Радикальные меры

Год. Ландо уже год как перестал принимать подавляющие препараты. И всё это время у него так и не было течки. Физические осмотры, анализы, психиатрические оценки… всё стабильно в пределах нормы. Его врач исчерпал все возможные варианты. Его кололи, щупали, сажали на новые диеты, направляли к специалистам — и всё равно: ничего. Ноль. Пусто. Летние каникулы, и тем утром у Ландо был уже шестой приём за год. Всё проходило по привычной схеме: те же стерильно-белые стены, те же вопросы и ответы, то же тонущее чувство разочарования из-за отсутствия прогресса. Всё было рутиной, за исключением одной бросающейся в глаза детали. Новый план. Запустить течку. Индукция цикла. Несмотря на все попытки врача объяснить процесс, Ландо не до конца понимает научную сторону того, как это работает. Да и особо не хочет понимать — особенно когда перед ним стояла куда более пугающая задача: выбрать между двумя невозможными вариантами. Первый вариант — химическая индукция, с целым набором возможных осложнений и побочных эффектов, на которые Ландо совершенно не горит желанием идти посреди сезона. Второй вариант был… тоже так себе. «Длительные периоды сексуального контакта с одним или несколькими альфами» — именно так это сформулировал врач. Говоря простым языком, его течку можно было бы потенциально запустить, если его как следует оттрахают на узле альфы (или нескольких альф). Желательно, чтобы альфа при этом находился в гоне. И это… ладно. Ландо нормально относится к сексу. Даже любит его. Казалось бы, решение должно быть простым. Но течки — это другое. Когда у Ландо ещё были течки, много лет назад, до того как он решил, что лучше вообще от них отказаться, он не делил их с альфами. И он никогда не помогал альфе пережить гон. Это слишком много контроля, который нужно отдать другому человеку, а Ландо сам признаёт, что он помешан на контроле. Одна мысль о том, чтобы настолько довериться кому-то, вызывает у него тошноту. Однако, когда выбор стоит между чем-то, что может повлиять на его гонки, и чем-то, что причинит лишь кратковременный дискомфорт, Ландо всегда выберет гонки. И потому оставшаяся часть того визита к врачу в тот день стала самым унизительным испытанием за всю его жизнь. По сути, ему сказали «иди трахайся» (в буквальном смысле) и вручили брошюру о том, как правильно трахаться. Ландо больше никогда не сможет посмотреть своему врачу в глаза. И, что ещё важнее, ему всё ещё предстоит понять, кого, чёрт возьми, попросить о помощи. Распластавшись на коврике для йоги, он громко стонет, уткнувшись лицом в ладони. — Что мне делать? — его слова глухо тонут в коже рук. Джон всё равно его понимает, потому что Джон — лучший. — Ты мог бы попробовать один из этих сервисов для течек? Ладно, нет, Джон — худший. — Ни за что. Мысль о том, чтобы какой-то незнакомый альфа помогал ему пережить первую за много лет течку, звучит как идеальный рецепт катастрофы. — Или ты мог бы поспрашивать и узнать, не… проходит ли кто-нибудь из команды свой ежегодный гон во время летнего перерыва. Уловив его небольшую паузу, Ландо убирает руки от лица и прищуривается, глядя на тренера. — Что значит «кто-нибудь из команды»? — Ну, кто-то, с кем ты тесно работаешь. Ландо непонимающе моргает. — Очень тесно. Проходит несколько секунд тишины, прежде чем Ландо так резко садится, что на мгновение у него начинает пульсировать голова. — Ты имеешь в виду Оскара? — спрашивает он визгливым голосом. Джон морщится. — Вообще-то мне не стоит делиться такими вещами. Но да. Ландо уже открывает рот, чтобы резко выдать что-нибудь в духе «чёрта с два», но потом останавливается и задумывается, поджав губы. Это далеко не самая худшая идея. Во-первых, он знает Оскара. Он бы даже сказал, что знает его довольно хорошо. Альфа добрый и вежливый, и, кажется, всегда готов прийти на помощь другим. И — давайте будем честны — Ландо не слепой. Оскар красив. Может, не броско, а скорее в сдержанно-классическом смысле, но факт остаётся фактом: с влечением проблем бы не возникло. Нет, главная проблема в том, что Оскар — его напарник по команде, и о боже, Ландо сейчас думает о своём напарнике в гоне и всерьёз рассматривает идею провести этот период с ним. И кстати об этом. — Подожди, а ты вообще откуда это знаешь? Пожав плечами, Джон одаривает Ландо неловкой улыбкой. — Мы с Арттури часто говорим о тренировках и расписаниях. Трудно не заметить, что у него выходная неделя в одно и то же время каждый год. Плюс я слышал, что многие альфы в пелотоне выбирают летний перерыв для гона. — Хм. — Просто подумай об этом, ладно? — Джон слегка подталкивает его, направляя к следующему упражнению. И Ландо думает. Очень много. На протяжении целого дня это единственное, о чём он может думать. Логика борется с эмоциями, потому что да — это был бы идеальный шанс потенциально решить его проблему, но кто-нибудь вообще учёл тот факт, что Ландо может умереть от смущения? А если Оскар скажет «нет»? Господи, а если он скажет «да»? А если они действительно через это пройдут и их отношения будут разрушены? Все эти мысли всё равно не мешают Ландо взять телефон и позвонить Оскару глубокой ночью. Он делает это быстро, не давая себе времени передумать, зажмуриваясь и прижимая телефон к уху, будто так можно спрятаться от только что сделанного выбора. Он убеждает себя, что если Оскар не ответит, то он больше не будет пытаться. Утром он просто позвонит в клинику и скажет, что передумал. К чёрту, он гонялся и в куда более дерьмовых условиях — с какими-то жалкими побочными эффектами он справится, если придётся. Ландо почти уверен, что Оскар не ответит. Альфа обожает спать, и разбудить его сложно даже в обычный день, не говоря уже о середине перерыва, когда от всех ожидают отдыха. Так что это настоящий шок, когда после четырёх или пяти гудков Оскар всё-таки отвечает хриплым: — Алло? Это такой шок, что Ландо на мгновение теряет дар речи, сидя неподвижно на кровати. Пульс гулко стучит в ушах. — Ландо? — голос Оскара хриплый от сна, шероховатый, таким Ландо его никогда не слышал. — Оск! — наконец выдавливает Ландо. — Привет, как у тебя проходит перерыв? В трубке на несколько долгих секунд воцаряется тишина. Ландо нервно сглатывает. — Чувак, сейчас два часа ночи. — Невысказанное «какого чёрта ты звонишь?» повисает в воздухе, но Ландо всё равно его слышит. — Аха, да, — он неловко усмехается. — Слушай, я хотел тебя кое о чём спросить, и это просто… вроде как важно? — Всё в порядке? — Да-нет, просто я… эм, уже год разбираюсь с одной проблемой, и ничего не помогает её, типа, решить. Но всё нормально, потому что есть ещё один вариант! Ну, вообще-то два, но этот вариант лучше. Наверное. — Он тараторит, Ландо знает, что тараторит, но остановиться не может. — В общем, я надеялся… ну, я хотел спросить тебя… потому что для этого нужна помощь другого человека, и я слышал от кого-то— — Ландо. — Мне-нужен-кто-то-с-кем-я-проведу-свою-течку, — выпаливает он, слова слипаются в один ком, будто каждое пытается вырваться первым. Ландо прикусывает губу, чтобы не выдать ничего лишнего. На другом конце линии — тишина. Он отводит телефон от уха и проверяет, не оборвался ли звонок (или, что хуже, не повесил ли Оскар трубку), но таймер вызова всё ещё идёт. — Ты тут? — неуверенно спрашивает Ландо. — Да, — хрипло отвечает Оскар, — да, я здесь. Я просто… ты спрашиваешь о том, о чём я думаю, ты спрашиваешь? Лицо Ландо пылает, он делает неровный, успокаивающий вдох. Он уже зашёл так далеко — он справится. — Если ты имеешь в виду, что я прошу тебя провести со мной мою течку, то да, именно об этом я и прошу. Ну, в общем-то. Это долгая история. Ещё одна пауза. — У меня есть время. — Голос Оскара ровный, мягкий. Совсем не такой, будто Ландо только что грубо разбудил его, чтобы сделать непристойное предложение. От этого дышать становится немного легче. — Окей, да, отлично, — неуклюже начинает Ландо. Он слышит тихий смешок и не может не улыбнуться в ответ. А дальше всё оказывается на удивление просто — объяснить ему всё. Ландо даже не заставляет себя быть кратким и чётким, как обычно, когда мозг отказывается нормально работать. Потому что Оскар терпеливо слушает, даже когда он сбивается и уходит в сторону, и лишь пару раз перебивает, чтобы задать уточняющие вопросы. Когда всё рассказано и Ландо чувствует себя выжатым до последней капли, эмоционально опустошённым после последних примерно сорока восьми часов, они несколько мгновений сидят в тишине. — Ладно, — тихо произносит Оскар. У Ландо замирает сердце. — Ладно? — неуверенно повторяет он. — Если ты в этом уверен, я могу приехать завтра. Или, скорее, уже сегодня. — Правда? — Правда, — отвечает Оскар, в его тоне слышна улыбка. Смесь облегчения и нервозности кружит Ландо голову, и ему просто хочется как можно скорее уснуть и отключиться. — Это было… проще, чем я думал. — Могу с тобой поспорить, если ты этого хочешь. — Как бы мне ни хотелось это услышать, я слишком устал. — Невольный зевок подтверждает его слова. — Просто — это хорошо. Даже отлично. Оскар тихо фыркает со смешком. — Напишешь мне позже, ладно? — Ладно, — соглашается он почти шёпотом. — Спасибо, Оск. Это… это правда много для меня значит. Низкое мычание в ответ — знак понимания. — Отдохни, Ландо. — Спокойной ночи. Закончив разговор, он плюхается на спину и сонно смотрит в потолок. И, засыпая, Ландо думает о том, во что же, чёрт возьми, он себя втянул. --------------------------- Когда около полудня Ландо слышит стук и открывает дверь — слишком быстро, слишком резко, слишком явно — он видит Оскара, стоящего в паре шагов от входа и выглядящего… обычно. В своей привычной одежде — простой худи и свободные спортивные шорты, с неуложенными, невероятно мягкими на вид волосами и лёгкой, кривоватой улыбкой — Оскар выглядит ровно так же, как всегда вне гонок и медиа-мероприятий. Ландо сам не понимает, почему его мозг цепляется за такую невинную деталь, но он не может отрицать, что напряжение, осевшее в плечах, при виде чего-то столь знакомого начинает понемногу отпускать. — Привет, — говорит он, и в голосе появляется лёгкая воздушность. Он списывает едва заметную одышку на то, что последний час яростно убирался в квартире. А под «убирался» он имеет в виду, что в основном просто перекладывал декоративные подушки и мучительно выбирал, какой плед оставить на диване. — Привет, — мягко отвечает Оскар. С запозданием и немного скованно Ландо отступает в сторону, молча приглашая его войти, и натягивает улыбку, которая кажется слишком напряжённой. К чести Оскара, странное поведение Ландо, похоже, его никак не смущает — он просто заходит внутрь, вежливо кивнув. Пространство почти сразу наполняется ароматом тёмного шоколада — густым, насыщенным. Обычно Оскар с головы до ног обвешан блокаторами запаха и пластырями, так что Ландо удавалось уловить аромат альфы всего несколько раз. Это необычный запах для альфы — без привычных нот специй, мускуса и древесины. С едва уловимой сладостью он напоминает тот самый шоколад, за который люди готовы платить абсурдные деньги. Такой, от которого ругаются, потому что он чертовски вкусный и вызывает зависимость, и ради него снова и снова готовы выкладывать сотни фунтов. Ландо думает, что Оскару он очень подходит. Он на мгновение задумывается о собственном запахе, гадает, что о нём думает Оскар. Его дом, без сомнений, пропитан им насквозь — яркие ноты клубники и взбитых сливок вплетены в саму основу пространства. Где-то на задворках сознания возникает мысль о том, что вместе они пахнут как клубника в шоколаде. Ландо поспешно отмахивается от неё, смущённый собственной наивностью. Чтобы отвлечься, он предлагает Оскару быстрый «тур» по квартире. Они легко находят общий ритм, обмениваясь историями и безобидными подколами. Этого почти хватает, чтобы забыть, зачем альфа вообще здесь. Но в конце концов у Ландо заканчиваются вещи, которые можно показать, разговор естественным образом сходит на нет, и между ними остаётся только слон в комнате. Чтобы эгоистично выиграть себе ещё немного времени, Ландо находит брошюру об индукции течки из кабинета врача и суёт её Оскару — пусть делает с ней что хочет. Прочитает, выбросит, будет сверлить её взглядом, как делал сам Ландо, — ему всё равно. Он оставляет Оскара с брошюрой на диване и направляется на кухню, чтобы взять по стакану воды для них обоих. Он тянет время, слоняясь туда-сюда как можно дольше, прежде чем наконец вернуться в гостиную. Теперь брошюра лежит на журнальном столике — обманчиво незначительная, — а Оскар всё так же сидит на диване там, где Ландо его оставил. Верхушки его щёк тронуты розовым, но в остальном он выглядит совершенно спокойным. Порой это по-настоящему бесит — насколько его вообще невозможно выбить из колеи. Прямо сейчас Ландо может только быть благодарен за то, что хотя бы у одного из них всё под контролем. Протянув один стакан Оскару и поставив второй рядом, Ландо плюхается на диван рядом с альфой, позволяя себе утонуть в мягкой подушке. Он ждёт, пока Оскар сделает глоток, сам же отвлекается тем, что ковыряет торчащую нитку на подлокотнике. Тишина давит, нарушаемая лишь звяканьем стакана Оскара о столик, когда тот ставит его обратно. — Ты— — Так— Они начинают говорить одновременно и удивлённо моргают, глядя друг на друга. Прочистив горло, Ландо жестом предлагает Оскару начать первым. — Я просто хотел спросить, есть ли у тебя какие-то предпочтения во время течки? Ландо склоняет голову набок. — В каком смысле? — Ну, типа… — Оскар делает руками жест, который не объясняет вообще ничего, потом будто собирается с духом и продолжает: — Тебе нравится обниматься? Ты предпочитаешь мыться один или с партнёром? В какой позе тебе комфортнее быть на узле? Ну, такие вещи. К концу его лицо полностью заливает румянец, но Ландо уверен, что его собственные щёки не менее алые. Слегка кашлянув, он запинаясь говорит: — Эм, насчёт этого… — он прикусывает нижнюю губу. — Я… боже мой, не верю, что признаюсь в этом, — говорит он, закрывая лицо руками. — Я никогда раньше не проводил течку с альфой. Мне помогали только друзья и семья. Так что для меня всё это в новинку. Ландо не хочет видеть реакцию Оскара на это признание, но сдаётся, когда альфа ничего не говорит. Нерешительно он поднимает взгляд и смотрит в сторону. С широко раскрытыми глазами и приоткрытым ртом Оскар выглядит по-настоящему ошеломлённым. — О. — Ага. — Сдерживая вздох, Ландо заставляет себя продолжить: — Слушай, если для тебя это стоп-фактор, то— — Нет! — поспешно перебивает Оскар. — Совсем нет. Это вовсе не стоп-фактор. Ландо старается скрыть, насколько сильно его накрывает облегчение. — Хорошо. И я, может, не всё знаю, но знаю, что мне нравится обниматься. И я не люблю долго чувствовать себя липким, так что мне захочется довольно часто принимать душ. Тепло улыбаясь, Оскар кивает. — С этим я справлюсь. А всё остальное — можем просто идти шаг за шагом? Уголки губ Ландо поднимаются в ответной улыбке. — Звучит хорошо. — Нам… поцеловаться? Ландо даже не задумывался о том, что это вообще может быть вопросом. — Мне нравится целоваться, — говорит он и тут же хочет дать себе пощёчину. Оскар улыбается, показывая свои «заячьи» зубы. — Мне тоже. Ландо проводит пальцем по кончику носа. — Ну что ж. То, как Оскар смотрит на него — мягко, нежно, — оказывается слишком сильным, и Ландо решительно подаётся ближе, пока не оказывается в личном пространстве альфы. Не давая себе времени передумать, он обхватывает ладонью челюсть Оскара и тянет его к себе для поцелуя. Его губы тёплые на губах Ландо. Он поддаётся, позволяя Ландо задавать темп. Медленно, целомудренно — Ландо думает, что целовать Оскара должно быть странно, но странно лишь то, насколько это кажется правильным. Аромат шоколада окутывает его, как одеяло, — успокаивающий, и под его руками Оскар ощущается надёжным, весомым. Отстраниться трудно, но Ландо внезапно ловит себя на том, что ему не хватает воздуха, и он заставляет себя откинуться назад. Когда Оскар на мгновение тянется за ним, догоняя его прикосновение, горячее дыхание касается губ Ландо, прежде чем тот будто приходит в себя. Он слышно сглатывает, не отрывая взгляда от рта Ландо. Облизнув нижнюю губу, Оскар наконец встречается с ним глазами, и Ландо приходится подавить резкий вдох при виде тёмных, расширенных зрачков. — Через сколько у тебя начнётся гон в полную силу? Оскар часто моргает и только потом отвечает: — Думаю, через час? Максимум через два. По позвоночнику Ландо пробегает густая смесь тревожного ожидания и возбуждения. Чтобы скоротать время, они решают включить телевизор, время от времени перебрасываясь шутками. При этом у Ландо кружится голова от запаха Оскара. Он никогда ещё не ощущал его так сильно, и с каждой минутой он становится всё насыщеннее. Теперь к шоколаду примешивается что-то ещё. Морская соль, думает он — она идеально подчёркивает глубину какао. Ему не терпится почувствовать этот запах в своём гнезде. Оскар начинает ёрзать. Ничего слишком отвлекающего, но его нога слегка подпрыгивает, а пальцы выбивают бессмысленный ритм по бедру. Ландо чувствует, как тот украдкой бросает на него взгляды. С нежной досадой — потому что он мог бы просто сказать что-нибудь, вместо того чтобы так мучиться, — Ландо подвигается ближе, проверяя, клюнет ли Оскар на приманку. Тот не решается, но перестаёт ёрзать, и Ландо слышит, как у него сбивается дыхание. А когда Ландо бесцеремонно заваливается ему на бок, сворачиваясь рядом, он вообще не уверен, что Оскар дышит. Это странно мило, думает Ландо, сдерживая улыбку. — Ландо, — наконец шепчет Оскар напряжённым голосом. Под прикосновениями Ландо он напряжён, мышцы туго стянуты. Сжалившись над ним, Ландо приподнимает голову и смотрит на Оскара из-под ресниц. От карих радужек осталась лишь узкая полоска — настолько расширены его зрачки. Взгляд тяжёлый, затенённый, и Ландо думает, что должен бы чувствовать себя пригвождённым им к месту. Как добыча. Но он никогда не чувствовал себя более контролирующим ситуацию. Потому что Оскар не двигается и ничего больше не говорит. Он словно умоляет Ландо сказать ему, что делать дальше. Ландо улыбается — очарованный и развеселённый. Глупый альфа. — Давай. Оскару не нужно больше никаких поощрений — он притягивает Ландо к себе и накрывает его губы поцелуем. Исчезает прежняя медленная осторожность, уступая место чистой потребности. Ландо выдыхает в поцелуй, тихо стонет, когда Оскар пользуется моментом и скользит языком в его рот — горячо, ищуще. И всё же, при всём том, что кажется, будто Оскар ведёт, в каждом движении чувствуется вопрос. Толчок и ответное притяжение — словно он каждый раз просит разрешения и ждёт, пока Ландо даст согласие на следующий шаг. Его пальцы легко касаются боков Ландо, и когда тот подаётся навстречу, он обхватывает его за талию. Он мягко втягивает его нижнюю губу, а когда Ландо в ответ прикусывает его, он игриво прищипывает его рот. Одна рука скользит выше, следуя изгибам и плоскостям тела Ландо, и когда тот довольно вздыхает, Оскар обхватывает ладонью его шею сбоку, рассеянно проводя большим пальцем по чувствительной коже. Это кружит голову, это опьяняет, и Ландо хочется большего — всего и сразу. — В спальню, — бормочет он между поцелуями, сдвигаясь, чтобы встать. Но Оскар не двигается, руки удерживают его на месте. Он качает головой, глаза полуприкрыты. — Хочу сначала вылизать тебя. Ландо едва не давится собственной слюной. — Здесь? — спрашивает он слишком высоким от удивления голосом. Оскар даже не считает нужным отвечать и просто опускается на пол с глухим стуком. Он стаскивает с Ландо брюки, терпение, похоже, окончательно иссякло, оставляя его только в толстовке. — Чёрт, ты красивый, — выдыхает он, глядя на Ландо так, будто не может поверить, что тот здесь, что он может иметь его вот так. Ландо ёрзает под этим взглядом. Думает сказать Оскару заткнуться, что ему не нужно льстить Ландо, когда он и так знает, что в итоге получит своё. Но одновременно — чтобы он продолжал, продолжал смотреть на него так, будто Ландо особенный, будто это что-то значит; говорил ему, что он красивый, снова и снова, пока Ландо не забудет, что это не так. Эти слова отражаются в каждом поцелуе, который Оскар почти благоговейно оставляет на его бёдрах. От каждого из них Ландо вздрагивает. Ощущение дыхания на его влажной плоти заставляет сердце колотиться в ушах, словно по венам течёт расплавленная лава. Ещё поцелуи — в сгибе бедра. Потом снова — с другой стороны. Оскар тянет губы по чувствительной коже, зажигая нервные окончания каждым движением. — Не дразни, — пытается пожурить Ландо, но это звучит скорее как нытьё. Ему не удаётся по-настоящему возмутиться, потому что это срабатывает — и внезапно рот Оскара оказывается именно там, где Ландо больше всего этого хочет. Оскар вылизывает Ландо так, будто его цель — не просто довести его до оргазма, а насладиться вкусом целиком: ленивые, скользящие движения языка и глубокие, довольные стоны, приглушённые у самой его сердцевины. Обычно Ландо так не кончает. Он слишком стесняется, если ему требуется слишком много времени, и потому либо притворяется, либо делает вид, что отчаянно хочет большего, чтобы ускорить процесс. Здесь и сейчас это не проблема. Кажется, Оскар с радостью провёл бы весь свой гон на коленях, с лицом, утопленным в киске Ландо. Когда Оскар проводит по его клитору широким движением языка, Ландо вскрикивает и дёргается, рука тянется вниз и сжимает волосы альфы. Из Оскара вырывается низкий, гортанный стон, и вибрация звука пускает электрические разряды по позвоночнику Ландо. Его бёдра дрожат, он пытается удержать их раздвинутыми, даже когда они без его воли стремятся сомкнуться. Это бесконечная петля обратной связи. Что-то ощущается особенно хорошо — Ландо неосознанно сильнее сжимает пальцы, Оскар стонет от натяжения у корней волос, и Ландо тянет ещё сильнее. Снова и снова, пока Ландо не чувствует, что он настолько мокрый, что буквально стекает. — Так хорошо, — шепчет Ландо. — Оск, чёрт. И это правда. Оскар слизывает его влажность так, будто это самое вкусное, что он когда-либо пробовал, не позволяя пропасть ни единой капле. Когда Ландо кончает, это нарастает жарко и стремительно, настолько интенсивно, что он не может удержаться и сжимает бёдра вокруг головы Оскара. Дышать, должно быть, трудно, но Оскар лишь стонет так, будто кончает сам. Очень быстро каждое ощущение становится чрезмерным, и Ландо отчаянно тянет Оскара за волосы, пытаясь оттащить его. Альфа сопротивляется, скуля ему в промежность. — Слишком много, — задыхается Ландо. — Оскар, слишком много. И только тогда Оскар наконец позволяет себя оттащить. У Ландо перехватывает дыхание от его вида — зрачки расширены, взгляд затуманен, щёки и подбородок блестят от его влаги. Он никогда не мог кончать подряд, но вид Оскара сейчас заставляет Ландо отчаянно желать, чтобы мог. По телу время от времени пробегает дрожь, пока он приходит в себя. Всё это время Оскар оставляет нежные поцелуи на его внутренней стороне бёдер. Он устраивает беспорядок на них обоих, но Ландо не может заставить себя волноваться из-за этого. Когда дыхание в основном выравнивается и сердце перестаёт колотиться так, будто готово вырваться из груди, Ландо обмякает в диванных подушках, конечности как желе. — Святое дерьмо. Он чувствует, как Оскар улыбается там, где его губы прижаты к коже Ландо. С последним поцелуем Оскар подбирается ближе к Ландо. Не наваливается на него — к его безмолвному облегчению, — но достаточно близко, чтобы Ландо мог подарить альфе нежный поцелуй. Он чувствует собственный вкус на губах Оскара. Щёки Ландо тут же заливает румянец. — Это… это было хорошо? Ландо фыркает со смехом. — «Хорошо», — говорит он? Чувак, да у меня, кажется, мозги из головы вышибло. Оскар буквально светится от этого комплимента. Его глаза сияют, а уголки губ расползаются в довольной ухмылке. Игриво толкнув Оскара в плечо, Ландо кивает в сторону спальни. — Гнездо.