Радикальные меры

На чуть подкашивающихся ногах, с подолом толстовки, задевающим середину бёдер, Ландо тянет Оскара в спальню, сжимая манжету рукава альфы. Тот следует за ним без возражений и колебаний — так, будто Ландо мог бы вести его к собственной гибели, а Оскар ни разу бы не усомнился. Неясное чувство поднимается к горлу и не исчезает, даже когда Ландо сглатывает. Он отпускает рукав Оскара только переступив порог. В другой стороне комнаты его гнездо — большое, раскидистое, занимающее всю кровать. С тех пор как он проявился, Ландо всегда любил, чтобы гнёзда были слегка небрежными. И это не значит, что каждая деталь была разложена бездумно — наоборот, беспорядок намеренный, смятый и растрёпанный просто потому, что так Ландо уютнее. Он не раз ловил на себе лёгкие поддразнивания от семьи и близких друзей из-за своих гнёзд, но ещё никто не жаловался, оказавшись в них. Сейчас же, под взглядом альфы, которого ему почему-то хочется впечатлить, Ландо не может не волноваться, что его гнездо недостаточно хорошее. Сжимая руки, он оборачивается и неуверенно смотрит на Оскара. — Я знаю, тут немного беспорядок, но мне так нравится, — смущённо говорит он, а затем поспешно добавляет: — Но я могу чуть прибраться, если ты— — Оно идеальное, — быстро уверяет Оскар. И что-то в его тоне, в лёгкости улыбки, подсказывает Ландо, что это не просто вежливость — он говорит искренне. Опуская голову, чтобы скрыть довольную улыбку, Ландо тихо благодарит его. На его толстовке уже остались следы запаха Оскара, и Ландо хочется немедленно вплести его в подушки, одеяла и одежду своего гнезда. Любая неловкость меркнет перед внезапной, цепкой потребностью добавить этот запах в гнездо. Стоя спиной к Оскару, он аккуратно снимает толстовку — руки лишь слегка дрожат от нервов. Он сосредотачивается на поиске идеального места для неё, мысленно убеждая себя, что Оскар уже видел самые интимные части его тела, так что стеснение нелогично и не нужно. Жаль, что почти все чувства Ландо — как раз нелогичные и ненужные. Он ощущает взгляд Оскара, словно языки пламени, лижущие кожу. Парадоксально, но он сдерживает дрожь. Засунув толстовку между двумя основными подушками в изголовье, Ландо опускается в расслабленную позу на колени, перенося вес на икры. Подняв взгляд, он видит Оскара ровно там же, где оставил его, — неловко стоящим в дверях. Улыбаясь с насмешливой теплотой, Ландо похлопывает по кровати, приглашая. Оскар делает шаг вперёд, резко останавливается, затем оборачивается, чтобы закрыть дверь. Снова замирает, задумавшись, потом запирает её и удовлетворённо кивает сам себе. Ландо приходится прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Он слышал от многих, что в гоне альфы часто становятся территориальными и защитными, инстинктивно укрепляя либо своё логово, либо гнездо омеги. Однако он не ожидал такого от Оскара — спокойного, собранного Оскара Пиастри. Это до смешного стереотипно по-альфьи, чего за Оскаром обычно не водится. Ландо почти ждёт, что тот притащит комод, чтобы забаррикадировать дверь, но, к счастью, замка ему оказывается достаточно. Когда Оскар подходит ближе к кровати, Ландо говорит: — Подожди. Оскар останавливается, выглядя до смешного растерянным, и Ландо делает жест рукой «давай сюда». — Одежду, пожалуйста. Румянец, заливающий щёки Оскара, умилителен. Этот мужчина только что вылизывал его так, будто от этого зависела его карьера, а теперь смущается, когда Ландо хочет его одежду для гнезда. Мило. Ландо ещё не в течке, но всё равно испытывает соблазн укусить его. Желательно — за сочную выпуклость грудных мышц. Когда Оскар снимает футболку, а затем быстро избавляется от остальной одежды, оставаясь в, должно быть, самых тесных боксерах в мире, «милый» оказывается где-то очень, очень далеко в списке слов, которыми Ландо мог бы описать увиденное. Гладкая, светлая кожа, усыпанная родинками. Широкие плечи, переходящие в манящую линию бицепсов. Скульптурное тело, покрытое здоровым слоем жира — признак настоящей силы, мышц, натренированных для реального дела, а не для показухи. А его бёдра — Ландо не раз ловил себя на взглядах на бёдра Оскара с тех пор, как они стали напарниками. Он видел тикток-эдиты и посты в твиттере, целиком посвящённые его ногам. (Он натыкался на них случайно, потому что алгоритм у него дерьмовый. Ни по какой другой причине. Честно.) Но сейчас всё иначе — в этом контексте, в этих тесных трусах, с таким количеством открытых бёдер. Массивные, волосатые, дразнящие. Ландо хочет быть между ними. На коленях. Особенно потому, что, при всей красоте остального тела, его взгляд то и дело возвращается к выпуклости в штанах. Тёмно-серые боксёры ничего не скрывают — очертания члена альфы длинные и толстые. Смесь тревоги и предвкушения заставляет пульс скакать, а его влажную плоть — болезненно ныть. Одежда Оскара появляется в поле зрения, бесцеремонно прерывая его бесстыдное разглядывание. Щёки мгновенно заливает жар, и Ландо выхватывает вещи из рук альфы, не колеблясь засовывая каждую из них на или возле изголовья кровати — туда, где он сможет купаться в запахе Оскара. Лицо всё ещё пылает, и Ландо поднимает взгляд на альфу, но тот смотрит в другую сторону. Слегка приоткрыв губы, он уставился на то место, где Ландо положил его футболку — прямо над подушкой. Ландо неловко шевелится, беспокоясь, что сделал что-то не так. Движение привлекает внимание Оскара, и он снова смотрит на него. Кажется, он собирается с мыслями, прежде чем принимает более серьёзное выражение лица, чем того требует ситуация. Прежде чем перегруженный мозг Ландо успевает начать катастрофизировать, Оскар говорит: — Могу я войти в твоё гнездо? И это… мило. Действительно мило. Старомодно в каком-то смысле — уважительно и рыцарски, а не унизительно или принижающе. Ландо знает — по опыту друзей — что большинство альф больше так не спрашивают. Ландо нравится, что Оскар спросил. Но Ландо тоже не привык к такому внимательному и заботливому обращению, поэтому опускает лицо в сторону, чтобы скрыть румянец, и выдыхает: — Конечно, можешь, болван. Я уже пригласил. Может, не словами, но всё же. К счастью, у Оскара, похоже, терпение святого — даже когда он в гоне, — так что он лишь тихо посмеивается и осторожно садится в гнездо. Он делает это медленно, внимательно, словно боится, что малейшее изменение гнезда может вызвать у Ландо укус. Честно говоря, когда Ландо будет глубоко в течке, это возможно. Сейчас же он просто наблюдает, полностью развлечённый и всё более уверенный в своём решении попросить Оскара о помощи. Когда Оскар устроился на коленях, они тихо смотрят друг на друга. Но неловкая тишина быстро рассеивается, и оба начинают тихо хихикать, обмениваться понимающими улыбками. Потому что всё в порядке. Они в порядке. Сбрасывая остатки нервозности, Ландо наклоняется вперёд, протягивая руку к альфе: — Просто… подойди и поцелуй меня. — С удовольствием, — выдыхает Оскар, встречаясь с ним посередине. Соприкосновение губ теперь уже более привычное, как отработанный танец, в который Ландо хочет полностью раствориться. Он запутывает пальцы в волосах Оскара, слегка царапая у основания черепа, довольный, когда тот тихо урчит от удовольствия. Затем Оскар смещается, прижимаясь телом, ведя Ландо рукой по талии. Он, должно быть, чувствует, как Ландо внезапно напрягся, потому что сразу корректирует позицию, плавно отходя в сторону, садясь после короткого, сладкого поцелуя. Откинувшись на подушки изголовья, он мягко тянет Ландо за руку — приглашение, а не приказ. — Иди сюда, — манит он, — вот так. И Ландо вдруг понимает, что не должно быть так легко. Не с напарником, и особенно не с напарником, которого он считает другом. Но это не ново, правда? С Оскаром всегда было легко. Легко делить пространство, когда он впервые пришёл в McLaren, легко говорить о том, что обычно трудно, легко доверять, что Оскар позаботится о нём. Он думает о том, как мало он понимает, как Оскар так точно чувствует его желания, потребности. Когда это началось? Чувствует дисбаланс, понимая, что не может вспомнить времени, когда Оскар не был таким. И что Ландо стал доверять ему полностью, даже не осознавая этого. Как будто Оскар должен был его поймать, но Ландо даже не знал, что может падать. Как он мог, когда Оскар уже поддерживал его? И это… много. Слишком много мыслей, когда Ландо полностью голый, а Оскар в его кровати, пахнет зависимостью и смотрит на него так, будто Ландо — его наркотик. Щекочущее чувство в животе отказывается уходить, и Ландо не собирается сейчас его анализировать. Так что он отодвигает всё это в сторону на потом и садится верхом на бёдра Оскара, чувствуя, насколько сильно опирается на него. Позиция заставляет его наклоняться, чтобы поцеловать альфу, руки упираются в широкие плечи для баланса. Это непривычная для него позиция — он выше — но он может с радостью привыкнуть. Особенно если под ним Оскар. Альфа, похоже, полностью доволен тем, где он находится. Руки сжимают талию Ландо, ногти слегка царапают, где пальцы давят на спину. Он, должно быть, подстриг их, думает Ландо, в эйфории. Мысль тут же исчезает, потому что Оскар отстраняется, поймав нижнюю губу Ландо зубами. Она приятно пульсирует, когда он её отпускает. Влажные, опухшие поцелуем губы рисуют линию челюсти, нежно посасывая и покусывая по пути, пока Ландо ощущает дыхание Оскара на своей железе запаха. Ландо злится на себя, когда дыхание сбивается, а пальцы непроизвольно дрожат в предвкушении. Оскар возвращает рот к челюсти Ландо, отводя от шеи, и тихо спрашивает: — Могу я тебя понюхать? Сердце колотится за грудиной, Ландо глубоко вдыхает, чтобы успокоиться. Он оценивает своё тело, проверяя, вызвано ли жужжание под кожей волнением или страхом. Оскар круговыми движениями больших пальцев массирует ямки на талии, терпеливо ожидая, и Ландо получает ответ. Открыв шею, он шепчет: — Пожалуйста. Ответный, удовлетворённый рык Оскара — напоминающий мурчание омеги, но ниже по регистру, отчасти похожий на рычание — пробуждает инстинкты Ландо, побуждая его мурлыкнуть в ответ альфе в гнезде. Но Ландо давно не мурлыкал, и звук застрял у него в груди. Оскар, похоже, не против, с удовольствием нюхает его железу запаха. Свежий запах клубники наполняет воздух, идеально переплетаясь с ароматом шоколада. Ландо вздыхает, довольный. Уткнув лицо в сгиб плеча, Оскар с готовностью размазывает свой запах по коже Ландо. Ландо смеётся, проводя рукой по шее Оскара, чтобы взять его за челюсть и приподнять голову. Так он может тереться щеками о него, помечая альфу своим запахом в ответ. Рык Оскара становится ещё громче — он буквально расхаживает под вниманием Ландо, пахнет «счастлив-полон-гордости-желает». Улыбаясь, Ландо завершает тереться, давая короткий, сладкий поцелуй альфе в губы. Рык Оскара постепенно стихает, глаза открываются, показывая тёмный и сосредоточенный взгляд. Он запрокидывает шею, чтобы украсть ещё один поцелуй — короткий, но глубокий, влажный и с лёгким прикусом. Ландо издаёт протестный звук, когда Оскар отстраняется, но альфа уже отвлечён, нюхая другую сторону его шеи с непоколебимой преданностью. Он сосёт кожу под железой запаха Ландо, проводя языком по каждой оставленной метке. Пока рот занят, он проводит ладонью по животу Ландо, вверх по торсу, оставляя жгучий след, пока не добирается до соска. Большим пальцем он водит по нему, и Ландо с усилием втягивает воздух сквозь зубы с резким, приятным шипением. — Хорошо? — спрашивает Оскар. — Хорошо, — подтверждает Ландо. — Очень хорошо. Оскар урчит, продолжая свои ласки, мягко щиплет и перекатывает сосок между большим и указательным пальцами. Свободная рука оставляет талию Ландо и продолжает жадно исследовать его тело. Она скользит по рёбрам, вверх по спине, а затем аккуратно проводит ногтями по длине позвоночника Ландо. Ландо вздрагивает, слегка прогибаясь — и чтобы избежать щекотки, и чтобы сильнее прижать грудь к прикосновениям Оскара. Когда рука на спине опускается ниже, хватая ягодицы, Ландо тихо вскрикивает от неожиданности. Звук превращается в стон, когда Оскар вонзает зубы в основание его шеи. Альфа смягчает укус языком, и Ландо тает у него на руках, его омега-инстинкты счастливо урчат. Он чувствует расслабление и лёгкость, даже когда возбуждение продолжает пульсировать в венах. Вероятно, поэтому прикосновение пальцев к низу живота заставляет его вздрогнуть, выбивая из того состояния, в котором он неожиданно оказался. Оскар отстраняется, рука на соске возвращается к талии, и он смотрит на Ландо с заботливым, внимательным взглядом: — Всё в порядке? И тут Ландо успокаивается. Кусая губу, он кивает без колебаний: — Да, да. Ландо чувствует нежную улыбку Оскара, когда они целуются. Медленно рука альфы скользит ниже, касаясь лобковой кости. Когда пальцы касаются горячих, влажных губ Ландо, они стонут в унисон. Бёдра Ландо подергиваются, когда Оскар массирует скользкую вагину, собирая смазку на пальцы и ладонь. Он вводит один палец между пухлых складок Ландо, одновременно мягко нажимая пяткой ладони на клитор, обеспечивая стабильное давление. — Ах! — тихо вскрикивает Ландо, прижимаясь к рту Оскара, не в силах перестать тереться. К счастью, Оскар понял намёк и глубоко вводит палец в его тесную влагалище. Он сгибает его, медленно раздражая внутренние стенки Ландо. Ландо прощает ему это, потому что Оскар одновременно корректирует запястье, и давление на клитор становится ещё приятнее. Не приходится ждать долго, пока второй палец не войдёт внутрь, расширяя Ландо, вызывая тихие стоны. Пальцы Оскара не длиннее и не толще рук Ландо, но, боже, как же приятно. Когда он вводит третий палец, постепенно ускоряя и усиливая движения, нажимая на точку g с каждым толчком, влажные, скользящие звуки должны были бы смутить Ландо. Но это лишь разжигает его ещё сильнее. Слегка смещаясь, чтобы лучше тереться о руку Оскара, Ландо задыхается, когда альфа использует это положение, чтобы атаковать ключицу зубами и языком. Чёрт, Ландо будет полностью в следах укусов. Он не может дождаться. Опираясь руками о плечи Оскара, Ландо фактически «катается» на пальцах альфы, бёдра двигаются в такт. Отчаянно желая кончить, он сдвигает руку между ними, просовывает её под ладонь Оскара и трет клитор. Альфа легко адаптируется, поддерживая идеальный ритм, от которого Ландо дрожит. — Вот так, — хрипло говорит Оскар у впадины ключицы. — Наслаждайся, малыш. Ландо задыхается при этом ласковом обращении. Когда рот Оскара находит сосок, всасывая его и облизывая язык по жёсткому кончику, он вонзает ногти в плотную мышцу плеча альфы. Смазка стекает по дрожащим бёдрам, комбинация ощущений полностью захватывает в лучшем смысле. — Чёрт, чёрт, чёрт, Оскар, — стонет Ландо сквозь прерывистые стоны. С непрекращающимся давлением на точку g, своими пальцами, едва касаясь соска, Ландо достигает кульминации, которая накатывает, как волна. Рот раскрыт, мышцы напряжены. Он отрывает руку от чувствительного клитора, но хватает запястье Оскара, чтобы удержать его на месте — немая просьба оставить пальцы внутри, чтобы Ландо мог сжаться вокруг них, спускаясь с пика. Когда Ландо, наконец, находит силы открыть глаза, перед ним открывается захватывающая картина. Волосы растрёпаны, зрачки расширены, губы блестящие от слюны, красные и опухшие — Оскар выглядит потрясающе. Бёдра альфы рефлекторно дергаются в воздухе, и Ландо с неловкостью осознаёт, что Оскар ещё ни разу не кончил, не говоря уже о том, что он всё ещё в белье, твёрдый и не тронутый. Но он не тянется к себе, не трет Ландо, не стонет. Он просто неподвижно смотрит, как будто ждёт инструкций. Или, возможно, разрешения. От этой мысли снова замирает в животе. Он отодвигает чувство в сторону, сосредоточившись на задаче. Подзаряженный таким удовлетворительным оргазмом и решимостью показать Оскару, что Ландо не полностью эгоистичен, он отпускает его запястье. Планы раздеть альфу откладываются, когда он видит, как Оскар подносит блестящие, влажные пальцы к рту. Ландо завороженно наблюдает, как Оскар лижет и сосёт его смазку с кожи. Альфа фиксирует на нём жгучий, настойчивый взгляд, пока делает это. Боже, Ландо так, так благодарен, что Оскар ответил на звонок этим утром. Как только пальцы Оскара слипаются с его губ с влажным щелчком, Ландо отодвигается назад, чтобы достать до пояса его штанов. — Сними, — коротко приказывает он, потому что после двух оргазмов английский даётся с трудом. Он помогает Оскару снять трусы, бросая их в конец кровати, где они падают на смятые одеяла. Любое желание аккуратно уложить их в гнезде на данный момент отсутствует. Потому что мозг Ландо перестал работать при виде члена Оскара. Он, конечно, догадывался, что он большой. Но увидеть его на самом деле, покрасневшим, непокрытым крайней плотью и выделяющим сок — совсем другое дело. Ландо хочет, чтобы он был внутри него уже вчера. Сначала, однако, им понадобится лубрикант. Хотя он и мокрее, чем когда-либо вне течки, и полностью растянут (благодаря талантливым пальцам Оскара), Ландо немного переживает, что взятие узла всё ещё может быть проблемой. Ползая обратно на колени Оскара, он наклоняется, чтобы открыть ящик тумбочки. На мгновение его отвлекает, когда Оскар пользуется моментом, чтобы поиграть ртом у него на шее. — Оск, — драматически стонет Ландо, улыбка тянет уголки губ. Оскар послушно останавливается, но его жевание тут же заменяется маркировкой запаха. Ландо закатывает глаза с нежным раздражением и продолжает рыться в ящике. Перед тем как взять бутылку лубриканта, он задерживается над пачкой презервативов рядом с ней. Почувствовав, как Оскар напрягся, он перестаёт нюхать и с любопытством смотрит, что Ландо держит в руках. Кажется, он немного приходит в себя, выпрямляется и глаза его проясняются. — На твой выбор, — говорит он, потому что, видимо, он самый идеальный альфа на свете. Ландо кусает внутреннюю сторону щеки. Если Оскар читал брошюру (а Ландо уверен, что читал), он видел ту же информацию, что и Ландо. Включая часть, где говорится, что «рекомендуется проведение оплодотворения». Ландо на контрацептивах, и они оба чисты, так что переживать особо не о чем. С учётом этих факторов выбор достаточно простой. Приняв решение, он решительно закрывает ящик, оставив в руках только бутылку лубриканта, пожимает плечом, опираясь частью веса на ноги Оскара. — В отчаянные времена нужны отчаянные меры. — Наверное, это не так говорят, — Оскар смеётся, слегка. — А я спрашивал? — резко парирует Ландо, не проявляя настоящей агрессии, сосредоточившись на том, чтобы обхватить член Оскара рукой, двигая вверх-вниз, распределяя лубрикант по всей длине. — Ладно, извини, замолкаю, — тихо пропускает Оскар, губы приоткрыты, глаза сжаты. Ландо сокрушается, что они не начали это раньше, потому что оторвать руку невероятно трудно. Бархатистая кожа ствола под ладонью, покрасневшая головка, выглядывающая из плотного захвата с каждым движением вниз, капли предсеменной жидкости, размазываемые большим пальцем — всё это ему нравится. Особенно нравится ощущение постепенно увеличивающегося набухания у основания члена Оскара. Возможно, немного несправедливо, немного жестоко, но Ландо не прекращает движение руки, небрежно говоря: — Когда я чуть меньше буду переживать, что узел застрянет у меня в зубах, я хочу, чтобы ты трахнул мне лицо. И Оскар стонет — прекрасный, нуждающийся звук заполняет пространство между ними, бедра дергаются к его касанию. Глаза Ландо расширяются, рука дрожит, останавливаясь. Чёрт, это было горячо. Проклятая течка — чёрт с ней, новая цель Ландо на ближайшие дни — заставить Оскара издавать этот звук как можно чаще. С сожалением отводя руку, он протягивает её вниз, чтобы стереть лишний лубрикант со своей вагины. Он хмурится, удивляясь, когда рука снова оказывается ещё более влажной. Ну ладно, не самая умная идея. Он вытирает её о простыни с гримасой. Оскар наблюдает, явно развлекаясь, поэтому Ландо слегка толкает его в грудь, пока альфа не ложится на спину. — Убери эту ухмылку с лица, или в следующий раз я вытру на тебя свою смазку, — предупреждает он, садясь на талию Оскара. Он приподнимает бровь, когда чувствует, как член альфы дергается у основания позвоночника. Оскар избегает пристального взгляда. Ландо фыркает. — Чудак. — А ты тоже тот ещё, — мягко отвечает Оскар, встречаясь взглядом. — Не думай, что я не заметил, что ты сохранил мои трусы в гнезде. — Ааа, — Ландо мурлычет, чисто чтобы подразнить, — мы похожие чудаки. — Ты постоянно в сети. — Да-да, меньше слов, больше трахаться. Когда Ландо опускается вниз, принимая член Оскара в рот, покалывание едва ощутимо. С каждым сантиметром, когда он берёт член полностью, всё внимание сосредоточено на ощущении пульсирующего наполнения. Оскар издаёт мучительный звук, грудь поднимается, когда Ландо полностью берет его член. Он рефлекторно сжимается вокруг него, что ещё больше подчёркивает размер. Пресс под его ладонями подёргивается, когда альфа пытается не двигаться. Руки Оскара цепко сжимаются за бельё под ними, будто он вот-вот разорвет его. Ландо радуется, что он не единственный, кто абсолютно бессилен от возбуждения. Когда ощущение, будто он вот-вот самопроизвольно вспыхнет, наконец отступает, он начинает покачивать бёдрами вперёд и назад. Руки, которые секунду назад до побелевших костяшек сжимали простыни, взлетают к его талии. — Ландо, — стонет Оскар себе под нос, пальцы подрагивают на гладкой, золотистой коже. Ландо вздрагивает. Его имя звучит так греховно — пропитанное возбуждением, скользящее между губ Оскара, словно шёлк. Воодушевлённый желанием вытащить из него ещё больше этих прекрасных звуков, Ландо снова начинает двигаться, перекатывая и вращая бёдра. Расплавленный жар разливается по всему телу, когда член Оскара скользит вдоль чувствительных внутренних стенок его влагалища. Из груди вырывается выдох — тихое «ха!». Под ним Оскар запрокидывает голову со стоном, и видно, как напряжённо дёргаются сухожилия на его шее — он сдерживает себя, не позволяя бёдрам толкнуться вверх. Картина получается невероятно красивой. Ландо с удовольствием навсегда сохраняет её в памяти. — Оскар, — выдыхает Ландо шёпотом, и потому что хочет поймать его взгляд, и потому что имя так и просится быть произнесённым. Альфа тихо скулит, колеблясь, словно один лишь взгляд на Ландо станет для него гибелью. И всё же он подчиняется безмолвному приказу: яркие карие глаза блестят в свете позднего дня. Ландо наслаждается тем, как расширяются его глаза и приоткрывается рот, когда он медленно приподнимается — выше, выше, выше, — пока во влажном тепле не остаётся лишь головка члена Оскара, а затем резко опускается обратно, принимая его целиком одним быстрым движением. Он любит это не меньше, чем мурашки удовольствия, которые пронзают его позвоночник, когда он снова и снова повторяет ритм: медленно — быстро, медленно — быстро. Наклоняясь чуть вперёд для лучшей опоры, Ландо вскрикивает, когда смена угла заставляет ощущение стать таким, будто член Оскара проникает невозможным образом глубже. Это заставляет его двигаться ещё отчаяннее, гонясь за пиком от того, как полно он заполнен. Он теряется в ощущениях, и единственным признаком прошедшего времени становятся жжение в бёдрах и его собственная, всё более настойчивая потребность кончить. Поэтому, если честно, он даже не замечает, как стоны Оскара становятся сбивчивыми и паническими. — Я… я долго не протяну, — задыхается тот. Румянец заливает его грудь. Ландо кладёт ладони на разгорячённую кожу, впиваясь кончиками пальцев в верхнюю выпуклость грудных мышц альфы. Обычно Ландо бы это раздражало. Но он уже испытал два оргазма, стремительно приближается к третьему, а Оскар был с ним так хорош. Честно говоря, было бы даже обидно, если бы Оскар к этому моменту ещё не был на грани. — Всё нормально, — просто говорит Ландо и начинает насаживаться на член альфы быстрее и жёстче. Часть его с наслаждением ловит ответный вскрик. Упираясь в грудь Оскара, Ландо двигается вверх и вниз. Каждый влажный шлепок кожи о кожу заставляет тугую спираль в животе пылать всё сильнее, сжиматься всё плотнее. Он чувствует, как основание члена Оскара начинает разбухать — теперь он слишком большой, чтобы войти без того, чтобы застрять. Вместо ожидаемого страха Ландо охватывает головокружительное, животное желание. Он хочет этого. Ему это нужно. Так, так сильно. Когда бёдра начинают гореть от напряжения, Ландо возвращается к перекатывающимся, вращательным движениям, задыхаясь каждый раз, когда член Оскара трётся о те самые точки, от которых перед глазами вспыхивают искры. Под ним Оскар выглядит совершенно потерянным: покрытый лёгкой испариной, грудь вздрагивает от каждого судорожного вдоха, щёки пунцовые, взгляд мутный — и он невероятно красив. — Пожалуйста… пожалуйста, можно я завяжусь? — умоляет он, жалобно, отчаянно и, если честно, немного жалко. Ландо это обожает. — Да, — задыхаясь, отвечает Ландо, уже на грани оргазма, пальцы тянутся к клитору. — Да, альфа, дай мне это. Теперь очередь Ландо вскрикнуть — высоким, удивлённым звуком, когда хватка Оскара на его талии резко сжимается, почти до синяков, и в тот же миг тот толкает бёдра вверх, притягивая Ландо вниз. Узел прорывается внутрь, грубо проталкиваясь сквозь вход, и затем — резко, оглушающе интенсивно — Ландо кончает вокруг него с пронзительным криком. Всё тело Ландо дрожит, глаза закатываются, пальцы ног поджимаются, и где-то на краю сознания он слышит утробный стон Оскара на фоне собственного спутанного потока «да», «чёрт» и «Оскар». Будто его оргазм длится целую вечность: влагалище сжимается и пульсирует вокруг узла альфы, выжимая из него каждую каплю семени, которую Оскар способен дать. А семени много — Ландо чувствует его глубоко внутри, тёплым и густым. Это странно… успокаивает. Сам узел растягивает его так широко, что кажется — он уже никогда не будет прежним. Словно теперь он вылеплен и сформирован для Оскара, и только для него. Он большой, твёрдый, балансирует на грани «слишком», но постоянное давление на точку G делает любой дискомфорт более чем оправданным. Ландо это даже нравится. Он наконец находит в себе силы открыть глаза, и напряжение в теле постепенно спадает. Оскар выглядит таким же разбитым, как он сам: раскрасневшийся, тяжело дышащий и совершенно очевидно довольный. Ландо снова тянет замурлыкать. Он подавляет это желание и, словно марионетка с перерезанными нитями, обмякает. Оскар издаёт тихое «уф» от добавившегося веса, когда Ландо устраивается в изгибе его шеи. Движение слегка тянет узел, из-за чего они оба шипят, но вскоре удаётся удобно устроиться. Ландо уже собирается пробормотать извинение, но, к его удивлению, Оскар обнимает его и довольно урчит. Ландо позволяет себе несколько минут понежиться в послевкусии, уютно укутанный запахом довольного альфы и успокаивающей тяжестью рук Оскара вокруг него. К этому вполне можно привыкнуть. Но, чувствуя, что может буквально уснуть на бедном парне, Ландо всё же заставляет себя сесть. Урчание резко обрывается, и Ландо кажется, что он чувствует, как руки Оскара на мгновение сжимаются крепче, прежде чем отпустить его. Бёдра и пресс ноют, когда он выпрямляется, а влагалище рефлекторно пульсирует вокруг узла, смещающегося внутри. Услышав резкий вдох Оскара, Ландо тихо бормочет извинение. И, должно быть, он корчится или слишком много двигается, потому что Оскар спрашивает: — Ты в порядке? — Да, просто… я никогда раньше этого не делал. Это… много. — Подожди, что? — В хорошем смысле «много»! — поспешно уточняет Ландо. — Просто я к этому не привык. Оскар внезапно выглядит куда более собранным, чем ещё, кажется, пять секунд назад. — Нет, что ты имеешь в виду под «никогда раньше»? Что значит «это»? Быть с альфой в гоне? Быть связанным узлом? — Да. — Ландо. — Голос Оскара сухой и ровный, таким он становится, когда он раздражён и слегка недоволен. Ландо не думает, что кто-нибудь когда-либо раздражался на него, пока он сидел на их члене. Это странно забавно. Он надувает губы, чтобы не усмехнуться, и капризно замечает: — Я же говорил, что никогда не делил течку с альфой! Разве это не почти одно и то же? — Совсем, совсем не одно и то же, — подчёркивает Оскар. Ландо уже откровенно наслаждается происходящим. — Господи, Ландо, ты должен был мне сказать. — Зачем? — он приподнимает бровь и поддразнивает: — Ты бы тогда ухаживал за мной? Свозил бы в ресторан? Купил подарок? Устроил сюрприз с гнездом, полным лепестков роз? Румянец заливает верх его щёк — по-мальчишески и очаровательно. — Ну… да, может быть. Ландо фыркает. — Чудак. Оскар морщит нос. — Меня так не называли со школы. И уж точно никогда в постели. — Для всего есть первый раз, — наставительно замечает Ландо. Оскар тяжело вздыхает, но улыбку на его губах невозможно не заметить. — Значит, у нас обоих сейчас «первый раз». — Мм, думаю, мой всё-таки повеселее, — дразнит Ландо, медленно вдавливая бёдра вниз. Оскар под ним содрогается и жалобно скулит. Собравшись, он бросает на Ландо сердитый взгляд. — Ты — бедствие. — Твоё бедствие, — игриво парирует Ландо. И тут же замирает, осознав, что только что сказал. Оскар молчит; на его лице отражается сложная эмоция. — На ближайшие несколько дней! — торопливо добавляет Ландо, чувствуя, как переворачивается живот. — Я твоя ответственность на несколько дней. Повезло тебе, а? — Повезло мне, — отвечает Оскар напряжённым голосом. Ландо внутренне съёживается, хотя телом расслабляется. Боже, он ведь почти всё испортил, да? Единственный везунчик здесь — это он, потому что если бы между ними стало неловко, ему всё равно некуда было бы деваться. Словно в подтверждение этой мысли он чувствует, как член Оскара дёргается, всё ещё надёжно застрявший узлом внутри него. — Так… сколько мы так застряли? — неуклюже пытается он увести разговор от… того возможного кошмара. — Обычно минут десять, плюс-минус. Но, эм, — Оскар краснеет, — будет дольше, если ты продолжишь двигаться. Ландо и не заметил, что всё это время продолжал ерзать, будто подсознательно проверяя, каково это — быть завязанным. Смутившись, он тут же замирает. — Прости, — предлагает он с неловкой улыбкой. — Не за что, — сразу отвечает Оскар. И ему правда стоит перестать быть таким покладистым, прежде чем Ландо сделает какую-нибудь глупость — например, спросит, как и почему он такой чертовски идеальный и не хотел бы он повторить это снова, но уже не по причинам, связанным с циклом. Вслед за этой мыслью Ландо задаётся вопросом, каким бывает секс с Оскаром, когда тот не в гоне. Будет ли он таким же внимательным? Таким же стремящимся доставить удовольствие? Будет ли он всё так же смотреть на Ландо, будто тот — кто-то, о ком стоит заботиться? Пока он размышляет, узел Оскара начинает уменьшаться раньше, чем он ожидал. Он не думал, что так долго лежал на альфе. Упс. Ландо тихо вздыхает, решив воспользоваться этой короткой передышкой и немного вздремнуть. Потому что, чёрт возьми, три оргазма вне течки звучат отлично в теории — и на практике они действительно были отличными, — но это ещё и ужасно выматывает. Однако, к его изумлению, несмотря на то что узел спал, член Оскара всё ещё горячий и твёрдый внутри него. — Дружище. Оскар, по крайней мере, находит в себе приличие выглядеть хоть немного смущённым, хотя Ландо уже чувствует, как его бёдра подрагивают — он явно изо всех сил старается не двигаться. — Обычно я завязываюсь два или три раза за каждую волну. Прости. Ландо не может сдержать тёплую волну нежности, прокатывающуюся по нему. Отсутствие рефрактерного периода — то, о чём мечтает большинство узлоголовых альф; и только Оскар станет за это извиняться. И ради чего? Ради комфорта Ландо? Он вспоминает альф-знаменитостей, по которым сходит с ума его младшая сестра. Как она говорит, что её любимые — те, что «написаны женщинами» или «написаны омегами». Раньше он совершенно не понимал, о чём она. Кажется, теперь понимает. — Не извиняйся, — говорит Ландо с крошечной задержкой. Оскар выглядит сомневающимся. — Но ты же устал. Закатив глаза, Ландо тянется слезть с его члена, слегка морщась от внезапного, зияющего чувства пустоты. — Вот, — говорит он, сдвигаясь в сторону и падая на спину. Бёдра тут же с облегчением «запевают», и он тает в своём гнезде. — Я буду лежать тут и ничего не делать, а всю работу на этот раз возьмёшь на себя ты. Проблема решена. Оскар тихо смеётся, опираясь на руку и глядя на Ландо сверху вниз. — Ты определённо умеешь очаровывать. — Затем его взгляд смягчается. — Ты уверен? Ландо понимает, почему он спрашивает; вспоминает напряжение в теле, прерывистое дыхание, всё ещё висящее в воздухе. Он рад, что Оскар всё ещё спрашивает, всё ещё внимателен. Поэтому он отвечает: — Да. — И добавляет: — Я тебе доверяю. Глубина эмоций в красивых карих глазах Оскара настолько сильна, что на них трудно смотреть. Но Ландо смотрит, теряясь в тепле, заботе и чём-то похожем на благоговение. Оскар наклоняется и целует его — сладко, нежно, но от этого не менее страстно. Не торопясь, он смещается между ног Ландо, мягко разводя их тяжестью своего тела. По коже тянется горячая струйка, и Ландо не сразу понимает, что это не только его собственная влага — это ещё и сперма Оскара. И, чёрт возьми, живот сводит от мысли, что она должна быть внутри него; почему Оскар позволяет ей вытекать, когда ей место внутри? Ощущение настолько сильное и внезапное, что Ландо дезориентирует. Чтобы отвлечься, он прерывает поцелуй и говорит в горячий, влажный воздух между ними: — Удивлён, что в постели ты не такой быстрый, как на трассе. В уголках глаз Оскара появляются морщинки. Ландо с облегчением понимает, что тот не воспринял это как упрёк — потому что на самом деле всё совсем наоборот. — Не могу обещать, что через пару часов это не изменится, — отвечает он легко, но Ландо слышит под этим честное предупреждение. — Тогда давай, — бросает Ландо вызов, потому что у него напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Оскар лишь добродушно закатывает глаза и снова находит его губы. Он не прерывает поцелуй, когда входит — одним плавным движением, от которого Ландо жалобно стонет ему в рот. Так совсем иначе: вес Оскара сверху, его губы, глотающие стоны Ландо, его ритм. Всё — это просто ОскарОскарОскар. Желая большего контакта, Ландо обвивает ногами его талию. Он не думает, что сможет кончить снова — не в четвёртый раз, не так скоро. Но всё равно… это приятно. Как связь, близость, интимность. А когда Оскар проводит рукой по чувствительной коже его руки и переплетает их пальцы, это ощущается как преданность. Ландо понимает, когда альфа приближается к пику: по сбивчивым толчкам бёдер, по почти неслышным, жалобным стонам между низкими рыками. Ландо хочется и видеть это тоже, поэтому он запускает пальцы свободной руки в мягкие пряди на затылке Оскара и тянет. И, чёрт, он — самое красивое, что Ландо когда-либо видел. Покрасневшие щёки, сведённые брови, волосы, влажные от пота. Глаза всё время закрываются, ресницы дрожат от удовольствия, но он заставляет себя открыть их, чтобы смотреть — на него, на Ландо. Словно не хочет упустить ни секунды, хочет запомнить каждую мелочь. — Ты такой хороший, — вырывается у Ландо, и он уже не может остановиться; плотину прорывает, и слова льются потоком. — Такой хороший, Оск… такой хороший альфа. Оскар издаёт протяжный, громкий стон. — Ландо, Ландо, Ландо, — тихо, почти беспомощно повторяет он с каждым неровным толчком в его влагалище. Его растущий узел то входит, то выходит, и с каждым разом Оскару требуется всё больше усилий, чтобы протолкнуться внутрь. Лёгкое жжение от растяжения и перевозбуждённые нервы заставляют Ландо дрожать, балансируя на грани боли и удовольствия. Натянувшись вперёд, Ландо проводит носом по линии челюсти Оскара и ухмыляется, когда тот в ответ издаёт один из этих чудесных, тихих стонов. — Ты так хорошо справляешься, — мурлычет он. — Так хорошо заботился обо мне, даже когда я знаю, что тебе отчаянно хотелось завязаться. Всё ещё отчаянно хочешь, да? — Пожалуйста, — задыхаясь, выдыхает Оскар, — омега. Со стоном Ландо приоткрывает глаза и тянется за телефоном, который лежит на прикроватной тумбочке. Прохладный воздух касается спины там, где тепло груди Оскара ещё недавно согревало его, и он едва заметно вздрагивает. Внизу живота тоже ощущается тупая ломота. Не болезненная — скорее приятная, как после хорошей тренировки и хорошего секса. Что, по сути, именно так и было. Едва телефон оказывается у него в руке, как Оскар притягивает его обратно к себе коротким, тихим рыком. Звук скорее возмущённый, чем по-настоящему злой. Даже ворчливый. Ландо с трудом сдерживает смешок. Милота. Снова зажатый в железной хватке Оскара, Ландо тыкает в экран телефона, чтобы посмотреть время. Прошло всего пару часов, и на дворе уже ранний вечер. Его режим сна теперь будет ещё более к чёрту сбитым, чем обычно. Как, чёрт возьми, люди вообще переживают это каждый год? А некоторые — даже по несколько раз в год?! С новым стоном он бросает телефон обратно на тумбочку. По звуку кажется, что он приземляется куда надо. Наверное. Хочется надеяться. Он слишком сонный, чтобы проверять. Даже мысль о приятном горячем душе не способна вытащить его из постели, хотя он отчаянно в нём нуждается. Таз и бёдра — липкая, ужасная каша. Вместо этого он дремлет, пока Оскар продолжает метить его запахом, довольно гудя себе под нос. А потом — что особенно неловко — Ландо начинает мурлыкать. Какие бы сомнения у него ни были раньше, они, видимо, исчезли ещё тогда, потому что теперь он просто не может заставить себя остановиться. По крайней мере, Оскару это явно нравится — тот в ответ урчит и тихо напевает. Вместе они звучат хорошо, думает Ландо, улыбка сама тянется к губам. Ему удаётся урвать ещё несколько минут отдыха, прежде чем начинается гон. Сначала он чувствует, как подтекающий член альфы прижимается к расщелине его ягодиц и к пояснице. Потом — как руки Оскара сжимаются вокруг его бёдер и талии. И, наконец, начинаются толчки. — Оск… — бормочет Ландо в подушку, слог вязкий во рту, словно сироп. — Я уста-а-ал. Бёдра Оскара сбиваются с ритма, но уже через мгновение он снова находит темп — быстрый, всё ускоряющийся. — Прости, — задыхаясь, выдыхает он в пахучую железу Ландо. — Я не могу… я не могу остановиться. Слова обрываются приглушённым, прикушенным скулёжом, и, как бы он ни сопротивлялся, Ландо чувствует, как от одного этого звука становится влажным. Заводя руку назад, Ландо обхватывает его, кусая щёку от горячей, твёрдой длины. Оскар стонет — низко, утробно — и подаётся в его ладонь, словно без этого прикосновения просто развалится. Раздвинув ноги, Ландо направляет альфу между бёдер, а затем сжимает их. — Вот так, — выдыхает он, живот сводит, когда грибовидная головка члена Оскара трётся о его влагалище. — Да, — шепчет Оскар, и у Ландо по загривку пробегают мурашки. — Да… хорошо. Он чувствует, что Оскар пытается начать медленно, но это быстро разваливается. Его бёдра врезаются в зад Ландо влажными, жгучими шлепками, руки оставляют синяки там, где сжимают его талию и бёдра. Член скользит по его киске, головка выглядывает между мягких бёдер при каждом толчке. Ландо едва не прикусывает язык, когда кончик задевает вход, почти цепляясь. Он дёргается в объятиях Оскара с резким, бесстыдным криком. Альфа успокаивающе воркует, прижимаясь губами к позвоночнику Ландо. Горя от желания, Ландо тянется вниз, чтобы коснуться клитора, но Оскар перехватывает его запястье. Ландо не успевает как следует возмутиться — Оскар заставляет его расслабиться, когда сам прижимает палец ровно туда, где нужно. Ландо мяукает, пока Оскар умело ласкает его, чередуя уверенные круги вокруг клитора с мягкими, дразнящими поглаживаниями подушечкой пальца по чувствительному узлу нервов. И всё это — не прекращая толкаться между его пропитанных влагой бёдер; растущий узел то и дело ударяется о расщелину ягодиц Ландо. Кончик члена снова и снова цепляется за вход, оставляя его дрожащим и сжимающимся вокруг пустоты. Смазка течёт с него, как из неисправного крана, киска буквально умоляет о члене Оскара. Он качает бёдрами взад-вперёд, гонясь и за трением у входа, и за давлением на клитор. Чёрт. Как бы ни было это хорошо, Ландо всё сильнее жалеет о затее с бёдрами — потому что теперь ему по-настоящему, до боли, нужен узел Оскара внутри: растянуть, заполнить, забить его спермой. — Оскар, — сдавленно выдыхает он, — альфа… И вдруг член альфы грубо вталкивается внутрь, и Ландо вскрикивает, ногти царапают предплечье Оскара, глаза наполняются слезами. Оргазм вырывают из него резко и мощно — неожиданный, сокрушительный. Его трясёт от отголосков, киска судорожно сжимается, едва не выталкивая член Оскара наружу. — Чёрт, прости, прости, прости… — стонет Оскар, прижав лоб к плечу Ландо, всё ещё вбиваясь в него. Он быстро соображает и убирает пальцы с сверхчувствительного клитора Ландо, но не прекращает толкаться, не даёт ему ни секунды передышки. — Боже, не останавливайся, не останавливайся, — умоляет Ландо, разваливаясь на части, грудь ходит ходуном, руки хватаются за скользкую от пота кожу. С рыком Оскар подхватывает ногу Ландо под коленом и закидывает себе на бедро. Ландо мысленно благодарит Джона за жёсткие тренировки на гибкость и выносливость — растяжка почти не ощущается. Поза позволяет Оскару входить глубже, и… — Ох, блядь! — Ландо клянётся, он чувствует, как кончик члена Оскара целует его чёртову шейку матки. Это приятно по-другому — так глубоко и пульсирующе, что Ландо уже не понимает, боль это или чистое удовольствие. В любом случае он рыдает, извивается и вцепляется в руку Оскара. Когда альфа кусает его за загривок и вталкивает узел внутрь, Ландо визжит, кончая снова. А может, он и не переставал кончать. Он не знает и ему всё равно — под веками вспыхивают звёзды, а под кожей взрывается сверхновая. Оскар держит его крепко, пока Ландо трясёт, пока он судорожно ловит воздух, пока инстинктивно отталкивает бедро альфы, даже желая, чтобы тот остался, потому что это просто слишком. Когда гул в ушах наконец стихает, он слышит, как альфа тихо воркует — умоляюще, жалобно. Ноги всё ещё время от времени подрагивают, живот сжимается от силы пульсаций его влагалища, и Ландо, собирая остатки сил, вытягивает шею в сторону, подставляя Оскару щёку. Альфа, разумеется, с благодарностью принимает это безмолвное приглашение — тычется носом, целует, трётся о разгорячённую кожу. Полный его — нет, погодите, узла и спермы альфы, окутанный их смешанным запахом, Ландо громко мурлычет. И тут его довольно грубо прерывают, когда Оскар, голосом побитого щенка, говорит: — Прости. — Что? За что? — отвечает Ландо, совершенно сбитый с толку. — Я не смог себя контролировать. Я был грубым. — Он слышно сглатывает. — Я укусил тебя, — шепчет он, и в голосе — тяжёлое раскаяние. Повернувшись настолько, насколько может, чтобы посмотреть на Оскара, Ландо одаривает его откровенно недовольным взглядом. — Не знаю, заметил ли ты, — сухо замечает он, — но у меня только что был самый мощный оргазм в жизни. Я очень этого хотел. И мне это очень понравилось. И вообще-то ты меня кусал уже не раз. Оскар хмурится. — Да, но— — Ты до крови укусил? — Нет, но— — Тогда всё в порядке, — отрезает Ландо. — А теперь перестань дуться, ты портишь послевкусие. Глаза щенка, полные вины, никуда не деваются. Ландо вздыхает. Подняв руку, он притягивает Оскара к нежному поцелую — и радуется, когда альфа позволяет это. Прямо в его губы Ландо говорит: — Я обещаю, мне понравилось всё, что только что произошло. И я серьёзно говорил раньше — я тебе доверяю. Он пытается усмехнуться, но выходит лишь искренняя, немного застенчивая улыбка, и от этого слова звучат куда уязвимее. — Я не каждому такое говорю, знаешь ли. Сладкие карие глаза Оскара мечутся между его глазами, словно он ищет что-то, что Ландо и сам не смог бы сформулировать. Что бы он ни нашёл, напряжение постепенно уходит из его тела, и он прижимается губами к губам Ландо в мягком, закрытом поцелуе. Это делает с сердцем Ландо крайне нездоровые вещи. — И ещё, — добавляет он позже, когда они всё ещё обнимаются, ожидая, пока спадёт второй узел Оскара, — если ты правда хочешь загладить вину… я бы убил за душ. Оскар почти бегом устремляется в ванную, как только может, оставляя Ландо с хохотом, теплом и бурлящим чувством, в которое ему сейчас совсем нельзя вникать. — — — Ландо не знает, сколько времени прошло с тех пор, как всё началось; он знает лишь, что они успели принять несколько душей, а Оскар пару раз выходил из комнаты, чтобы принести еду и воду. Он пытался помочь хотя бы с последним, но Оскар тут же стал рычать — включился территориальный альфа-режим. От него пахло «защищайся–осторожно–опасность», будто кухня Ландо была зоной активных боевых действий. Он выглядел так, словно всерьёз собирался начать таскать мебель Ландо по комнате. А потом пах стыдом и раскаянием. Так что да. Ландо довольно быстро оставил эту затею и смирился с тем, что он прикован к гнезду, а Оскар носится вокруг него, обслуживая по первому требованию. Бедняжка. Да какая разница — он вымыт, напоён и накормлен, его — то есть альфа — доволен, и даже если Ландо понятия не имеет, какой сегодня день, он ещё никогда не был так счастлив. Почти. Есть одна проблема. Его течка всё ещё так и не началась. Что само по себе уже проблема. В конце концов, именно из-за этого он вообще оказался в таком положении. Но есть и ещё кое-что — более срочное. Он катастрофически недооценил, что значит помогать альфе в гоне, особенно когда сам он не в течке. Никаких повышенных гормонов, никаких обострённых инстинктов, которые подталкивали бы его вперёд. Оказывается, без всего этого ситуация, в которой очень вирильный, очень возбужденный альфа в расцвете сил трахаeт тебя каждые пять минут, довольно быстро становится утомительной. И перегружающей. И — он уже говорил? — утомительной. После этого Ландо обязательно поговорит с Арттури. Абсолютно нет ни одной причины, по которой один человек должен обладать такой выносливостью — спортсмен он или нет, гон это или нет. И совсем не помогает то, что они с Оскаром чертовски совместимы. Может, было бы проще, если бы Оскар был уродливым и отвратительным в постели. Тогда, возможно, Ландо смог бы просто лечь и думать о Королеве и Отечестве. Но нет — Оскар, конечно же, оказывается тайным извращенцем под простынями, с красивым лицом, которое становится ещё красивее, когда он умоляет Ландо позволить ему вогнать узел. А это значит, что Ландо снова и снова находит новые пределы того, сколько сносящих крышу оргазмов он способен выдержать подряд — просто потому, что Оскар горячий, нежный и идеальный, а Ландо не может контролировать свою киску рядом с ним, устал он или нет. Опять же — бедняжка он. И дело в том, что Ландо кажется, будто он это чувствует — свою течку, медленно закипающую под кожей. Он становится слишком придирчивым к своему гнезду, с трудом сдерживает тихие рычания, когда Оскар случайно задевает подушку и та сдвигается слишком близко к краю. Ему постоянно нужен контакт, он отчаянно жаждет прикосновений и почти срывается в дикость, если Оскар пропадает слишком надолго. Он хочет, чтобы сперма Оскара была внутри него — и нигде больше; не в салфетке, не в руке альфы, не в сливе душа. Только в нём. Он начинает немного зацикливаться на этом. Так что да, он почти уверен, что его течка уже близко. Он просто не знает, как довести себя до неё. А с другой стороны, всё это может быть следствием этих новых, назойливых чувств, которые отказываются исчезать, и тревоги, которая приходит вместе с ними. Потому что, чёрт возьми, мозг Ландо выбрал самый худший момент, чтобы догнать сердце и осознать, что он по уши влюблён в Оскара Джека Пиастри. Он задаётся вопросом, получит ли ответ, если загуглит: «что делать, если я влюбился в своего напарника по команде, который ещё и мой друг, и я понял это только потому, что он трахаeт меня, чтобы вызвать у меня течку». Попробовать можно позже, потому что сейчас Ландо опускается на член Оскара, повернувшись к нему спиной и упираясь руками в бёдра альфы. Сдерживая всхлипы, которые так и просятся сорваться с губ, Ландо пытается сидеть неподвижно, удерживать дрожь в мышцах. Это не больно — по крайней мере, не совсем, — просто перевозбуждает так, как Ландо обычно избегает. Как надавить на синяк, только умноженное на тысячу. Оскар замечает это — конечно же, замечает. — Ты в порядке? Больно? — спрашивает он, и тревога в голосе очевидна. — Да, всё нормально. Но как бы он ни старался, когда Ландо подаётся бёдрами вперёд, он не может сдержать раненый вскрик — будто электрический разряд проходит по каждому нерву. Шершавые ладони мягко удерживают его за талию. — Всё, хватит. Делаем перерыв. — Но тебе нужно завязаться, — возражает Ландо, оглядываясь через плечо. Оскар качает головой; уголки губ приподняты в тёплой улыбке, но брови сведены от беспокойства. — Я не умру, если какое-то время не завяжусь, всё нормально. Я могу просто рукой, если— — Нет! — резко обрывает Ландо. От одного упоминания у него встаёт шерсть дыбом. — Ландо, — вздыхает Оскар, хватка крепнет, он готовится приподнять его с члена. — У меня ещё не началась течка, — торопливо выпаливает Ландо. — И мне не больно, я просто перегружаюсь. Но ведь в этом и цель, да? Максимально меня перегрузить, чтобы запустить течку? — Я правда не— — Если тебе самому нужен перерыв — это нормально, но если ты просто пытаешься быть благородным, то я говорю тебе, что в этом нет необходимости, — огрызается Ландо. — Я не пытаюсь быть благородным, — огрызается в ответ Оскар, и терпение у него явно на исходе. — Я пытаюсь позаботиться о тебе. — Ну так можешь позаботиться обо мне, трахнув меня до течки. Ландо сужает глаза и произносит самую тупую фразу, какую только можно было сказать: — Или мне позвать другого альфу, чтобы он закончил рабо— С рычанием Оскар резко подаётся вперёд. Ландо летит вперёд, едва не утыкаясь лицом. Его останавливают руки, вцепившиеся в его предплечья; пальцы жёстко впиваются в сгибы локтей. Оскар дёргает их назад — достаточно сильно, чтобы Ландо почувствовал тянущее растяжение в мышцах. Удерживая Ландо на месте своей хваткой, Оскар без предупреждения вбивается в него до упора, так глубоко, что его бёдра с глухим шлепком ударяются о зад Ландо, а головка члена болезненно упирается в шейку матки. — А! — вскрикивает Ландо; всё его тело дёргается от внезапной стимуляции. Он дрожит, дышит часто, борясь с инстинктом свернуться, сбежать от этой всеохватывающей боли-удовольствия. — Скажи мне подождать или остановиться, — хрипит Оскар сзади, — и я остановлюсь. Ландо не успевает ответить, прежде чем Оскар начинает вдалбливаться в него — быстро, жёстко и глубоко. Кажется, Ландо чувствует его уже в собственном горле. Тело инстинктивно сопротивляется, даже когда разум хочет ещё. Он пытается уползти на дрожащих коленях — и тут же его тянут обратно, ровно туда, где он хочет… нет, где ему нужно быть. — Разве я не был хорошим? — выдыхает Оскар в изгиб его шеи. — Я был хорошим, так что тебе не нужен другой альфа. Тёплая тяжесть скапливается в животе Ландо — плотная, сжимающая. — Да, — пищит он, — хороший альфа, самый лучший. Оскар проводит зубами по первым бугоркам его позвоночника, вырывая из горла пронзительный стон. — Значит, другой… — альфа стонет, когда Ландо сжимается вокруг него, — другой альфа не нужен, да? Ландо качает головой, на виске выступает пот. — Нет, не… не нужен. Пошлые хлюпающие звуки — как член Оскара упирается до дна и выходит назад, — вместе с хлопками кожи о кожу сводят Ландо с ума от возбуждения. Это волна, грозящая накрыть с головой, но он доверяет Оскару удержать его на плаву. — Скажи это, — умоляет альфа; странная, красивая смесь рыка и скулежа. Он трётся бёдрами о зад Ландо, неумолимо натирая членом его точку G. — Скажи, что тебе нужен только я. И вот это — опасная территория. Потому что если Ландо скажет это, он будет иметь в виду больше, чем Оскар может знать. Он всё равно ныряет с головой. — Только ты, — всхлипывает он, голова бессильно опускается, позволяя Оскару полностью держать его. — Нужен только ты, Оск, альфа. — Хороший омега, — мурлычет Оскар, касаясь губами его плеча, и мозг Ландо вот-вот расплавится к чёртовой матери. — Ты заслуживаешь хорошего альфу. — Он откидывается назад, увлекая Ландо за собой, пока тот не оказывается наполовину у него на коленях, прижатый к груди. — Самого лучшего альфу. Удерживая его на месте, когда Оскар толкается вверх, он попадает прямо в точку G Ландо. Кончик бьёт точно в неё, а затем тянется вдоль стенок — раскалённый, пульсирующий. Сжав глаза, Ландо беззвучно кричит, рот распахивается. Его бёдра дёргаются; тело не понимает, тянется ли оно к боли-удовольствию или прочь от него. Оскар не даёт ему выбора — не без одного из тех двух слов, — снова и снова вбиваясь без передышки. Смазка Ландо буквально заливает их обоих, стекает мимо члена Оскара и капает ему на бёдра. — Вот так, — слабо стонет Ландо, задыхаясь; в голове начинает плыть. — Прямо так, не останавливайся. — Мой омега, — скулит Оскар, прикусывая кожу рядом с его пахучей железой. Ландо рыдает, разрываемый сокрушительным удовольствием и ноющей эмоцией. — Мой красивый омега, такой хороший для меня. Хочу, чтобы ты кончил. Откинув голову и упершись затылком в плечо Оскара, Ландо невидящим взглядом смотрит в потолок. Тяжёлое тепло в животе будто растёт и расширяется с каждым ударом и протяжкой по чувствительным внутренним стенкам. Это ощущается иначе — но настолько хорошо, что Ландо не хочет, чтобы это прекращалось. Он хочет чувствовать больше, жаждет этого — до самого момента, когда понимает, что ему напоминает это чувство. С паническим писком Ландо успевает лишь высоким голосом выдавить: — Подо— Из-за того, что он так течёт, что буквально скользкий от этого, член Оскара выскальзывает, по пути грубо задевая его точку G. Ландо сжимается в пустоте — пульсируя, опустошённый. На следующем толчке вверх его член трётся о клитор. И внезапно его прорывает. Он заливает себя, Оскара и бедное постельное бельё под ними. Повисает мгновение ошеломлённой паузы — они оба замирают. А потом, настолько смущённый, что чувствует, как слёзы щиплют его по линии слёз, Ландо начинает бессвязно лепетать: — О боже, боже мой, прости, я не знал, что я— прости, я— ах! Быстрее, чем он успевает осознать происходящее, Оскар подхватывает его и переворачивает на спину. Ландо подпрыгивает на матрасе, широко распахнув глаза и всё ещё приходя в себя от унижения. Оскар оказывается на нём в мгновение ока — проталкивается между его ног и входит в его мокрую, распахнутую киску так, будто делает это по мышечной памяти. Ландо почти складывается пополам, нервы оголены до предела, и влага в глазах наконец переливается через край. Когда Оскар упирается пяткой ладони чуть выше лобка Ландо и меняет угол, толкаясь вверх, Ландо кричит — громко, пронзительно. Он запрокидывает голову, слёзы скатываются в стороны, по вискам. — Оскар, — всхлипывает он, — альфа! — Такой идеальный, — бормочет Оскар; низкий тембр его голоса по чуть-чуть успокаивает расползающееся безумие Ландо. — Мой идеальный омега. Хочу увидеть это снова. Покажи мне ещё раз, пожалуйста. Ландо думает попросить подождать. Или остановиться. Но чёрт, он хочет этого. Особенно — увидеть ещё раз этот опасный, голодный блеск в глазах Оскара. После нескольких беспощадных толчков альфа резко выходит, ладонь всё ещё сильно прижимает низ его живота. На этот раз, когда Ландо брызжет, Оскар тут же принимается тереть его клитор. Без изящества — быстро, жёстко, с силой, вытягивая удовольствие до предела. Когда становится слишком много — слишком много, слишком много — Ландо отталкивается и руками, и ногами, отползая вверх по кровати. Он сворачивается калачиком на боку, дрожит так сильно, что кровать вибрирует вместе с ним. Он прижимает ладонь к своей киске, словно вес руки сможет унять дрожь, дать ему что-то ещё, за что можно зацепиться, кроме этого царапающего, ноющего желания, которое кажется одновременно слишком близким и слишком далёким. Он вздрагивает от прикосновения пальцев к своей лодыжке. Сквозь мокрые, слипшиеся от слёз ресницы Ландо смотрит на Оскара. Он весь в нём — вот что Ландо замечает первым. Его пресс, таз, бёдра и руки блестят от смазки, с них капает его разрядка. Ландо хочется спрятать лицо от стыда, но выражение лица Оскара останавливает его. Зрачки расширены, нос дёргается, зубы так сильно впиваются в нижнюю губу, что кожа между ними побелела. Он выглядит диким. Опасным. Как бешеный пёс. — Ещё раз, — ноет Оскар, наклоняя голову и глядя на Ландо из-под ресниц. — Ещё один раз, пожалуйста. Но каким-то образом поводок всё ещё у Ландо. Когда дрожь в основном утихает, Ландо снова плюхается на спину и разводит ноги. — Ладно, но в этот раз ты лучше завяжи меня, — фыркает он, нарочито капризно. Оскар смеётся, придвигаясь к нему, и нежно целует внутреннюю сторону колена Ландо — так нелепо контрастируя со всем развратом последних получаса. И именно это, почему-то, заставляет сердце Ландо колотиться быстрее всего. На этот раз Оскар с ним осторожнее. Он постепенно наращивает темп, следит за тем, как сильно сжимает его, избегает самых чувствительных мест и возвращается к ним только тогда, когда Ландо снова разогрет и готов к прикосновениям. Когда узел альфы застревает и он трётся им о его точку G, а Ландо вместе с ним срывается за край, ему на мгновение кажется, что его выжали досуха — будто в нём больше ничего не осталось. Но с ладонью Оскара на животе и пальцами на клиторе его разрядка снова хлещет из него. Оскар смотрит, загипнотизированный. Ландо обязательно потом над ним посмеётся. А пока он просто переводит дыхание. И мягко шлёпает Оскара по груди. — Ты понесёшь меня в душ, когда твой узел спадёт, — сипит он. — Хорошо, — покладисто отвечает Оскар ему в ключицу. — Ты ещё поменяешь постель. — Ладно. — И поможешь мне перестроить гнездо. Оскар громко урчит.