратно. Из глубины начали появляться руки — десятки, сотни, тянутся ко мне, словно за спасательный круг, растопырив пальцы веером. Капли стекают медленными тягучими каплями на мою плоть, впиваясь, отчаянно хватая меня за руки, ноги, волосы. Их хватка крепкая и безжалостная, моя плоть под этим натиском начала трещать, суставы щелкают, растягиваются и рвутся. Их ногти впиваются в кожу, ломаясь и разрывая ее, словно голодные звери, что нашли ягненка. Густая кровь и куски кожи смешиваются с чернотой, теряясь в ней, и в этом хаосе мой отчаянный крик от боли заглушается в хоре голосов, которые кричат и кричат. Почему ты оставила меня! Сражался я за имя твоё. Прояви милость свою и признай меня! Взглядом своим при жизни не одарила! Я кричу от боли охрипшим голосом, лихорадочно вырываясь; с каждым новым рывком они только сильнее хватают меня. С усталым рывком я слёзно хреплю: — Отпустите! Отпустите меня! Мне больно! Больно! Но никто не прислушался ко мне, и, моим возгласам резко потянув за ноги, повалили на живот. Из меня вырвался последний всхлип; сопротивляться не было сил. Безвольно я бросила последний взгляд на свет в последний раз перед тем, как на голову мою начала опускаться рука. Зажмурившись, я приготовилась к худшему. Но ничего не было: минуту, другую. Открывая глаза, начинаю лихорадочно дышать; зрачок расширился от страха этого кошмарного сна. Но я обнаружила себя на влажной траве, лежащей скрюченной; во рту привкус металла из разбитого носа. Кряхтя, поднялась на локтях, сжимая нос, языком слизываю кровь, засохшую с губ. Расслабленно выдохнула. Поморгав немного, сажусь на корточки; влажная трава и земля холодят кожу, отрезвляя. До сих пор не веря, что это был сон, это не мог быть он. И, повернувшись в сторону селения, пошла обратно, слегка покачиваясь из стороны в сторону, путаясь в ногах и спотыкаясь; мокрые травинки и листья прилипают к коже. Вдалеке показались силуэты домов, и, выйдя на пригорок, увидела разрушения, которые даже отсюда видны: несколько домов полностью сгорели, оставив лишь погоревшие стены, другие местами уцелели, а также оглушительная тишина — ни птиц, ни ветра. В загонах нет скота, а людей неслышно. Убрав руку с носа, медленно подошла к селению. Остановившись у потухшего костра, где жарился баран совсем недавно, бросила взгляд на разрушения, набрав полную грудь воздуха, кричу. Эй, есть кто-нибудь? Ау? Никто не ответил. Выдохнув, я начала подходить к дому Айте, заглядывая внутрь и падая на колени, прячу лицо в ладони, кричу от ужаса, когда на глазах навернулись слёзы, и приступ тошноты охватил меня в окружении двух мёртвых солдат: у одного голова в шлеме лежит в нескольких метрах от тела, куски кожи свисают с неё, медленно, словно мед в сотах, капает густая свернувшаяся кровь на землю. Одна часть позвоночника с мясом лежит под солнцем, нагретая кость белесая слегка блестит, ловя солнце. Его глаза широко раскрыты, словно он не ожидал того, что его убьют быстро и смертоносно, в то время как другой лежит рядом, топор раскроил череп, запачкав некогда русые кудри кровью и мозгами. Однако сам Айте стоит на коленях, словно сломанный: в руке торчит стрела, а из шеи торчит копьё, наконечник которого утыкается в землю, по древку медленно стекает кровь, образуя лужу. Медленно начинаю ползти на четвереньках от его дома, по щекам текут слёзы. Только когда его дом скрылся из виду, я выдохнула, вытирая слёзы. - Соберись, не время плакать, не сейчас. Нужно продолжать искать, если не людей, то то, что мне хотя бы пригодится. Поднявшись на дрожащих ногах, я продолжаю заглядывать почти в каждый дом. Стараясь не смотреть на трупы, но приметив, что мертвых детей и женщин почти нет, да и мертвых почти нет, разве что те, у кого в руках было оружие. Значит, среди мертвых только те, кто давал отпор, получается? Заглядывая в каждый уцелевший дом, я собираю все, что кажется важным на первый взгляд, в мешочек: ткани, еду и острый нож, соль и пахучие травы, даже немного меда нашла. Чувство вины съедает меня, и я ощущаю себя... стервятником, вот только мне это нужно. Заходя в ещё один дом, я нашла хлеб, сыр и мясо. Свернув их в ткань, я вошла в последний дом и, оглянувшись ища что-то полезное, увидела, что стол и лавка перевёрнуты, сундуки раскрыты и пусты. Посуда разбита. Но мой взгляд упал на что-то странной формы. Под лавкой, наклонившись, я подобрала маленькую деревянную фигурку лошадки. - Красивая, я заберу тебя себе. Будешь моим спутником на время. Покрутив её в руках, начала пальцем нежно поглаживать по гриве. Это был последний дом. Выйдя на улицу и поправив свой мешок с запасами, подняла взгляд на тропу из этого места, но вдалеке показалось здание белое, что сияет на солнце. - А это что там такое? Ещё что-то? Подойдя к нему, стала смотреть на белокаменное здание. Колонны стоят разрушенные временем, людьми, медленно ступая по ступеням и заглядывая внутрь, я увидела, что в центре на возвышении стоит ёмкость с потухшим огнем, вокруг лежат цветы и фрукты, раздавленные и вялые, а за ёмкостью статуя очень красивой женщины с короной из металла на голове, которая выглядит невероятно красиво. Лицо у статуи грозное, а взгляд словно смотрит на меня с лёгким укором, словно говорит: "не смей ничего трогать", а подле неё статуя павлина. Вглядываюсь в её лицо в полной тишине несколько минут, словно складывая всё, что имею. - Так вот где служила Саха. Павлин и его перья! Ну конечно , она служила в этом храме и у неё покровительство этой ..... Богини Геры. Кивнув головой, словно соглашаясь с предположением, тихонько вышла из храма на улицу, стараясь не оглядываться. Как там Саха говорила, нужно идти в этот... как там его... Нахмурившись и поправив мешок с припасами, я вскрикнула: -А! Полис! Чтобы это ни значило.