Альфа по выбору

      Очнувшись в постели Сынмина, Чонин открыл глаза и застонал от боли в шее. Железа ужасно горела болью.       Чонин вскочил и сел на кровати, хватаясь руками за шею. Он обомлел, стоило ему вспомнить всё, что произошло прошлой ночью. Гон Сынмина, укус, узел…       — Черт… — выругался Чонин и закрыл глаза. Как ему это объяснить стае и не раскрыть Сынмина?       Кстати, о Сынмине, где он?       — Сынмин-а?! — Чонин распахнул глаза и обернулся.       На противоположной стороне кровати сидел напуганный Сынмин. Он прижал голову к коленям и двигался как маятник, очевидно пребывая в шоке. В воздухе пахло страхом.       — Минни… Эй, малыш, посмотри на меня, — Чонин нежно начал двигаться в его сторону.       — Нет! Не приближайся! — зарычал испуганно Сынмин и поднял голову. Чонин замер.       Его сердце облилось кровью, стоило увидеть натуральный ужас на его лице. Глаза опухли и покраснели от слез. Губы покусаны в кровь. Он винил себя в том, что альфа взял верх над ним, винил себя, что причинил боль своему бете. Он не смог контролировать себя.       Чонин не послушался и все равно медленно полз к нему.       — Сынмин-и, это я, Чонин. Всё в порядке, малыш, всё хорошо, — заверял Чонин, не останавливаясь.       Сынмин выставил руки вперед, чтобы сдержать Яна, но тот только переплел их пальцы и сжал его ладони.       — Всё в порядке. Хён, я в порядке.       Сынмин поднял взгляд и в них смешались удивление и испуг. Чонин почти не называл Сынмина хёном, только в очень редких ситуациях и когда хотел успокоить.       — Чонин. Я сделал тебе больно, — он снова заплакал, он плакал навзрыд.       Чонин хотел выпустить немного успокаивающего феромона, но не смог. Боль пронзила шею и он дернулся и зашипел. Сынмин замер и снова заплакал, вжимаясь в стену.       — Нет-нет-нет, Сынмин! Не прячься от меня, — дрожащим голосом просил бета. Одной рукой он тянулся к альфе, а другой держался за шею.       — Я не сдержался, Чонин. Я опасен. Я альфа. Я угроза. Я не должен быть в стае, — все повторял монотонно Сынмин, раскачиваясь на согнутых ногах.       Чонин преодолел последние несколько сантиметров и прижался к альфе. Он начал нежно гладить его по голове, стараясь успокоить, хоть и с его собственных глаз капали слёзы.       — Кто вбил тебе в голову такие глупости, щенок? Я люблю тебя, даже зная твой секрет, — он нежно поцеловал его в щеку, — Я любил тебя всегда, даже до того, как ты представился. Для меня не важен твой вторичный пол, как и для всей нашей стаи, малыш. Мы все любим тебя, потому что ты наш Сынмин-и. И не важно кто ты — альфа, бета или омега. Ты наш щенок. Мы тебя ни за что не оставим.       — Я укусил тебя. Завязал узлом… — не унимался Ким, хватаясь за чужие руки.       — Потому что я позволил, Сынмин, — твердо произнёс Чонин. — Я…       Сынмин посмотрел на него.       — Ты?..       Чонин смущенно опустил глаза и улыбнулся.       — Я хотел получить метку от тебя. Давно, а когда понял, что ты альфа, так вообще начал этим грезить… Мы ведь теперь связаны еще более глубокой связью, чем когда были просто в одной стае.       — Ты это серьезно? — шокировано спросил Сынмин, неверяще глядя на него. Чонин кивнул.       — Теперь помоги мне избавиться от боли, а затем поговорим.       — Но как? — искренне не понимал Сынмин.       Чонин наигранно вздохнул.       — Эх, альфы, всему вас учить надо, — он улыбнулся и наклонил голову назад, открывая шею, — Если ты залижешь рану, мне не будет так больно и она быстрее заживет.       — А как же ост…       — Сначала залижи, прошу, — заканючил недовольно Чонин, — а потом будем думать.       Сынмин сглотнул и склонил голову над нежной кожей беты.       В это время остальная стая сидела в гостиной их общежития. Они были обеспокоены.       — С Сынмином в последнее время что-то происходит, — обеспокоенно произнёс Джисон то, что другие боялись сказать вслух.       — Да, думал, мне показалось… — с досадой ответил Минхо и потер лоб ладонью.       — Вам он ведь тоже странные вопросы задаёт? Ну, по типу рад ли я, что он бета, — неуверенно протянул Хенджин, и посмотрел на остальных. Все закивали.       — Да! Спросил люблю ли я его или бету в нем! — подтвердил Чанбин. — Что за глупости… Как будто пол определяет каким будет человек.       Чан покачал головой и сел на пол рядом с парнями.       — Его определенно что-то беспокоит, но я не могу понять что. И тот случай на репетиции с нашим хореографом.       Хан вздрогнул от воспоминаний.       — Простите, это моя вина, — пролепетал он и сжался.       В комнате сразу стало громко.       — Нет! Ты не виноват!       — Твоей вины нет, это у хореографа проблемы с гневом!       — Ты самый лучший щенок на свете! — с этими словами Хёнджин прижал к себе Джисона и начал целовать его лицо, не останавливаясь, заставляя Хана засмеяться. Все тут же расслабились.       — Да понял я, понял! Ха-ха-ха прекрати!       Хенджин чмокнул его в губы в последний раз и прижал его к своей груди, выдохнув напоследок: «мой омега»       — Думаю, Чонин тоже понял, что с Сынмин-и что-то не то и пошел к нему, — задумчиво сказал Чан, вспоминая, как Чонин отпрашивался к нему.       — Но что? — обеспокоенно спросил Минхо, кусая ногти.       — Нужно будет аккуратно узнать у него самого, а не гадать, — твердо произнёс Чанбин. И все кивнули.       Хенджин расслабленно гладил Хана по спине, как вдруг его взгляд упал на молчавшего всё это время Феликса. Он выглядел напряженным и задумчивым.       — Эй, Бокк-и? А что ты скажешь? — спросил он и всё внимание направилось на парня.       Тот дернулся и его глаза начали метаться из стороны в сторону.       — Н… ничего конкретного. Я пойду. У меня э-эм… Танцы.       Вскочив, он выбежал из комнаты.       Все обеспокоенно смотрели ему в след.       — Что такое? — взволнованно спросил Хан.       — Ему не хватает Сынмина, — грустно покачал головой Минхо. — Они ведь были ближе всех друг к другу, а после репрезентации, Сынмин практически не проводит время с Ёнбоком, поэтому он и страдает, хоть и не говорит…       Все грустно вздохнули. Хёнджин покачал головой.       — Нет, так больше продолжаться не может. Мы должны решить проблему, пока наша стая не пострадала.       — Ты прав, Джинни, — кивнул Чан и встал. — Я пойду к Сынмину и поговорю.       — Не стоит сейчас идти к нему, — в комнате появился Чонин, за ним следом шёл Феликс. Его глаза были полны слёз и ревности. — Он еще… болен.       Все тот час обернулись к макнэ. На его шее была водолазка с горлом.       Стая принюхалась и все замерли.       — Нинни… — начал Чанбин.       — Почему от тебя настолько сильно пахнет им? — Минхо вскочил и принялся обнюхивать Чонина со всех сторон и замер, стоило ему приблизиться к его шее.       Чонин отодвинулся.       — Потому что я был у него. Мы говорили.       — И спали? — брови Минхо нахмурились.       — От него всего пахнет Сынмином, — голос Феликса дрожал. Он всеми силами держался, чтобы не разрыдаться.       Чонин фыркнул.       — Мы одна стая. Здесь все друг с другом спят, разве нам это было запрещено? — начал защищаться он. Изначально, он хотел просто поговорить, он не планировал ссориться.       Чан хмуро подошел сзади, как и Чанбин, как и Хан с Хенджином. Его начали окружать.       — Не запрещено, — подтвердил Чан, переглядываясь с Чанбином.       — Это… Это был его первый раз? — дрогнувшим голосом спросил Минхо. У него не получилось скрыть ревность в своем запахе.       Чонин вздохнул и кивнул.       — Да.       Минхо нахмурился и отступил, чтобы никто не увидел его слёз. Он хотел быть первым, он хотел чтобы его щенок провел свой первый раз с ним.       — На это была причина! Клянусь! — начал нервничать Чонин, он смотрел на всех, стараясь объясниться, но не выдать тайну Сынмина. Он сам расскажет, когда будет готов.       — Какая же должна быть причина для этого? — грозно спросил Чанбин и одним резким движением опустил воротник водолазки, обнажая метку.       Все тут же заревели и зарычали.       — Он поставил тебе метку? — так тихо спросил Феликс, что его никто не услышал.       Все были возмущены и обижены тем фактом, что Сынмин поставил метку бете, не спросив разрешения у главы стаи. Никому не было позволено такого.       Феликс опустил пустой взгляд в пол и на негнущихся ногах выбежал на улицу, не скрывая горьких слёз и боли, которая раздирала изнутри.