Зарисовки

Комната в общежитии пахла пылью и мандаринами, которые уже как неделю без остановок покупали и съедали за один вечер. На окнах были лёгкие узоры, от недавних декабрьских морозов. Эндрю Миньярд лежал на своей кровати, уставившись в потолок, его тело было расслаблено, но так же оно было готово в любую секунду начать драться. Привычка. Нил Джостен сидел за столом, вновь решая свои задачи. И ничего кроме домашки сейчас его не заботило. В эту спокойную тишину, словно ураган, ворвался Ники Хэммик. Он не просто вошёл — он влетел, спотыкаясь об свою же ногу, но устоявши на месте. Он сиял от преждевременного рождественского духа и явно выношенной идеи. – Так, слушайте сюда, — начал он, не дав никому даже вздохнуть. — У меня гениальный план. Бомбический. Просто праздник к нам приходит. Нил лишь вздрогнул от резкого удара ручки об стенку, но сам решил не утруждаться уже зная кто там. Эндрю медленно перевёл взгляд с потолка на кузена, как хищник, наблюдающий за слишком шумной птицей. Не обращая внимания на такой холодный приём, Ники продолжил. – О чём вы вообще думаете на Рождество? Общежитие вымирает, столовая закрывается, мы будем тут одни, как три грустных приведения в этой духоте. Это же депресняк! Нил перестал вращать карандаш в пальцах. Он откинулся на спинку стула, его голубые глаза, только что погружённые в мир цифр и формул, теперь изучали Ники с лёгким, отстранённым любопытством. Он не сказал ни слова, просто ждал, куда ветер вынесет этот шквал эмоций. Эндрю не пошевелился. Его взгляд, зафиксированный на Ники, был пустым и в то же время невероятно внимательным. – Ну, ладно, не совсем одни, — поправился Ники, понимая, что картина всеобщего одиночества не совсем убедительна в их случае — Но вы поняли! Слушайте дальше. Ваймак. Это имя заставило воздух в комнате слегка сгуститься. Пальцы Эндрю, лежащие на одеяле, непроизвольно шевельнулись, сжимая покрывало. Нил слегка наклонил голову, его интерес стал острее. – У него нет семьи, — продолжил Ники, понизив голос до конспиративного шёпота, хотя кроме них в комнате никого не было. — Ни жены, ни детей. Только мы. И Эбби. Эбби, которая нас всех откармливает, лечит и не даёт нам сдохнуть от собственной глупости. Мы не можем их бросить на праздники. Они… они всегда здесь. Для нас. Мы можем… мы можем стать их семьёй. Хотя бы на этот один вечер. Нил перевёл взгляд с Ники на Эндрю, читая в его профиле то, что было скрыто от других. Он видел не отказ, а сложный расчёт. То к чему это может привести и надо ли это ему. Нил снова взглянул на Ники, на его лицо, полное наивной, болезненной надежды. Потом на кожуру мандарина, валявшуюся на столе. На морозные узоры на стекле. Мысль о Рождестве здесь, в этой пахнущей пылью и цитрусами коробке, была… не такой плохой. При том как прошел его прошлый год, это было лучше. Но так же ему понравилось сидеть на диване Ваймака и смотреть как светящийся шар отпускается. И наступает новый год. – Это какая-то сентиментальная чушь, Ники, — наконец произнёс Эндрю. – У тренера есть своя жизнь. Ему не нужна свора психов на пороге в праздник. Но в его словах не было привычной окончательности. Не было того леденящего «нет», после которого дискуссия считается закрытой. Это лишь констатация факта. – Но нам нужен он! – не сдавался Ники, – И она. Я не про хоры и слезы. Я про… нормальную еду. Про место, где тепло и где тебя не выгонят. Мы просто… будем там. Все. Вместе. Нил тихо отложил карандаш. Он не стал ничего говорить. Вместо этого он просто посмотрел на Эндрю. Его взгляд не был ни умоляющим, ни давящим. Он был… констатирующим. Как будто говорил: «Я здесь. Я буду делать то, что ты решишь. Но вариант с пустым общежитием — это не интересно». Эндрю почувствовал этот взгляд, даже не видя его. Он закрыл глаза. Аромат мандаринов, молчаливое присутствие Нила, напряжённое ожидание Ники — всё это сплелось в один клубок. Нил наблюдал за ним, уже зная, каким будет ответ. И знал, что Эндрю сейчас чувствует его взгляд на себе — этот тихий, неотступный вес внимания, который нельзя было проигнорировать, даже если очень хотелось. Эндрю открыл глаза и уставился в потолок, в трещину на побелке, лишь бы избежать встречи с любым из взглядов в комнате. Но особенно — с этим, льдисто-голубым, который будто прожигал воздух между ними, тихим и неумолимым, как дыхание. –Делай, что хочешь, – произнёс он, и слова прозвучали как отрывистый, раздражённый выдох. – Но если там будет хоть один идиотский свитер или заставят петь колядки, я уйду. Для Ники это прозвучало как благословение. Он широко, по-дурацки улыбнулся. – Отлично! Значит, решено! Я поговорю с остальными, с Аароном, с Мэттом… всё организуем! Он вылетел из комнаты так же стремительно, как и ворвался, оставив за собой шлейф возбуждения и нарушенное спокойствие. Нил повернулся обратно к столу и снова взял карандаш. Но не стал сразу писать. Он сидел, глядя на страницу, на которой цифры теперь казались бессмысленными. В углу его рта появилась едва заметная, мягкая тень улыбки. Не потому, что он любил Рождество. А потому, что предстоящий вечер обещал быть… информативным. Интересным. И тёплым — в прямом смысле слова. А Эндрю продолжал лежать, глядя в потолок. Его тело было расслаблено, но готово к бою, будто фронт лишь сместился. Вместо призраков внутри — теперь внешние раздражители: сентиментальность, глупые традиции, чужая общительность. Но это был фронт. А значит — план, действие. Контролируемый риск, и это уже лучше. В комнате снова запахло мандаринами и тишиной. ★★★ Кабинет Дэвида Ваймака был его крепостью. Здесь пахло старым деревом, кожей и сигаретным дымом, въевшимся в шторы за долгие годы, несмотря на все запреты. За большим столом, заваленным бумагами с расстановками и медицинскими отчётами, тренер «Лисов» наслаждался редкой минутой покоя. В стакане с тяжёлым дном плескался янтарная жидкость — хороший, выдержанный виски, его личная награда за пережитый сезон. Он только что сделал первый глоток, когда в дверь постучали. Не «постучали» — в неё почти врезались. Ритм был нервным, настойчивым. Ваймак тяжело вздохнул, поставил стакан и рявкнул: – Входи, если так уж горит! Дверь распахнулась, и на пороге возник Ники Хэммик, запыхавшийся и сияющий, как новогодняя гирлянда. За его плечом маячила тёмная фигура Эндрю Миньярда. Его присутствие, как всегда безмолвное и оценивающее, придавало визиту вес недетской просьбы. – Ваймак, у нас есть предложение! Важное! – выпалил Ники, едва переступив порог. Ваймак откинулся в кресле, и его взгляд, острый и усталый, медленно переместился от возбуждённого лица Ники к каменной маске Эндрю. – Предложение? – повторил он, и в его голосе зазвучала нотка опасения – У меня сегодня одно предложение – заткнуться и не мешать мне пить. Вы его уже нарушили. – Это про Рождество! – не унимался Ники, делая шаг вперёд. Ваймак медленно поднял брови. – Рождество, – произнёс он без интонации. – Что, Лисы теперь и в благотворительности подрабатывают? Или вам так скучно, что решили пойти колядовать под окнами деканата? – Мы хотим провести его вместе. Все. И… с вами. И с Эбби. У неё дома. Ваймак не ответил сразу. Он взял стакан, сделал долгий, размеренный глоток, поставил его с чётким стуком, который прозвучал как выстрел. Потом он снова посмотрел на них – не как тренер на подопечных, а как человек, которого только что попросили раскрыть дверь в свою личную, тщательно охраняемую цитадель. – Вы, – начал он тихо, и это тихое шипение было страшнее любого крика, – окончательно и бесповоротно спятили. У меня есть планы. Они включают тишину, этот виски и полное отсутствие идиотов в радиусе мили. А вы предлагаете мне добровольно заточить себя в четырёх стенах с вашей бандой психованных отбивных? В доме единственного человека, который ещё терпит моё присутствие? Но именно в этот момент, когда его слова висели в воздухе как обвинительный приговор, Ники увидел это. За привычной суровостью мелькнула та самая, крошечная искра. Та, что загоралась, когда его «отбросы» выкладывались на площадке на последнем издыхании. Та, что вспыхивала, когда кто-то из них делал что-то на грани невозможного. Искра, которая заставляла его давать второй шанс. И пятый. И двадцатый. Искра человека, у которого действительно никого не было, кроме них. – Мы не будем мешать, – сказал Эндрю. Его голос был ровным, без намёка на просьбу, просто констатация факта. – Просто ужин. Никаких колядок. Ваймак долго смотрел на него, пытаясь найти подвох. Но в пустых глазах Эндрю читалась только правда. Он выдохнул, и казалось, вместе с выдохом из него вышла часть сопротивления, тяжёлая и усталая. Он отвёл взгляд к окну, за которым уже сгущались зимние сумерки. – Ладно, – проскрипел он, будто слово далось ему с болью. – Но если вы, – он ткнул пальцем в воздух между ними, – устроите там погром, разнесёте что-нибудь или, не дай бог, подожжёте ей дом, вы будете тренироваться все каникулы. И не только зимние! – Понятно, сэр! – Ники чуть не подпрыгнул на месте, лицо его сияло. – И второе, – продолжил Ваймак, и его голос снова приобрёл привычные железные нотки. – Не вздумайте являться с пустыми руками. Вы не нищие. Принесёте что-нибудь. Еду, вино… хоть свои дурацкие рожи в подарочной упаковке. Но не пустыми. Он махнул рукой – в жесте «свободны». Ники уже тянул за рукав Эндрю, бормоча бессвязные благодарности, когда Ваймак добавил, уже почти себе под нос, глядя в свой стакан: – И чтобы никто не простудился. Последнее, что мне нужно – чихающий хор идиотов в разгар сезона. Когда дверь закрылась, он снова взял стакан. Но не пил. Просто сидел, смотрел на тёмную жидкость, в которой отражался тусклый свет настольной лампы. А в уголке его рта, в глубокой морщине, пряталось что-то, что могло бы, при большом желании, сойти за начало улыбки. Эбби Уинфилд узнала об этом в тот же вечер. Ваймак зашёл к ней в гости. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, что было настолько нехарактерно, что Эбби сразу отложила карточку пациента. – У тебя вид человека, который только что согласился на что-то невероятно глупое, – сухо констатировала она, снимая очки. – Хуже, – пробурчал Ваймак, избегая её взгляда. – Они затеяли что-то… социальное. Эбби подняла бровь. – Рождество. Хотят собраться. У тебя. Со мной в придачу, – он выпалил это одним предложением. Эбби замерла. Потом медленно протёрла переносицу, где уже начала пульсировать знакомая, предсказуемая головная боль. Она мысленно пробежалась по своей чистой, аккуратной гостиной, представила её в полном хаосе. Она глубоко, со смыслом вздохнула. В её голосе, когда она заговорила, не было ни протеста, ни радости. Была та же усталая, всевидящая мудрость, с которой она накладывала шины на сломанные конечности. – Ну что ж, – произнесла она наконец, и её губы тронула лёгкая, странно нежная улыбка, которую она не пыталась скрыть. – Только, Дэвид, передай им от меня. Чтобы никто не принёс самодельных настоек. Ваймак хмыкнул, но в его взгляде, когда он на секунду встретился с её глазами, промелькнуло облегчение. Они понимали друг друга без слов. Головная боль была неминуема. Но под ней, в самой защищённой части, уже теплилось это щемящее, тёплое чувство – предвкушение шума, смеха и жизни, которая ворвётся в её тихий дом. И ей, вопреки всякому здравому смыслу, этого уже почти хотелось. ★★★ Итак, двадцать четвёртого декабря, когда сумерки окрасили небо в холодный сиреневый цвет, они потянулись к её дому. К обычному многоэтажному жилому дому, одному из многих в этом районе. Снег припорошил подоконники и балконы, а на фасаде кое-где горели гирлянды. Окно на пятом этаже, слева от парадного, светилось тёплым, жёлтым светом — это и была квартира Эбби. (Я помню что она живёт в квартире, но не помню на каком этаже) Они шли нестройной, немного нервной группой. В руках — свидетельства их последних приготовлений: подарочные пакеты с кричаще-яркими бантами, контейнеры, из-под крышек которых слабо, но верно пробивались разнородные запахи — где-то подгорелого сыра, где-то корицы и яблок. Нил нёс аккуратный, ничем не примечательный свёрток в простой бумаге. Эндрю шёл с пустыми руками, но его присутствие само по себе было веским аргументом. Первым появился Дэвид Ваймак. Он вышел из тени у подъезда, будто проверял периметр. На нём была лёгкая куртка, тёмная футболка и обычные джинсы. Если бы кто то решил посмотреть какая погода на улице и увидели бы его, то точно посчитал что на улице тепло. Но это не так. В каждой руке – по пакету. В одном угадывалась солидная бутыль. Он бросил оценивающий взгляд на подходившую кучку «Лисов», особенно задержавшись на Кевине, который пытался придать своему лицу выражение невинности. – Это — для взрослых, — чётко, без эмоций, заявил Ваймак, слегка приподняв пакет с бутылкой. — Чтобы не было вопросов. Второй пакет был тугим, полным аккуратных, неброских коробочек. – А это — ваша плата за беспорядок. Смотреть можно. Трогать — нет. Пока. Любопытные взгляды Ники и Мэтта тут же устремились к сокровищу. Ваймак одним плавным движением переместил пакет за спину. – Я сказал — пока, — его голос не повысился ни на децибел, но Мэтт инстинктивно отпрянул. И тут дверь парадной с лёгким скрипом открылась изнутри. В проёме, стояла Эбби. В мягком тёмно-зелёном свитере и джинсах. От неё пахло имбирным печеньем и хвоей. – Поднимайтесь, не стойте столбом, — сказала она, пропуская их внутрь. — Лифт, сломан. Так что пешком. Подъём по лестнице в почти полной темноте, нарушаемой только тусклыми лампами на этажах, добавил ощущения нелегальной вылазки. Но на пятом этаже их ждала её дверь — и она была открыта. Квартира Эбби была скромной, но уютной. Небольшая прихожая вела в совмещённую гостиную-столовую, слева угадывался проход на кухню, справа — две закрытые двери. Всё было чисто, аккуратно, но без стерильности. Пахло кофе, книгами, свежей выпечкой и ёлкой — настоящей, живой, которую поставили в углу у окна. Она была украшена без дизайнерского изыска, но с теплотой: пёстрые шары, простые гирлянды, несколько потрёпанных временем игрушек и пара самодельных ангелочков из фольги и ваты. — Куртки — на крючки в прихожей. Обувь — там же. И да, — взгляд Эбби прицельно нашел Кевина, который пытался незаметно проскользнуть в гостиную, — повторим: контрабанду — сдавать. Мой дом — мои правила. Эндрю, сняв пальто занял позицию у стены, откуда мог видеть и входную дверь, и основное пространство гостиной, и проход на кухню. Его взгляд встретился со взглядом Ваймака, который уже разместился в самом глубоком кресле у дивана, как король на троне. Тренер едва заметно кивнул — знак того, что периметр под контролем, можно расслабиться. На миллиметр. Нил, поставив свой скромный свёрток под ёлку к остальным подаркам, окинул комнату быстрым, оценивающим взглядом. Книги на полках. Толстый вязаный плед, сложенный на диване. Он видел, как Аарон помогал Кейтлин снять пальто, как Мэтт и Дэн уже шептались о чём-то, разглядывая игрушки. Видел, как Эбби, бросив на Ваймака взгляд, полный молчаливого понимания и предвосхищающей головной боли, направилась на кухню, откуда уже доносился соблазнительный запах готовящейся индейки. И в этот момент лёд был окончательно сломан — вернее, растапливался под напором праздничного хаоса, который «Лисы» умели создавать где угодно. Мэтт Бойд, почуяв кухонные запахи и вспомнив о своей ответственности за гарниры, рванул следом за Эбби, едва не снося на повороте Дэн. – Сэр, мэм, я могу помочь! — голос его гремел в маленькой прихожей. — Я отвечал за картошку! Ну, в теории! Дэн, закатив глаза, но с улыбкой, последовала за ним, чтобы «не допустить кулинарного саботажа». Их спор о степени приготовления картофельных долек и правильности соуса начался ещё до того, как они пересекли порог кухни. Элисон Рейнольдс, скинув шикарное пальто на первый попавшийся свободный крючок, принялась обустраивать зону эстетики. Она с важным видом «главного по атмосфере» начала поправлять гирлянды на ёлке, раскладывать принесённые ими закуски на столе превращая его в подобие фуршетного, и критически осматривать комнату. – Не хватает света. И музыки. Фоном. Ничего пафосного, просто джаз, — заявила она, и её взгляд упал на Ники, который как раз доставал телефон. Ники Хэммик, конечно же, уже был в процессе. Он не просто включил лёгкую рождественскую джазовую композицию на умеренной громкости, но и начал свою фото- и видео-летопись вечера. – Не смотрите в камеру! Естественно! — приговаривал он, снимая, как Кейтлин помогает Аарону аккуратно снять куртку — О, это кадр! Тёплый семейный момент у вешалки! Аарон в ответ скривился и прикрыл собой Кейтлин, но та лишь рассмеялась, и на её щеках выступил лёгкий румянец от тепла и небольшого смущения. Они вдвоём переместились к дивану, где Аарон молча, но очень внимательно изучал Кейтлин, чтобы ей было хорошо, в то время как Кейтлин с искренним интересом разглядывала ангелочков на ёлке и фотографии в рамках на полках. Кевин Дэй, под пристальным взглядом Эбби, с театральным вздохом мученика сдал припрятанную бутылку водки. – Конфискат — безжалостно констатировала Эбби, забирая бутылку. Кевин, понурившись, поплёлся в гостиную и устроился на полу у дивана, уставившись на подарки под ёлкой с видом голодного волка. Вскоре к нему присоединился Мэтт, выбежавший на минуту из кухни с охапкой столовых приборов. – Эбби сказала накрывать. Поможешь? — Не-а, — тут же ответил Кевин, но всё равно неохотно поднялся и начал расставлять тарелки, ворча что-то под нос о «рабском труде в праздник». Рене Уокер, как всегда, оказалась там, где нужна была практическая помощь. Она незаметно проследовала на кухню, где её спокойное присутствие и умелые руки сразу же стали спасением. Она без лишних слов взялась резать хлеб, поправила огонь под соусом, который у Мэтта начинал подгорать, и мягко направила энергию Дэн и Мэтта в более мирное русло. Её тихое «Дай я» и «Я разберусь» действовали на кухонный хаос как успокоительное. А что же Нил и Эндрю? Нил прошелся по квартире смотря кто чем занимается, прислонился к стене рядом с Эндрю. Он не говорил ни слова, просто наблюдал. Они стояли, как два часовых у стены, но охраняли уже не только себя, а это странное, зарождающееся здесь пространство безопасности. И в самом центре этого зарождающегося урагана, в своём кресле, восседал Дэвид Ваймак. Он не вмешивался. Он наблюдал. Его стакан уже наполненный тем самым «взрослым» виски стоял на подлокотнике. Он следил за Мэттом, Дэн и Рене на кухне, за суетой Ники. Видел, как Эндрю и Нил молча стоят на своём посту. Слышал смех Кейтлин и сдержанный ответ Аарона. Чувствовал, как воздух в квартире, пропитанный запахами ели и еды, постепенно наполняется не просто шумом, а гулом жизни — той самой, которую он собрал из обломков и назвал «Лисами». Он поймал взгляд Эбби, которая на секунду высунулась с кухни, чтобы проверить обстановку. Она подняла бровь, словно спрашивая: «Ну? Что я говорила? Полный погром?» Ваймак в ответ едва заметно пожал плечом и сделал ещё один глоток виски. Не «погром», пока что. Просто… подготовка. Шумная, неловкая, живая подготовка к чему-то, что пока ещё даже не было праздником, но уже переставало быть просто выживанием в пустом общежитии. Процесс подготовки постепенно перешёл в стадию реализации. С кухни, наконец, донеслось долгожданное: – Стол готов! Можно рассаживаться. Импровизированный праздничный стол, составленный из обеденного стола и придвинутого к нему журнального столика, ломился под тяжестью яств. В центре красовалась золотистая индейка — работа Эбби. Вокруг теснились миски с пюре, овощами, соусами и тёплыми булочками. Запах был ошеломляющим. Расселись, подчиняясь негласной логике их маленького стада. Ваймак и Эбби заняли места во главе стола, как капитан и его первый помощник. Аарон и Кейтлин устроились рядом, сбоку — им хватало своего пространства. Мэтт и Дэн вклинились напротив, готовые к активному участию в трапезе и спорам. Остальные предпочли неформальную обстановку гостиной. Элисон и Ники захватили диван, превратив его в штаб по наблюдению и комментариям. Кевин, получив, наконец, разрешенную выпивку с философским видом плюхнулся на пол в ногах у дивана. Рене пристроилась рядом с ним на подушке, сохраняя мирную ауру. А Нил и Эндрю остались на своём стратегическом посту — в углу, где стена встречалась с боковиной дивана. Оттуда им был виден и стол, и вся комната, и дверь. Эбби, проходя мимо, просто сунула им в руки по уже наполненной тарелке. – Есть стоя - вредно, — бросила она. И показала пальцем на плед. Нил молча передал тарелку Эндрю и сходив за пледом, постелил его на пол. Они молча опустились на мягкий плед, образовав свой собственный, тихий островок в бурлящем море праздника. Первые минуты ели почти молча, если не считать чавканья Мэтта и одобрительных «ммм» Кейтлин. Голод и качество еды говорили сами за себя. Но тишина долго не продержалась. – Значит, – начал Ники, запивая кусок индейки вином. – Кто что под ёлкой разглядел? Спорю, самый большой свёрток – моим кузенам! – Он лукаво подмигнул Аарону и Эндрю. – Спорить на что? – тут же отозвался Кевин, оживившись. – На дополнительные тренировки? – На твою выпивку, – парировал Ники. – Ты зря дразнишь его, – сказала Дэн, тыкая вилкой в свой гарнир. – Он своё никому не отдаст. – А водку ему всё равно не отдадут, – с невозмутимым видом добавила Эбби, не поднимая глаз от тарелки. – Конфискат. Кевин лишь тяжело вздохнул. – Ну ладно, тогда на что? – не сдавался Ники. – На твой полезный перекус! Я выиграю – ты отдаёшь мне свою порцию орехов и батончиков на неделю. – А если я выиграю? – мрачно поинтересовался Кевин. – Тогда я откажусь от сладкого на два дня! – Неделя, – безжалостно уточнил Кевин. – Ты зверь! – ахнул Ники, но протянул руку. – Ладно… неделя так неделя. Они пожали руки. Спор прервал Ваймак: «Тише. А то десерт достанется тому, кто ведёт себя прилично». Элисон, сидевшая на диване, фыркнула. – Надеюсь, в этот раз никаких духов вызывать не будем? – сказала она, бросив взгляд на Ники. – А то помнишь, на Хэллоуин какая истерика была? Кто-то тут чуть со страху не поседел. Она многозначительно посмотрела на Аарона, который закатил глаза. – Это была не истерика, – сухо возразил Аарон. – Это была адекватная реакция на идиотизм. – Ой, да ладно тебе, – махнула рукой Элисон. – Было же весело! Почти как сейчас. Только без карт и с нормальной едой. Разговор снова оживился, перекинувшись на обсуждение прошлых праздников и планов на каникулы. Даже Аарон не удержался и вставил пару сухих, но точных замечаний о соусе, за что получил одобрительный кивок от Эбби. Ваймак в основном наблюдал, изредка вбрасывая лаконичные комментарии: «Бойд, жуй тише. У меня ещё полсезона с тобой работать». Нил молча наблюдал за этим, изредка переводя взгляд на Эндрю, чтобы проверить его состояние. Тот ел методично, не торопясь, его взгляд был опущен в тарелку, но плечи не были напряжены. Он слушал. Это было главное. Когда тарелки опустели, а разговоры пошли на убыль, Эбби встала и принесла из кухни поднос с десертом — яблочным пирогом и печеньем. И тогда Ваймак откашлялся. – Ладно. Достаточно болтовни, — его голос легко перекрыл общий гул. — Пора платить по счетам. Он наклонился и вытащил из-под своего кресла тот самый пакет с коробочками. Тишина воцарилась мгновенная. Все взгляды прилипли к его рукам. Он раздавал подарки без лишних слов, просто называя имя и вручая коробку, сопровождая действие кратким комментарием. Ники получил новую карту памяти для камеры. «Чтобы хватило на все твои глупые фотосессии». Мэтту и Дэн — подарочный сертификат в магазин спортивного инвентаря. «Чтобы в следующий раз Бойд не порвал кроссовки на третьей тренировке». Элисон — дорогую ручку с гравировкой. «Для подписывания будущих дипломов. И чтобы почерк был читаемый». Рене — набор эфирных масел и крем для рук. «Для релаксации. После возни с этой командой он тебе понадобится». Кевину — пару новых, продвинутых щитков для голеней. «Чтобы хоть какие-то части твоего тела оставались целыми». Аарону — последнее издание учебника по биохимии. «Голова на плечах есть — надо пользоваться. Хотя бы иногда». Эндрю — чёрные наушники с максимальным шумоподавлением. «Чтобы можно было никого не слышать. Включая меня». Нилу — коробку с парой профессиональных кроссовок высшего уровня, с улучшенной амортизацией и сцеплением. «Чтобы быстрее бегал. А то на старых подошвах скоро доски протрёшь». Для Кейтлин у Ваймака отдельного подарка не было — она не была его игроком. Но она ничуть не обижалась, для нее уже было подарком встречать Рождество со всеми, а особенно с Аароном. Аарон, знал о чем сейчас та думает и незаметно сунул ей под стол небольшой, изящно завёрнутый свёрток. Это был тёплый кашемировый шарф. Кейтлин улыбалась и пока все были поглощены обсуждением своих подарков, она оставила легкий поцелуй на щеке. Не было пафосных речей. Но в каждом подарке была та самая, жёсткая, неуклюжая забота, которую Ваймак умел давать. Он видел их. По-настоящему видел. После этого атмосфера стала совсем иной — более мягкой, тёплой. Стол убрали. Эбби включила телевизор, где уже шла трансляция праздничного концерта с Таймс-сквер. Громкость сделали такой, чтобы было слышно, но не мешало разговаривать. Нил и Эндрю остались в своём углу на пледе. Эндрю разрешил себе откинуть голову назад и прикрыть глаза, держа коробку с наушниками. Нил сидел рядом, разглядывая новую пару обуви. Иногда их плечи слегка соприкасались. На экране шёл обратный отсчёт. Знаменитый светящийся шар готовился к падению. Ники снова суетился с камерой. Аарон обнял за плечи Кейтлин, и она прижалась к нему, слегка поглаживая новый шарф. Десять. Девять. Восемь. Голоса стихли. Все смотрели на экран. Семь. Шесть. Пять. Ваймак откинулся в кресле, его лицо было освещено мерцанием телевизора. Четыре. Три. Эбби стояла у дверного проёма, скрестив руки, с лёгкой, уставшей улыбкой. Два. Один. «С Рождеством!» — пронеслось с экрана, и шар вспыхнул миллионами огней, начиная своё падение. В комнате не кричали «ура». Просто раздался общий вздох, несколько сдержанных улыбок. Но в этом молчаливом, совместном наблюдении было что-то более значимое. Они были вместе. В тепле. В безопасности. На экране начался фейерверк. Кевин зевнул. Элисон сказала: «Ну вот и всё, шоу закончилось». Но никто не спешил расходиться. Они оставались сидеть в полумраке, освещённом только гирляндами с ёлки, в этом маленьком, хрупком и абсолютно бесценном островке мира, который они смогли создать для себя в эту ночь. #Зарисовка #Лисы #Morsi