Глава 1.
12 января 2026 г., 02:45
Самолет снижался, пронзая парижаские сумерки. Утомленная перелетом Амали устало спустилась с борта, пока позади нее следовал напряженный Феликс. Чем ближе было их прибытие в дом Агрестов, тем злее и грубее он становился. В аэропорту их уже поджидала машина с водителем, присланная Габриэлем. Фел на мгновение подумал, что если бы не статус “дружной и любящей семьи”, за ними бы точно никто не приехал, а добираться пришлось бы своими силами.
Огромный мужчина, больше напоминающий гориллу, чем человека, был больше Феликса в несколько раз. Он помог загрузить их скромные чемоданы в багажник и сел на водительское сидение. Амали с племянником устроились сзади. Весь путь они ехали в полном молчании. Фел хмуро рассматривал светлые улицы с красочными вывесками. От обилия цветов хотелось спрятать глаза - все было каким-то радостным и радужным.
Вот оно, место, где разворачивалась счастливая жизнь его матери. Без него.
— Что им нужно от нас? — спросил он тетушку.
— Тяжелые времена для семьи, — Амали грустно улыбнулась юноше.
Ее спина была прямой, а пальцы крепко сжимали маленькую сумочку. Феликс чувствовал, что мыслями она не с ним, а уже в доме Агрестов. Сам же юноша много раз представлял себе встречу с отчимом в сознательном возрасте, когда не страшно дать отпор.
Смерть Кольта и Эмили были для Габриэля равноценными.
— Помни, Феликс, — голос Амали был едва слышен в салоне, — нас хоть и пригласили, но нам не рады. Нас не сильно хотят видеть в Париже.
Грэм де Ванили посмотрел на ее профиль, на тонкую и едва заметную сеточку морщин у глаз. Он был живым воспоминанием о тяжелом грузе ее сестры. Она же была единственным, что было у него. Единственным, кто не смотрел на него как на пятно.
На горизонте показались величественные кованные ворота безупречного особняка Агрестов, и машина подъехала к дому, припарковавшись у резного крыльца. Огни в окнах горели ровно и безжизненно, идеально подсвечивая ровно подстриженные кусты. Ни одна травинка не нарушала гармонию ледяного совершенства. Горилла, как про себя называл водителя Габриэля Феликс, молча вышел, распахнув дверцу со стороны Амали.
Выбравшись из машины, он столкнулся с ее слегка виноватым взглядом.
Габриэль Агрест стоял в центре пустого холла, у самого подножия парадной лестницы. Он не прислонялся к резным перилам, не делал ни одного лишнего движения. Он больше походил на колонну, выточенную из льда и мрамора. Свет огромной люстры падал на него сверху, отбрасывая четкие, массивные тени, делающие его скулы еще резче, а взгляд - еще непострижимее.
Он дождался, пока гости не пересекут порог его владений.
Робкая и поблекшая Амали, тяжело ступила в свет холла, когда губы Агреста лишь чуть дрогнули в слабом подобии усмешки:
— Амали.
Его тяжелый взгляд лениво сместился на Феликса. Он скользнул от замкнутых плеч к сжатым в корманах кулаках, и к слишком прямому, вызывающему положению головы. Он сделал лишь один шаг вперед.
— Габриэль, — голос мадам прозвушал приглушенным в высоком помещении. — Мы… признательны за то, что ты принял нас… в такое сложное время…
—- Время, — вторил он, и его низкий голос заполнил собой тишину, — действительно обязывает нас к определенным действиям.
Как живой укор ледяному присутствию, в вестибюль влетел Адриан. Его появление было слишком ярким и живым для этого места. Он проигнорировал атмосферу, созданную отцом, и направился прямиком к Амали, крепко обняв ее с непритворной, юношеской любовью.
— Тетя Амали! Феликс! Рад вас видеть!
Он повернулся к кузену, и его лицо, слишком похожее на материнское и лишенное сдержанности, засветилось неподдельным интересом. Он протянул руку, и Феликс медленно ответил на рукопожатие.
Контраст между братьями был разительным. Если Адриану было интересно, как он будет выглядеть через пару лет, то живой экспонат перед ним. Скованный собственным гневом и немой обороной, Фел сухо ответил:
— Спасибо, — он отвел взгляд от брата, а голос звучал резко.
Габриэль наблюдал за этим со стороны. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но в глубине глаз шевельнулось легкое раздражение от предсказуемости Адриана. Его глупая доброта нарушала весь замысел. За столько лет он так и не принял ноты спокойствия и контроля отца. Адриан стирал границы, которые возводил мисье Агрест.
— Адриан, не задерживай гостей. Натали проводит их в приготовленные комнаты.
Скрытая в тени лестницы женщина вышла вперед и молча указала следовать за ней. Феликс и Амали медленно обошли владельца дома и поднялись на второй этаж. Габриэль все еще не сводил с настырного юноши взгляда пока они не скрылись из виду. Тень от фигуры Фела ложилась на ступени, а плечи были напряжены под тонкой тканью пиджака.
Только когда они прошли в восточное крыло, Агрест медленно перевел взгляд на сына, стоявшего посреди холла с тенью недоумения на лице.
— Отец? — начал он, но Габриэль опередил его. Вопросы были не нужны.
— Все в порядке, Адриан, — произнес он слишком тихо, и в голосе осталась вся тяжесть дня. — Им трудно свыкнутся со смертью Кольта. Надеюсь, ты поможешь кузену адаптироваться к жизни в Париже?
— Конечно, отец.
Габриэль лишь кивнул и направился в сторону своего кабинета, оставляя сына в огромном коридоре, где портрет идеальной семьи на стене казался Адриану особенно далеким.
***
Спустя два часа раздался глухой стук в дверь комнаты Феликса. Шаги были тише и осторожнее. За порогом стояла равнодушная ко всему Натали. — Мсье Агрест просит вас пройти в его кабинет сейчас же для разговора. Сердце Феликса сильнее забилось, но не от страха, а от предвкушения. Он кивнул, следуя за помощницей по длинным коридорам. Они миновали “гостевые” спальни, прошли мимо парадной лестницы и оказались у тяжелых дверей из темного дерева. Натали открыла их и отступила, пропуская Феликса внутрь. Кабинет Габриэля был таким же, каким он его и представлял: просторный и строгий, с твердыми нотами доминирования. Книги, идеально составленные на полках, безупречный порядок на массивном столе. Но взгляд Феликса сразу же притянуло ни это. Прямо за креслом владельца кабинета на просторной стене висел портрет. Не тот общий в холле, а совершенно другой. В полный рост на большом холсте была изображена Эмили в лёгком платье, с загадочной улыбкой, она смотрела куда-то в сторону, за пределы холста. Свет на картину падал так, что казалось, она вот-вот и сделает шаг из по рамок холста. Она была здесь и в то же время очень далеко. Ксс ощутил, как что-то в его груди сжимается. Это был старый и знакомый ему ком с детства – смесь тоски и бессилие. Габриэль стоял у высокого окна, спиной к нему, любуясь видом на свой безупречный сад. Он не обернулся, когда дверь за юношей закрылась. Феликс стоял посреди кабинета, крепко сжимая кулаки за спиной. Он не собирался подчиняться Агресту. Он не собирался играть по его правилам. Габриэль медленно развернулся, его взгляд был холодным и чёрствым. — Садись, – он махнул рукой в сторону стула рабочего стола. Феликс проигнорировал приглашение. — Ты упрям, прямо как и твоя мать. Но в тебе нет её дисциплины. — Зачем я здесь? — выдавил из себя и едва сдерживаясь. — Для ясности, — ответил Габриэль, делая несколько шагов к своему столу. Он уперся в спинку кресла, сохраняя дистанцию. – Адриан… Он восприимчив и сентиментален. Ты для него учебный проект, как бездомный котёнок, которого хочется приласкать и спасти. Он уже строит иллюзий о воссоединении наших семей, — Габриэль помолчал, давая юноше осознать слова. — Адриан не должен знать, что вы с ним родные братья. Для него ты сын моей свояченицы Амали, чей отец погиб, а я, из чистого милосердия, взял у вас под свое крыло. Любые другие версии – повод больного воображения и прямая ложь. Ты меня понял? Феликс чувствовал, как темнеет в глазах. — Вы хотите, чтобы я врал? – голос дрогнул от бешенства. — Я хочу, чтобы ты молчал, как рыба, – поправил его Габриэль. – И вёл себя соответственно. Адриан, как ребёнок, проявил к тебе неожиданную симпатию. И я не хочу, чтобы ты отвергала её. Будь добр к нему и вежлив. Доступен для общения в разумных пределах. Феликс коротко и хрипло засмеялся, но без тени веселья. — И для чего мне это? Почему я должен слушать вас? — Чтобы Амали было спокойнее, – холодно ответила Габриэль, а его взгляд стал тяжелее. – Её положение здесь… весьма шатко. Она оскорбит о сестре и муже, она в чужом доме. От того, насколько ты будешь… управляем и полезен для поддержания мира в семье, будет напрямую зависеть моё отношение к ней и её комфорт. Ты ведь заботишься о своей тёте, не так ли Феликс? Это был удар ниже пояса, нанесённый точно и безжалостно в цель. Габриэль нашёл его единственное уязвимые место. Тихая и несчастная Амали так всю жизнь и была заложницей обстоятельств. Ярость в Феликс вскипела. Он смотрел на Агреста и его бесстрашные лицо, позади которого висел улыбающееся портрет женщины. Этот мерзкий человек использовал её память и покой сестры, как разменную монету. — Ты… – начал он, но застряли в горле. — Это не предложение, — тихо закончил Габриэль, опускаясь в кресло. – Это условия вашего пребывания здесь. Молчи и будь добр к своему брату, тогда все будет… терпимо. В противном случае, – он поднял глаза и в них мелькнула стальная вспышка, – ты быстро поймёшь, насколько хрупким может быть покой, и насколько невыносимо жить в этом доме будет для тебя и для Амали. Можешь идти. Феликс ещё несколько секунд стоял, пока тело дрожал от ярости. Он бросил последний взгляд на портрет Эмили и развернулся, не сказав больше ни слова и хлопнул дверью так, что стеклянные пресс-папье на столе Габриэля слегка звякнули. В коридоре он прислонился к стене, закрыв глаза, пытаюсь заглушить чувство унижение в своей груди. Как же он ненавидел его. Как же он ненавидел весь этот дом, как ненавидел эту игру. Но ради Амали… Ради той, что заменила ему мать… Он сделает всё. Он будет играть роль счастливого кузена. А в тишине кабинета Габриэль медленно поднял взгляд на портрет жены: – Чертов мальчишка, – произнёс он вслух, лишенным всяких эмоций голосом, — научится покорности.***
Феликс сидел за небольшим письменным столом, уткнувшись в ноутбук. На экране были раскрыты свежие эскизы костюмов, и он пытался потеряться в привычном деле, линиях и цветах, которые подчинялись только ему. Это был привычны ему способ отгородиться от воспоминаний. Внезапный стук в дверь был слишком легким и неуверенным для слуги, и слишком настойчивым для Амали. — Войдите, — бросил Феликс, не отрываясь от монитора. Дверь открылась, и в комнату буквально влетел Адриан. Он уже был одет не так формально, как за ужином — в простую темную футболку и джинсы. От него исходило излучение светлой энергии, которое так и контрастировало со скованным пространством комнаты. — Привет! Не помешал? — спросил он, уже заходя внутрь и оглядываясь без какого-либо смущения. Взгляд скользнул по пустым полкам и нераспакованному чемодану в углу. — Работаю, — коротко ответил Грэм дэ Ванили, даже не повернув голову. Пальцы замерли над клавиатурой. — А, ясно, — Адриан, казалось, не понял отпора. Он подошел и без приглашения уселся на край аккуратно заправленной кровати, в нескольких шагах от стола. — Что делаешь? Это что, дизайн? — Почти, — бросил Феликс, чувствуя подступающее к горлу раздражение. Он крепко стиснул челюсти, вспомнив ледяной голос в кабинете. — Здорово, — искренне восхитился Агрест и пригнулся, чтобы лучше разглядеть экран. — Я вот в творчестве полный ноль, если честно. Отец всегда говорит, что мне не хватает… усидчивости. Он произнес это без какой-либо злобы, но Феликс уловил легкую тень грусти в голосе. Он заставил себя бросить короткий взгляд на “кузена”. — У каждого свои таланты. Как же хотелось, чтобы Адриан встал и ушел, оставив его в покое. Но Агрест, похоже, обладал иммунитетом к холодности и сухости. — Слу-ушай, — он пересел поближе, его голос стал чуть более доверчивым. — Мне правда жаль, что все так… напряженно… с отцом. Он просто… сейчас сам не свой после мамы… — Адриан замолчал, на его лицо на мгновение накатила неподдельная грусть, столь же открытая, как и все в нем. — Он всех отдаляет. Иногда, даже меня. Феликс ощутил странный укол. Он сострадает ему? Нет, добродушие опасно. Оно заставляет забывать, кто есть кто. Он снова углубился в экран. — Я все понимаю. Неловкое молчание повисло в комнате. Адриан наконец почувствовал стену, возведенную перед ним. Он вздохнул, но не сдался. — Ладно, не буду выносить тебе мозг проблемами, — он встал, потянулся, и снова на его лице появилась обнадеживающая улыбка. — Собственно, я зашел, чтобы пригласить тебя в город. Я собираюсь встретится с друзьями в кафе, недалеко отсюда. Там очень уютно. Хотел спросить… Может, пойдешь со мной? Тебе наверняка скучно тут сидеть в четырех стенах. Может, развеешься и познакомишься с кем-то? Предложение повисло в воздухе. Вся сущность Феликса кричала “нет”. Ему не нужны ни друзья, ни кафе, ни уютный мир. Ему нужно было оставаться здесь, в своей ярости, рядом с тихой печалью Амали. В сознании снова всплыли слова Габриэля, как вспышка ледяного света. Он почувствовал, как все внутри сжимается от бешенства. Его принуждают и загоняют в угол. Заставляют играть, пока все внутри кипит от ненависти и унижения. Феликс медленно поднял голову и встретился с ожидающим ответа, немного надеющимся взглядом Адриана. Улыбнуться он не смог. Лицо - одна сплошная маска. — Хорошо, — выдавил он сквозь почти стиснутые зубы. Каждое слово давалось с усилием. — Пошли. Когда? На лице Агреста расцвела победная улыбка. Он не заметил напряжения согласия, только сам факт. — Отлично! Через полчаса у парадного входа? Одевайся как хочешь, там все неформально. — Хорошо, — повторил Феликс, снова обращая свое внимание к ноутбуку, давая понять, что разговор окончен. — Здорово! Не опаздывай! — Адриан был уже в дверях, его шаги быстро затихли в коридоре. Как только дверь закрылась, Феликс откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Пытаясь подавить полну ярости, подкатывающую к горлу, он тяжело дышал и с силой сцепил кулаки, так что костяшки побелели. Он делал это не для себя. И не для мальчишки с такими же глазами, как у него. Только для Амали. Единственного человека, который что-то для него значит. Он будет кивать, слушать глупые разговоры и терпеть все. Но где-то в глубине, в самом темном уголке его души, расло холодное и твердое решение. Каждая уступка - кирпич в стене его решимости. Когда-нибудь, очень-очень скоро, он заберет то, за чем пришел. Это будет блюдо, которое подается холодным. Он оставит в идеальном мире Габриэля без сердца. Феликс захлопнул крышку ноутбука и встал, направляясь к чемодану за курткой.
