Питер Пэн и Венди

      Чэн с трудом открыл глаза. Первым, что он почувствовал, был холод. На лицо и открытые участки тела оседала влага. Воздух тоже был наполнен ею. Голова слегка кружилась, но взгляд тут же лихорадочно метнулся по сторонам. Прямо перед ним лежал Тянь, и Чэн всё ещё вцеплялся сведенными застывшими пальцами в его одежду. Он явно дышал и дрожал от холода, крепко зажмурившись. Живой, и хотя бы это утешало. Пальцы окоченели, и разжать их оказалось почти невозможно. Дальше… дальше не было видно ничего. Их окутывал густой туман, и что скрывалось за ним было не разглядеть. Вокруг возились, поднимаясь и озираясь, остальные. Вот из-за спины Тяня выглянул, щурясь и потирая лоб, рыжий. Венди? Другого имени Чэн не знал. Пусть пока будет Венди.       На то, чтобы хотя бы сесть, ушла не одна минута. Цю! Сердце кольнуло: Чэн отлично помнил мерзкий звук вонзающихся в него стрел. Стон рядом заставил выдохнуть — тоже здесь, тоже дышит. Чэн быстро пересчитал, осторожно поворачивая голову. Брат, Цю, Венди, ещё семеро мальчишек, вяло шевелятся, стуча зубами в непривычном холоде. В голове было на удивление пусто и легко, словно что-то давно давившее на неё исчезло. Пришлось помотать ею, чтобы хоть как-то выстроить очередность срочных дел.       Над Тянем уже склонился Венди, переворачивая его и осматривая место, где сам же ранил. Его движения тоже были скованными, но ничего совсем уж плохого с обоими не приключилось, судя по последовавшим судорожными объятьями. Чэн хмыкнул и отвернулся — смотреть было неловко.       Не рискуя вставать, он подполз к лежащему на спине Цю. Тот мелко дышал, зажимая рукой… Рукой! Его крюк исчез, обе руки были на месте. Разве что в одной из них выше локтя торчали два подрагивающих древка.       — Ты… что мне делать? — Спросить об этом Чэну было стыдно. Но он — не врач, и впервые видел такие ранения. Всё, что понимал — это что не стоит пытаться вытащить стрелы прямо сейчас, хотя смотреть на них было жутко.       Цю прикрыл глаза, собираясь с силами.       — Помоги подняться, — больше свистящий шепот, чем слова, но Чэну хватило. Он как мог осторожно подсунул руки под спину, обтянутую когда-то красным камзолом — сейчас цвет ткани было трудно определить, настолько он промок и перепачкался. Все они выглядели до предела жалко. Общими усилиями удалось посадить Цю. Чэн ругал себя за слабость, но всё равно не отпускал — ему нужно было чувствовать его дыхание. В голове не укладывалось. Они… выбрались?       — Где мы? — этот вопрос задал Тянь, но он, очевидно, вертелся в голове у каждого. Ответа ни у кого из них не было.       Внезапно раздался тонкий хриплый всхлип.       — Я… я убил её? Совсем?       Тот рыжий, что стрелял в фею. Похоже, до него только дошло, что случилось. Он тёр нос рукавом и смотрел со страхом и растерянностью.       — Ты всё правильно сделал, — пришлось отвлечься — не хватало им только истерики. — Ваша фея была сумасшедшей. Если бы не ты, мы бы все остались на острове и погибли. Как тебя зовут?       Только теперь парень отбросил от себя пистолет и попятился, отползая подальше.       — Б… Брайан.       — Спасибо тебе, Брайан. — Чэн действительно был благодарен. Случайность, но если бы не этот пацан…       Остальные тоже начали сбивчиво повторять: «Спасибо, Брайан!», «Мы, ну это… думали, ты в облаках витаешь, а ты вон…», «Это было смело!».       Другой мальчишка уже схватил его за руку, поднимая с холодной влажной травы и помогая отряхнуться.       — Молодчина, Брайан! А я всегда говорил, что ты нас ещё удивишь.       Мальчишки приводили друг друга в относительный порядок, хлопали по плечам и делились впечатлениями. Под нервные смешки объясняли тем, кто так ничего и не понял. А к Чэну подошёл Тянь. Каждое движение отзывалось на его лице новой судорогой боли, но другой рукой он всё так же цеплялся за пальцы Венди.       — Не понимаю… я тебя знаю? Ты… мы жили вместе, как семья. Тебя зовут Чэн?..       Горло перехватило, очертания расплывались. Неужели он так и не вспомнил его? Чэн понимал, что Тянь дольше всех провёл на острове. И, возможно, ему нужно больше времени. Он сглотнул, чтобы как-то ответить:       — Да, Тянь. Я — твой старший брат. Ты пропал много лет назад. Я расскажу всё, но сейчас нам надо как можно скорее найти помощь. Ты ранен, Цю… Венди тоже.       За его спиной Венди замотал головой.       — Меня не так зовут. Но ты прав, это может обождать. Надо идти! — Венди оглядывался, словно мог разглядеть что-то в густом тумане. — О! Нам туда.       Там, куда он указывал, в жухлой, уже побитой заморозками траве тянулась почти незаметная колея.       Их «отряд» двигался медленно. Самый рослый и сильный из мальчишек, Юджин, взялся помогать Чэну, поддерживая Цю. Тот ворчал, что сможет идти и сам, но было понятно, что это бравада. Несмотря на повязку, скрученную из всего, что нашлось под рукой, кровь всё равно просачивалась и оставляла за ними алые следы на подёрнутой инеем земле. Все старались держаться рядом, только мрачный бывший индеец шёл немного поодаль. Но и он, похоже, понимал, что пока ему некуда деваться от остальных. На него поглядывали недобро, но никто не гнал. Он едва не погубил их всех. И всё же, был им ближе, чем непонятный мир вокруг. И это заставляло сбиваться в кучу.       Первые постройки показались внезапно. Только что ещё не было видно ничего, и вот уже из белой завесы проступили заборы, а за ними — каменные стены домов. Земля и трава под ногами сменилась кое-где брусчаткой. С каждым шагом Чэн всё чаще оглядывался по сторонам, пытаясь зацепиться за хоть что-то знакомое. Пока его взгляд не остановился на вывеске: Почтампт, Коммершиал роад. Он остановился и замер, пытаясь осознать. Почтампт. Слово было каким-то инородным, хотя и понятным, как и название улицы. Они в Лондоне. И не просто в Лондоне, а совсем недалеко от Лаймхаус в Ист-энде.       Всё это пронеслось в мыслях единым потоком, вместе с пониманием: они — дома. Уже совсем скоро будут там. По крайней мере, они с Тянем. И Цю. Откуда остальные — оставалось только гадать. Стоит дойти — и у них будет всё, что нужно. Прислуга, экономка, миссис Браун. Семейный врач. Покой и уход для раненных.       — Матерь Божья… — выдохнул Цю почти на ухо. — Сто крюков мне…       Он закашлялся, и Чэн посмотрел с тревогой. Наверняка, не у него одного в голове был полный хаос, который только предстояло привести в подобие порядка.       — Быстрее, — хрипло сказал он. — Эй там, не отставайте… мы почти дошли.       Его слова заставили всех прибавить шагу. Туман всё ещё застилал пустые улицы. Вдали показалось несколько прохожих, проехал одинокий кэб, но никого знакомого они не встретили. А оборванным, замёрзшим и усталым, словно выходцы с того света, было не до того, чтобы смотреть по сторонам. Дом Чэна в чайна-тауне раньше был одним из самых больших. Завидев его серые стены, Чэн почти выдохнул с облегчением. Судя по тишине вокруг, было раннее утро, свет не горел ни в одном окне. Возле лестницы на длинной жерди виднелась табличка «Продаётся. По всем вопросам обращаться на Джермин-стрит, 11, к госпоже Лили Бейкер».       Чэн перечитал её трижды. На мгновенье перед глазами потемнело, земля будто исчезла под ногами. Лили Бейкер. Так звали… так звали его жену. Воспоминание отозвалось тупой болью. Но почему Бейкер? В браке она взяла его фамилию. Что тут происходит?! Оставив Цю на скамье возле палисадника, Чэн поднялся по ступеням и взялся за ручку двери. Заперто. Показалось, что он сейчас тоже осядет прямо там, на ступени. Сил ни идти дальше, ни думать, что делать, не было. Но на него смотрели с надеждой, а значит, позволить себе слабость он не мог. Мысленно он перебирал, куда им деваться: гостиница? При себе — ни пенни. Таких оборванцев не пустят на порог и вызовут полицию. Знакомые? Было сложно вообразить, кто готов принять их всех.       Пришло понимание: их не было слишком долго, и здесь всё успело поменяться. Так к кому обратиться за помощью? Ответ всплыл сам собой. Отец. Его дом был неподалёку. Пара улиц. Вот только… что, если и там их никто уже не ждёт? После пропажи Тяня старик начал сдавать. Тогда-то они и познакомились с А Цю. Воспоминания превратились в обрывки, будто кто‑то тщательно перемешал их до состояния однородной массы. Из неё время от времени всплывали отдельные факты — и тут же тонули снова. Головная боль не давала сложить их во что-то связное. Но одно он помнил чётко: их первую встречу в полицейском участке. Тогда именно инспектор Цю оказался тем, кто не отмахнулся от их дела. Несмотря на прочное положение семьи Хэ в торговых кругах, местная полиция всё ещё не горела желанием заниматься делами «этих узкоглазых».       Соотечественник в чине инспектора оказался настоящим спасением. Сейчас стало ясно, что их поиски были обречены на провал. Никто и подумать не мог, что брат не просто пропал, а буквально исчез из этого мира, украденный помешанной феей. Чэн как одержимый хватался за любую зацепку, тогда он не спал по нескольку суток, но все нити обрывались или оказывались ложным следом. Цю же принял его горе близко к сердцу, и помогал, чем мог, пока его не вынудили отложить дело, как «бесперспективное». Но и тогда он не сдался. А три года спустя исчез и сам. Чэн продолжал поиски в одиночку, но теперь уже он искал двоих, напрягая все силы и задействуя все возможные средства. Потому что к тому времени инспектор уже был для него не только знакомым. Но и другом. И гораздо больше.       Он заставил себя отогнать воспоминания, пообещав, что разберётся с ними позже. А сейчас реальность требовала его внимания. Чэн поднял мальчишек и снова подхватил Цю, который не смог сдержать сдавленное мычание.       — Держись. Придётся ещё немного пройтись.

***

      Дверь им открыла бледная, постаревшая горничная в белом чепце, и им пришлось ловить ещё и её — женщина осела прямо у порога, стоило ей увидеть Чэна и Тяня. Она только закрывала рот ладонью и невнятно бормотала:       — Пресвятая дева, помилуй! Господин Чэн… молодой господин… как же это?!       Просторная гостиная, где на всём лежал, казалось, отпечаток времени. Но уже через минуту она превратилась в смесь ночлежки с лазаретом. Потому что на всех доступных поверхностях кто-то сидел или лежал. Тигровая Лилия устало привалился к стенке, устроившись прямо на полу, поджав ноги. Венди, устроив Питера на кушетке, удивительно быстро навёл порядок, строго-настрого запретив остальным трогать что-либо. Мальчишки слушались его беспрекословно, тут же положив и поставив на место всё, до чего успели дотянуться, пока взрослые пытались сообразить, с чего начать.       Десять минут спустя они по очереди умылись и вымыли руки, промыли ссадины. Младшая из служанок бегом отправилась за доктором Стентоном. Ступени наверху заскрипели, и к ним спустился ещё сильнее поседевший и осунувшийся мужчина в строгом костюме.       Отец. Господин Хэ Дэминг. Казалось, на его некогда гордо расправленные плечи много лет давила невыносимая тяжесть. Глубокие морщины прорезали благородное лицо. Но он не потерял осанки и манер даже сейчас, осматривая открывшуюся ему картину чуть сузившимися глазами из-за очков в тонкой оправе.       — Я сперва подумал, что Розали повредилась умом, — его голос звучал хрипловато, но набирал силу. — А теперь мне кажется, что я уже и сам не в себе. Чэн? Это и правда ты? Или только бред старика, который потерял обоих сыновей и сошёл с ума окончательно?       Пришлось подняться навстречу. Отец спустился в холл, его взгляд медленно, но цепко осматривал то его, то Тяня.       — Знаю, в это трудно поверить. Но мы вернулись. — Даже сейчас это звучало несколько абсурдно, и самому Чэну казалось сном то, что он совсем недавно играл чужую роль, буквально был Крокодилом. Как рассказать об этом отцу, да и ещё кому-либо, он пока не решил. Слишком много всего свалилось.       Тянь тоже неловко поднялся и подошёл ближе, всматриваясь в лицо отца, будто пытался отыскать что-то знакомое.       — Отец?..       — Подойди-ка, — голос отца дрогнул, он прерывисто вздохнул. Протянул руку, касаясь грязных растрёпанных волос сына. — Мальчик мой… ты совсем не изменился.       Наверное, впервые Чэн видел, как на глазах отца показались слёзы. Даже когда пропал Тянь, отец оставался собранным и жёстким. Он действовал, не показывая эмоций, и лишь однажды Чэн увидел, как дрожат его руки — в тот день, когда в полиции объявили, что «дело отложено». Тогда Чэн поклялся, что найдёт брата во что бы то ни стало.       Он подошёл ближе и замер, когда отец обхватил их за плечи и крепко прижал к себе. Сейчас, чувствуя отцовские пальцы у себя на плечах, Чэн понимал: клятву он сдержал. Они молчали, но в этом объятии было больше, чем во всех словах. Вот теперь они точно были дома.

***

      Вечером следующего дня Чэн с отцом сидели в его кабинете. Между ними стоял поднос с чайным сервизом. Но чай успел остыть, а ни один из них не сделал ни глотка.       — Я жалею, что тогда настоял на этом браке. — Слова отца звучали невероятно. Чэн никогда бы не подумал, что тот может признать свою неправоту. — Эта ветреная особа… подумать только! Ей хватило наглости притащить сюда своего адвоката. И заявить, что я должен явиться в суд и подтвердить, что, как твоя вдова и наследница, она имеет право на всё имущество.       Он прижал ладонь напротив сердца, явно успокаивая дыхание, прежде, чем продолжить.       — Мотовка и так уже ухитрилась растащить и продать почти всё, что было в доме. Запустила свои лапы в бумаги и наделала долгов! — в его голосе звучало возмущение, и Чэн чем дальше, тем больше понимал, в какой ситуации они оказались. — Я старый дурак, не слушал, когда ты говорил, что лучше жениться на кошке, чем на Бейкер. Но она была вхожа в лондонский высший свет, и я считал, что это пойдёт на пользу нашему бизнесу.       Отец говорил что-то ещё, но Чэн думал только о двух вещах: жар у Цю наконец спал, и сегодня ночью он снова останется рядом, чтобы лично следить за его состоянием. А с Лили он разберётся позже и непременно оформит развод. Весь этот брак был ошибкой. В тот момент, почти отчаявшись найти брата и Цю, он поддался на уговоры отца. Но пожалел об этом едва ли не сразу после свадьбы. То, что невеста его нимало не привлекала, не казалось тогда серьёзной проблемой: многие браки заключались исключительно из-за материальных интересов.       Но мисс Бейкер оказалась на редкость двуличной особой. Её умение играть, меняя маски, поначалу даже казалось удобным. На людях Лили держала его под руку, мило улыбалась. Но стоило закрыться дверям, как её будто подменяли. Чэн бы не винил её за равнодушие — он и сам был холоден. Но её жалобы, капризы и пристрастие к крепкому вину приводили к тому, что он редко появлялся дома и вечерами. Старался занять себя работой, а после проводил время в клубе, у знакомых, у отца, да где угодно, только бы не сталкиваться с супругой. Даже когда она призналась, что завела любовника, Чэн лишь вздохнул с облегчением. По крайней мере, она об этом не распространялась — становиться героем чужих пересудов ему хотелось меньше всего.       Но и позволять дальше транжирить заработанное нелёгким трудом состояние он не мог. Поэтому назавтра был вызван поверенный, бухгалтер и все, кто мог помочь в этой войне пера и монеты. Теперь у Чэна было ещё больше забот, и он намеревался вернуть всё, до последнего шиллинга. От разговоров о предстоящих делах отвлёк шум.       За дверью что-то грохнуло, казалось, мимо кабинета пронёсся табун диких лошадей. Чэн вздохнул, с трудом возвращаясь взглядом к отцу, который смотрел с пониманием и некоторым сочувствием. Как-то так само собой оказалось, что все обитатели Нетландии оставались жить в доме Хэ.       Чэн расспросил каждого, пытаясь выяснить, что они помнят о прошлой жизни. Оказалось, что все они жили до этого в Лондоне. Вот только пойти ни одному из них было некуда. Проверка показала: все мальчишки — бывшие воспитанники приюта Святого Франциска, находящегося в соседнем районе. Кто-то из них помнил друг друга, кто-то нет. Ведь пропадали они один за другим. Почему именно они, и как фея выбирала своих жертв — узнать уже было нельзя, да и не слишком хотелось.       Венди, который тоже был выходцем из лондонского чайна-тауна, рассказал об этом так:        — Ага, воспитатели врали, что тем, кто пропал, нашли приёмную семью. Вот только их после этого никто никогда не видел. Ходили слухи, что раз в год есть такой день, когда можно исчезнуть прямо посреди коридора. Выходит… я и сам так пропал.       Пришлось постараться, но в конце концов Чэн восстановил хронологию, начиная с исчезновения Тяня, которое в реальности произошло целых двенадцать лет назад. Отец до сих пор не мог уложить в голове, что сыну, которого не было двенадцать лет, до сих пор пятнадцать, как и в тот день, когда он пропал.       Только слова доктора Стентона, с которым Чэн успел поговорить до визита, несколько убедили его, что всё в порядке. Врач тоже остался в недоумении, но, к счастью, умел держать язык за зубами. Тайны его пациентов часто бывали самого деликатного характера. Самого Чэна не было дома всего три года. Но этого хватило, чтобы его признали пропавшим без вести, несмотря на все усилия отца. Потерявший сначала любимую жену, а потом и обоих сыновей, Дэминг с трудом находил в себе силы бороться с алчной, настойчивой и, как оказалось, совершенно беспринципной женщиной, которой помогал её очередной любовник, занимавший должность в Высоком суде Лондона.       Впрочем, в их пользу говорили довольно простые и неоспоримые факты: Хэ Чэн и его брат, Хэ Тянь, были живы и здоровы. Отец готов засвидетельствовать в суде, что они — его дети. А значит, возвращение им всех прав было лишь делом времени и упорства, которого Чэну было не занимать. Ему всё ещё снились кошмары о том, как он плывёт в тёмных водах и никак не может всплыть к поверхности. И он просыпался, задыхаясь. Но неизменно чувствовал, как его крепко держат за руку. Одна рука Цю была перетянута бинтами, но та, где раньше был железный крюк, теперь умела одним движением успокоить все тревоги. Из-за неожиданно большого количества «гостей» они делили одну комнату. Во всяком случае, именно так они это объясняли.       Чэн знал, что иногда Цю и сам просыпается от кошмаров. Он не рассказывал, что ему снилось, но можно было предположить. Шли дни, и постепенно воспоминания об острове затирались, словно его не существовало вовсе. Прошла примерно неделя. После очередного долгого дня, полного бюрократических препон и бесконечной бумажной волокиты, Чэн встретил на пороге Цю, одетого в одолженное у господина Дэминга пальто.       — Ты… уходишь? — Чэн не знал, что сказать. Этот момент должен был наступить рано или поздно.       Цю улыбнулся, но выходило не слишком убедительно.       — Не могу же я вечно злоупотреблять гостеприимством твоего отца. И без того у вас там шумно. Ты точно уверен, что выдержишь этот бедлам?       На это Чэн согласно кивнул. Он уже решил, что обязан позаботиться о каждом. Они с Тянем всё обсудили заранее. Брат ещё с трудом ориентировался в современном мире, чему-то ему приходилось учиться заново. В этом здорово помогал Мо Гуаньшань. Именно так звали Венди. Знания, которые стёр из них остров, восстанавливались довольно быстро. Можно было рассчитывать, что к весне он будет готов к поступлению в университет, как всегда планировал отец. Жизнь в Англии давала возможность получить блестящее образование.       — Да, тем более что Тянь и Венди отлично справляются с остальными. Похоже, что… там они сдружились так, что разлучать их было бы жестоко. — Все они намеренно избегали говорить об острове и его хозяйке напрямую даже между собой. — Отец всегда мечтал, что у меня будет много детей. Я подумываю взять над ними опеку, а потом и усыновить всех, кто захочет остаться. Как только закончу те дела, которые веду сейчас.       Цю покачал головой, выражая сомнение в разумности такого решения. Все эти дни между ними копились невысказанные вопросы, но отчего-то никто из них так и не нарушил это странное молчание. Казалось, сейчас Цю развернётся и уйдёт. Это было неправильно. Поэтому Чэн сделал шаг вперёд и тронул его за плечо.       — Эй, Капитан. — Цю вздрогнул и замер. Он смотрел неуверенно, но будто ждал каких-то слов. — Прости, я потерял твои часы. Поэтому, чтобы помнить о тебе, я бы предпочёл видеть тебя каждый день. Как думаешь, ты сможешь выдержать весь этот бедлам и меня в придачу?       Вместо ответа он мгновенно оказался очень близко. Одна рука сжимала лацкан пальто, а губы на мгновение коснулись невесомым поцелуем.       — Интересное предложение, Крокодил. Я подумаю… — его шёпот в ухо отдался внутри жаром. Чэн не сомневался, что решение будет принято в его пользу.       Стоя в одиночестве возле дома в рассеянном свете фонаря, Чэн улыбнулся. Нетландия забрала у них годы жизни. Но взамен оставила нечто другое, не менее важное.

***

      Колокольчик звякнул, и Шань вздрогнул. Он ненавидел торчать за прилавком, ему гораздо больше нравилось работать на кухне. Смотреть, как поднимается тесто, возиться с ароматными сладкими начинками. Иногда ему казалось, что он и сам пропах корицей, ванилью, миндалём и прочими запахами кондитерской. Тянь смеялся, что он настолько сладкий, что так и тянет если не съесть, то хотя бы откусить кусочек. И мог в самом деле прикусить где-нибудь за ухом, или ещё где. Потом, если перестарается, приходилось прятать следы его слишком напористой ласки. Это и бесило, и было приятно. Скорее второе.       Но сейчас некогда было мечтать о том, как они вновь увидятся вечером дома. В кондитерскую вошла компания из нескольких девчонок. Они оглядели прилавок и Шаня, и одна из них, в голубой шляпке, капризно надула губки.       — Ой, а сегодня не Генри? Или хотя бы Майкл…       Опять та же история! Когда они только решили открывать пекарню, то за прилавком вызвался стоять Майкл. Избавившись от старого тряпья и облачившись в гораздо более элегантный наряд, он притягивал немало взглядов. К ним началось форменное паломничество девчонок со всей округи. Они приходили по одной и стайками, чтобы поболтать и посмеяться с Майклом, который, как выяснилось, легко очаровывал кого угодно. Вот только при этом мог запросто забыть взять деньги или записать в учётную книгу продажи совсем не то. Разбирая после него дела, Брайан, который у них занимался финансами, только за голову хватался. А на кухню Майкла не пускал уже Гуаньшань, потому что знал всего двух людей, настолько не приспособленных к готовке. Вторым был Питер, то есть, Хэ Тянь — после единственного его порыва «помочь» убирались все вместе до самого вечера.       Генри оказался гораздо аккуратнее. Пусть и не так же легко, как Майкл, но и он вскоре завоевал репутацию очень обходительного продавца. Он научился делать так, чтобы посетители уходили не только с хорошим настроением, но и с полным набором пирожных и булочек. У Генри вскоре появилась девушка — продавщица из соседнего цветочного, но это не мешало ему усердно трудиться. Как раз сегодня Шань остался за него — иногда всё же приходилось вот так «прикрывать» их прогулки.       А вот у Майкла обнаружился талант договариваться о поставках продуктов и оптовых продажах, если предоставлялся такой случай. Например, в дни рождественских ярмарок или больших приёмов, когда у собственных поваров в богатых домах не хватало рук на десерты. Ну а для заполнения бумаг и хранения денег вместе с ним всегда ездил Джон. Это всех вполне устраивало — они так и оставались неразлучны. Энди и Юджин занимались доставкой, и выходило у них довольно слаженно.       Шань не без интереса обсудил с хихикающими девушками преимущества имбирного печенья перед овсяным, упаковал им покупки и напутствовал «приходить снова». Не успели они уйти, как колокольчик звякнул вновь. На этот раз это были не покупатели. Ли давным-давно сменил индейский наряд на приличный костюм, и следил за тем, чтобы ботинки были всегда начищены. А вот его причёска всё ещё оставалась далека от аккуратной, заставляя Чэна периодически ворчать.       Ли молча прошёл за прилавок и присел на ящик. Ладно, хоть не на пол — он мог и так. Почему-то из него дольше всех выветривались старые привычки. Они уже прожили почти год все вместе, и Шань давно не считал его чужим и не злился. Однажды он явился после закрытия. Все уже разбежались, и только Шань застрял, прибираясь на кухне. Тогда Ли вот так же молчал. А потом рассказал всё. Почему для своей исповеди он выбрал именно Шаня — тот до сих пор не знал. Важнее было, что Ли, оказывается, до сих пор скучал. По Большому Медведю и Быстрой Сойке. По другим из племени, с кем провёл столько лет. Как и можно было предположить — помощь фее была условием того, что всё для него останется без изменений. И Тигровая Лилия тогда не колебался. А теперь не мог смириться, хоть и понимал, что останься он — и погиб бы со всем своим миром.       Какое-то время прошло в молчании, — Шань знал, что бесполезно его теребить — лучше дождаться, пока парень сам решит высказаться. Так и вышло.       — Я… пришёл сказать, что уезжаю. — Ли ещё помолчал. — Оказывается, у меня есть тётя и дядя в Бирмингеме, которые не знали, что я попал в приют. Сбежал оттуда, а потом не знал, куда прибиться, а уже потом попал туда. Чэн нашёл их, и они… они хотят, чтобы я жил с ними.       В его голосе было сложно что-либо различить, но Шань знал, что он волнуется. И оттого, что не привык откровенничать, и за своё будущее тоже. Помочь тут было нечем. Разве что… он достал бумажный пакет и снял с полки две коробочки с сухим печеньем: с шоколадной крошкой и с марципаном.       — Вот. Передай своей тёте. Вдруг ей понравится. Я скажу остальным. И… если что — ты же знаешь, что можешь вернуться.       Ли, или же Лилия, как иногда всё ещё называл его про себя Шань, кивнул и поднялся, бережно прижимая к себе пакет. Больше не говоря ни слова, вышел. Снова звякнул колокольчик, словно провожая его в дорогу.       Чэн и правда говорил, что двери его дома открыты для всех, кто однажды вместе с ним побывал на волшебном острове. А Хэ Чэн никого не держал и не прогонял. Он позволял самим решать, что делать, и поддерживал любые разумные начинания. Так появилась эта кондитерская. Пускай пока она и не приносила большого дохода, зато позволяла им набираться опыта и понемногу возвращать вложенные деньги, работая вместе. Чэн оставался их опекуном, а усыновление пока оформили только на Энди.       Шань периодически тоже задумывался над этим после того, как Тянь однажды сказал, что хотел бы носить с ним одну фамилию. Стать семьёй ещё больше. Это до сих пор смущало. Как и то, что абсолютно все, как оказалось, ещё там, в Нетландии, знали, что между ними с Тянем. Как не были секретом в их доме отношения между Чэном и Цю. Проныра Майкл в тот же вечер рассказал в подробностях, как Цю хотел уйти, но Чэн его остановил. Всё закончилось, по выражению Майкла, «как всегда, желудями». И с тех пор, как они переехали в отдельный дом, оставив господина Дэминга, наконец-то, в покое, больше эти двое и не разлучались.       Не разлучались… А вот им с Тянем вскоре предстояла разлука. Потому что Тянь продолжал готовиться к поступлению и, рано или поздно, уедет из Лондона, чтобы учиться. Шестьдесят миль до Оксфорда — вроде и немного, но сейчас казалось, что это не ближе, чем другая сторона луны. Время ещё было, но его с каждым днём оставалось всё меньше.       Очередной звон колокольчика, и Шань не успел повернуться, как его обняли и закружили по залу, с риском сбить что-нибудь из стоек с товаром или деревянных украшений, изображающих пышные булки и пирожные.       — Пусти, бешеный! — голова уже кружилась, когда Тянь всё-таки остановился, но не отпустил, а только сильнее прижал к себе. — Снова пришёл! Я же говорил тебе, имей терпение. Дома же вечером опять прилипнешь.       — Не могу я ждать до вечера! У меня и так голова скоро взорвётся от этих книжек и бубнежа господина Уильямса. И потом, я хотел тебя обнять.       В подтверждение своих слов, Тянь ещё сильнее стиснул, уже приготовившись дополнить поцелуем. Готовый к этому Шань тут же извернулся, отодвигая рукой.       — Только этого не хватало! Ещё зайдёт кто-нибудь.       — Как зайдут, так и выйдут... Да не смотри так, я дверь запер. И вообще, я не просто так пришёл. Вот! — Тянь подобрал оставленный на подоконнике букет. Синие колокольчики. Кажется, он уже дарил такие. Воспоминания подёрнулись дымкой.       — Мне даже жаль, что я почти не помню, что было там. — Шань и сам не заметил, как начал говорить. — Наверняка было и хорошее.       — Наверняка… — Тянь снова обнял за талию со спины и подтянул ближе, укладывая подбородок на плечо. — Но это ничего. Мы можем сделать заново то, что уже делали. И это будет как в первый раз. Чего бы ты хотел? «Танцевать со мной, встречать рассвет вот на этом самом месте… целоваться…»?       По-детски невинные, эти слова отзывались явным теплом. Поэтому Шань не стал спорить, а просто кивнул. В конце концов, пускай они выросли, всё ещё звучало совсем неплохо.