Выстрел

***

Душно. Каждый вдох неприятно обжигает горло, перед глазами плывет. Это из-за дыма? Стоп, какой еще дым? Что происходит? Через узкий проем вентиляции, о котором до этого Лололошка даже не знал, и сквозь незаметную щель под дверью в комнату клубами вваливался дым. Комиссар мгновенно распахивает глаза, ошарашенно осматривая происходящее. Он поспешно отползает в противоположный от двери угол, закрывая нос и рот руками. В моменте возник вопрос, почему двигаться стало заметно легче, но анализировать это не было времени. Сейчас у него горит кое-что другое. Какого хуя здесь этот чертов дым? Это очередная попытка Калеба выжать из него оставшиеся соки и заговорить? Или внештатная ситуация? Оба варианта радуют не очень сильно. Потолки здесь не очень высокие. Радует хотя бы тот факт, что из-за сна на полу основная часть дыма его не коснулась. Хорошо, что он вообще проснулся! Он кашляет много и сильно. Сжимается всем телом, скрючившись и упершись лбом в колени. Запоздало вспоминает о том, что можно закрыть лицо одеждой. Так и поступает, задрав имперскую куртку повыше. В носу, глотке и на языке чувствуется неприятная едкая горечь. Пить захотелось так сильно, как не хотелось все дни до этого. Слабость, кою он испытывал раньше, снова вернулась, но теперь она сопровождается давящей болью в груди. И в голове колит. Пальцы дрожат. Он не умрет. Это наверняка проделки Калеба. Он не допустит того, чтобы пленник умер, а значит, его просто изводят как можно сильнее. Да, он совершенно точно не умрет. Не для этого ему все это время давали надежду на жизнь. А может, они узнали информацию другим способом? Может, разочаровались и решили просто убить? Избавились, как от ненужной тряпичной куклы, через которую ребенок уже перерос? Мысль о том, что это могла быть газовая камера, неприятно и устойчиво залегла в внутри. Пульсирующая боль в голове нарастает прямо пропорционально количеству дыма в комнатке. Он падает на бок, стараясь опуститься еще ниже к земле, еще дальше от дыма. Размышлять здраво сложно. Дышать тоже. Мысль о том, что он снова задыхается, пробивает сильнее всего, словно острой судорогой. Ему страшно. Когда в глазах темнеет, когда конечности слабеют, ему страшно. Когда он осознает, что теряет сознание, ему страшно. Когда он не понимает, что происходит, ему страшно. Когда вместе с удушающим ощущением в голову раз за разом приходит образ главного секретаря, ему страшно. Когда в ушах звенит и мушки перед глазами дергаются, ему страшно. Лололошка не хочет умирать. Он ведь не может так закончить, да? Это ведь не по стандартам сюжета! Он ведь так долго держался.. Почему? Почему? Темнота. Опять. Но не глухая. Теперь среди тьмы он слышит громкий треск и голоса. И еще звон…

***

— Он здесь! Ключ карта срабатывает со второго раза. Дверь резким грохочущим ударом врезается в стену. Из-за дыма разглядеть помещение сложно, но бездыханное тело на полу бросается в глаза сразу. Кавински наконец может вздохнуть полной грудью. Он, не дожидаясь напарника, бросается к старому знакомому. Присаживается над ним, разворачивая лицом к себе и отгораживая от дыма. Что-то внутри него болезненно ноет, когда наблюдатель видит осунувшееся бледное лицо с потрескавшимися тонкими губами. Пальцы прилегают к шее. Секунда, две, три… пульс есть. Он просто без сознания. Винс облегченно выдыхает. Сзади слышится звук. — Давай быстрее! — Гневно подгоняет он Радана, когда отмирает от секундного ступора. Винс с некоторой виной бросается к пленному и натягивает на его голову маску, что все это время болталась на поясе. Кислородный баллон вешать ему на спину никто не решается. Коротко переглянувшись, его просто оставляют за спиной, а потерпевшего подхватывают на руки. Парни мгновенно срываются с места и выбегают из комнаты. Обратно они бегут в полном молчании. Быстро выходят по уже знакомому маршруту, огибая белые коридоры. Пытаются сконцентрироваться на миссии, а не на мыслях, которые сейчас вьются в голове. Ведь они одни и те же. И сейчас их никто озвучивать не хочет. Когда они наконец достигают машины, хорошо спрятанной в зарослях деревьев в километре от злополучной базы, те снимают маски. Кладут бессознательное тело на заднее сиденье. Сгрузив кислородные баллоны в багажник, Кавински тут же прыгает за руль. Он готов выдвигаться. Собранный и практичный, с холодной миной на лице и вспотевшими ладошками. А вот Радан снова медлит. Он колеблется пару секунд, прежде чем сесть за заднее сиденье. — Я останусь тут, сзади. Вдруг ему плохо станет, — наблюдатель не спорит. Молча заводит мотор машины, которая под гулкое жужжание мотора трогается с места. Некоторое время они молчат. — Как думаешь, он очнется? — Винс аж поперхнулся от такого вопроса. — Очнется конечно, куда денется. — Он выглядит ужасно. Что, если дым его добил? Кавински с силой сжимает руль. Нет, его не бесит ни Радан, ни Лололошка. Его бесит то, что собеседник озвучивает те мысли, которые сам наблюдатель уже давно научился не поднимать. И от этого тяжело. — Не думай об этом. Если он справится, то твои переживания будут напрасны. Если нет, то ты все равно ничего не изменишь. Ответом служит долгое молчание. — У нас есть врачи? — Кейт обещала заняться пополнением команды и поиском людей по специализации. Думаю она справилась с этим. — У нас точно… — Радан, твою же за ногу! Можешь не пилить мозги, а просто порадоваться за то, что мы спасли Дейва? Мы с тобой не ранены, у него есть пульс и дыхание, никого не пришлось убивать. Мы должны ссаться от счастья при таком раскладе! Знакомый замолк, переводя взгляд на окно. — Ты прав, прости. Я просто не привык к тому факту, что мы все теперь уязвимы. Машина погружается в молчание. Никто не собирался продолжить диалог. Лишь когда Радан окончательно уровнял дыхание и мысли, он решился рассмотреть Лололошку поближе. Картина не самая приятная. Бледная кожа приобрела голубоватый оттенок и сильно осунулась. Глаза закрыты, под ними залегли глубокие, но неяркие тени. То там, то здесь, неровными бордовыми пятнами размазана сухая корка крови. Грязная копна волос поредела. Одежда его сильно износилась: потемнела, стала грязной. Взгляд невольно задерживался на черной штанине, от которой сильно несло кровью, на неестественно отекшей кисти руки. По прибытии его нужно обязательно осмотреть. Радан был далеко не специалистом в медицине, но по тому, как легко было тело комиссара, он делал скромные выводы о том, что отличным питанием их сервис не отличился. Благо его томные размышления прервал чужой голос. — Слушай, я понимаю, что он тебе дорог, и скорее всего ты за него сильно волнуешься. Просто попытайся надеяться на лучшее. И… можешь выговориться мне, если пожелаешь, — Радан удивленно поднял брови. Чтобы сам Кавински, криминалист-наблюдатель, да стал ему такие речи задвигать? Что-то новенькое. — Ты сам-то что, совсем не волнуешься? — Понимаешь, Радан, если бы наблюдатели пеклись о каждой смерти, то они бы все повымирали к этому времени. Будет надо, я и твою смерть переживу, — на удивление, это вызывает лишь смешок собеседника. — Значит, когда империя прознает, чем мы занимаемся, ты и устроишь нам групповую казнь Никто не воспринимал эти слова всерьез. Скорее наоборот, они смотрели на это с неким юмором. Мысль о будущем немного отвлекла их от настоящего. Постепенно давние знакомые завязали спокойный диалог. Тот, что прежде не начинался из-за постоянных нервов и дел. О погоде, о политике, о планах на будущее. Они пытались отвлечься от происходящего и немного расслабиться. Постоянная возня с Сиянием сильно утомляла. Они давно не общались вот так: наедине, спокойно и не о криминале. В последнее время как-то руки не доходили до старой дружеской беседы. Жаль только, что кружки с чаем и дешевого печенья из Эмпориума не было рядом. Тогда можно было бы и понастольгировать. Лишь изредка они кидали мимолетные взгляды на «спящего» соседа, чтобы натянуто улыбнуться и снова перевести взгляд на дорогу. Постепенно радость за то, что у них получилось совершить содеянное, вытесняла тревогу. Главное, что он снова у них. А дальше они как-нибудь справятся.

***

Стоило машине скрипнуть колесами, останавливаясь у поросшей травой дороги, ее окружили люди. Кейт нетерпеливо открыла дверь, заглядывая внутрь, и едва ли не вскрикнула, когда худое тело, что раньше облокачивалось на дверь, повалилось на нее. — Лололошка! У вас получилось! — На ее глазах блеснули слезинки, когда она принялась обнимать своего друга со спины. Затуманенная пеленой радости девушка не сразу поняла, что собеседник ей никак не отвечает. Лишь развернув его на себя и взглянув на безэмоциональное лицо, она замерла. — Что случилось? Он жив? Он… — Кавински, что к этому моменту уже выпрыгнул из машины, отогнал знакомую в сторону. Он осторожно перетянул тело на себя, отгораживая ее от взволнованной особы. — Кейт, успокойся, хватит его трясти. С ним все нормально, он просто без сознания… — Просто?! Да у него лицо, как у трупа! Что у вас произошло? Неужели вам пришлось драться? Радан последовал действиям друга, быстро выпрыгивая из машины и присоединяясь к толпе людей. Он мягко положил руки на плечи Кейт, слегка тряся ее, чтобы привести в чувства. — Кейт, сделай глубокий вдох. Все хорошо. Я тебе сейчас объясню. Но сначала давай позаботимся о Дейве и отведем его к врачу… У вас же получилось его найти? Девушка на секунду опешила. Радан нечасто говорил о серьезном, в основном от него можно было услышать шутки или вопросы, потому она неохотно переключила внимание на друга, кивая головой. — Да, в поселении Хейли есть врач, который пообещал хранить молчание. Он еще думает над вступлением, но помочь человеку готов… — Она прикрывает лицо руками, поглядывая то на Дейва, то на Радана. Наконец она неуверенно отходит. — Хорошо, пошли. Но завтра утром… нет, после алгоритма. Мы обязательно навестим его, — она не ожидала в ответ чего-то в виде «обещаю» или «хорошо». Это было фактом, который она уже тщательно обдумала и взвесила. Никто и не собирался как-либо ее отговаривать. Большое скопление людей здесь явно никому не пойдет на пользу, поэтому многие начали активно расходиться, после того, как убедились в том, что операция по спасению товарища прошла успешно. Проблема сборов все еще была более чем актуальной. После того, как Кейт объяснила, где находится упомянутый врач, и уже хотела уходить с Раданом, к ним подбежала Ванесса. Она загребла Радана в охапку и долго обнимала, что-то приговаривая о том, как сильно волновалась за него. Сын в ответ только тихо бурчал про кислородные баллоны, которые сейчас резко стали актуальны. Это навевало улыбку. Кавински давно ушел, в одиночку таща на себе комиссара. Выслушивать переживания и трепки друзей у него не было времени. Несмотря на то, что Дейв сильно похудел за эту неделю, дылда все еще был выше Винса на добрые 20 сантиметров. Оттого к моменту, когда парни добрались до домика в центре деревни, бедный наблюдатель уже считал звездочки перед глазами. Прием проходил долго. Врач с изумлением осматривала юношу, много задавала вопросов, внимательно считывала и записывала симптомы. Недолго думая, Дейву поставили капельницу, предварительно собрав кровь для анализа. Кисть руки не без усилий подлатали, рану на ноге тоже поправили, синяки и гематомы на теле скромно помазали дешевой мазью. К моменту, когда врач устало села на кресло, на небе уже давно мерцали звезды. Скромные выводы, к которым они пришли: обезвоживание, истощение, застарелый вывих кисти руки, тяжелое ранение колена, а также незначительные ожоги легких. Списочек большой, ничего не скажешь. Винс туго свел брови, размышляя над последствиями. На вопрос о возможной инвалидности комиссара, ему немногословно ответили: «если заменить сустав и кисть на бионические протезы, то жить будет. Остальное восполняемо. Он сильный малый, справится». Нужно будет обязательно обсудить это завтра с ребятами. Наконец «сеанс» подходит к концу. — Где вы собираетесь его держать? Не в поселение же отправите беднягу? Его там быстро Империя обратно к рукам приберет. — Не знаю. Наверное, положу в переговорной под поселением… — Осторожно поправляя голубые очки, отзывается блондин. — За ним бы присматривал кто. Бог знает, что случится за ночь. — Я не могу здесь остаться. У меня работа. И так пол ночи угробил здесь. — Что же ты предлагаешь? Мне с ним остаться? Я еще не согласилась на вступление в вашу шарашкину контору. — Нет, я не предлагал. Просто оставим его на ночь одного. Если что-то случится, это повиснет на нашей совести. Я это уж переживу, а вот Вы - не знаю. Повисло долгое молчание. Женщина скупо смотрела на пациента, постукивая пальцем по деревянному столу. Прошло много времени, прежде чем в сухой тишине наконец прозвучали ее слова. — Хорошо, я согласна вступить. Если так я смогу помочь людям… я согласна, — Кавински изумленно взглянул на нее. Он пару секунд ожидал, на случай, если она внезапно передумает. — Как Вас зовут? — Цесанна. — Мы ценим Ваш выбор. Позвольте, я провожу вас до переговорной… — Он встал с места и осторожно поднял комиссара на руки, дожидаясь, пока новая знакомая возьмет капельницу, и они смогут отправиться. По пути повстанцы мельком обсудили возможность провести операцию ее руками, но доктор наотрез отказалась. Мол, не по специальности, да и боится в одиночку брать такую ответственность. Ладно, это еще одно задание им в копилочку - найти подпольную больницу или незаконно провести Дейва в государственную. В голове невольно всплыла мысль о том, что подобная проблема в виде Лололошки сильно отягощает их, но наблюдатель быстро отбросил её в сторону. Не стоит так думать о человеке. Хотя… посмотрим. Ночь близится к концу. У них получилось спасти близкого человека, но является ли это завершением их проблемы или началом новой?