Focus

Тьма не столько рассеялась, сколько медленно сменилась тусклым, сбивающим с толку серым светом. Голова была тяжёлой, как будто набита ватой. Каждая мышца в теле протестовала, а рёбра ныли от тупой, всепроникающей боли. Я была в полубессознательном состоянии, не могла собраться с мыслями, во рту было невыносимо сухо. Я слегка пошевелилась, тщетно пытаясь изменить положение, но тут же почувствовала тугие, сковывающие движения бинты на груди. Паника — холодный, едва уловимый страх, оставшийся в подвале, — попыталась взять верх, но туман был слишком густым, чтобы она смогла проникнуть в сознание. Я лежала на чём‑то мягком, а не на бетоне. В воздухе пахло антисептиком и чем‑то волшебным, а не пылью и злобой. Я была в безопасности. Я попыталась оглядеться, чтобы понять, что означают этот бледный незнакомый потолок и приглушённые звуки медицинских машин. Всё было размыто — я не надела очки. Перед глазами расплывались акварельные пятна из нечётких очертаний и мягкого света. Затем я услышала звук — тихий, недоверчивый выдох, за которым последовало самое ободряющее слово на свете — моё имя: — Холли? Голос был хриплым, сдавленным от эмоций, но до боли знакомым. Лёгкое дуновение магии — знакомое, изысканное — коснулось моего лица. Я ощутила лёгкое, ни с чем не сравнимое давление чар, которые подняли мои очки с прикроватной тумбочки и идеально расположили их на переносице. Мир мгновенно стал чётким и болезненно ярким. Я моргнула, привыкая к свету, и комната резко обрела чёткость. Я посмотрела в сторону и увидела мисс Рид — Элеонору — с измождённым лицом, но с красивой, искренней улыбкой. Её рука лежала на голове девочки, чьи светлые волосы рассыпались по её коленям. Там лежала Хетти — она спала в полной безопасности. Меня охватило такое сильное облегчение, что закружилась голова. С Хетти всё было в порядке. Но потом я обвела взглядом комнату в поисках человека, которого мне хотелось увидеть больше всего. Гекаты там не было. Меня охватила паника — холодная и острая, заглушившая физическую боль. Где она? Ушла? Ей больно? Я попыталась сесть, но от этого движения у меня перехватило дыхание. Элеонора тут же оказалась рядом и нежно положила ладонь на мою здоровую руку. Её голос звучал мягко и успокаивающе: — Эй, эй, полегче, милая. Ложись обратно, — уговаривала она. — Ты в больнице Святого Иуды. Ты сильно пострадала, но худшее уже позади. Ты в безопасности. Она увидела ужас в моих глазах — вопрос, который я не могла произнести вслух. — Она здесь, Холли. Она не ушла. Она вернётся с минуты на минуту. Я попыталась сосредоточиться на лице Элеоноры, чтобы успокоиться, но тут услышала низкий рокочущий звук, доносившийся из‑за закрытой двери. Это был отчётливый звук гневного голоса, приглушённый толстой деревянной дверью и наложенными на неё чарами, но вполне узнаваемый. Гневный голос моей любви. Я слегка повернула голову, сосредоточившись на матовом стекле двери. Я разглядела два силуэта, спорящих прямо за дверью. Один из них был высоким и напряжённым, его невозможно было не узнать. Геката. А вторая фигура, не менее внушительная, со знакомым силуэтом в розовом джемпере, невысокая, пухленькая… мисс Кэкл. Геката спорила с директрисой. Я оглянулась на Элеонору, вопросительно подняв брови. Элеонора спокойно и понимающе посмотрела на меня и протянула руку, чтобы нежно сжать мою. Она всё понимала: и чувство вины, и страх, и абсолютную необходимость присутствия Гекаты. — Не волнуйся, Холли. Ты в безопасности, и Хетти в безопасности, — повторила она с теплотой в глазах. — И Геката рядом. Она просто наводит порядок в мире. Вид Гекаты, яростно спорящей с мисс Кэкл по ту сторону двери, нервировал, но это было ничто по сравнению с потрясением, которое я испытала, когда спор внезапно прекратился. Дверь со щелчком открылась, и вошла Геката с застывшим на лице выражением разочарования и холодной ярости. Она выглядела совершенно измотанной, её чёрная мантия была слегка помята, а всё тело напряжено после целого дня стресса. Но тут её взгляд остановился на мне. Её напряжённая поза исчезла. Суровые линии её рта смягчились, а плечи опустились так резко и глубоко, словно с них сбросили невидимый груз. Ссора с мисс Кэкл, необходимость сдерживать Марка, цена, которую она заплатила за свою карьеру, — всё это исчезло. Она не подошла к кровати, а бросилась к ней. Элеонора, заметив перемену, осторожно притянула Хетти к себе, опустилась на диван и мгновенно освободила нам пространство, в котором мы так отчаянно нуждались. Геката подошла к кровати и остановилась, замерев с поднятыми руками над моей грудью, словно боясь дотронуться до раны. Она смотрела мне в лицо, ища подтверждения того, что я здесь, а я, ошеломлённая, наблюдала, как волна переполняющих её эмоций наконец прорывается сквозь сдержанность. Она не пыталась сдержать слёзы. Они ручьём текли по её бледным щекам — не тонкой, тихой струйкой, а внезапным, бурным потоком облегчения и страха. Я и раньше видела слёзы, обычно от беспокойства или радости, но никогда ничего подобного. Эти слёзы были вызваны агонией, ужасом от осознания того, чего мне пришлось ради них пожертвовать. Она опустилась на край матраса, прижалась лбом к моему лбу и наконец обхватила меня руками за плечи. Её тело сотрясалось от беззвучных, безудержных рыданий. — Холли, — наконец прошептала она, и это слово прозвучало сдавленно, приглушённо. — Холли, любовь моя. Я думала, что потеряла тебя. Рыдания Гекаты и отчаяние на её лице были самым пугающим зрелищем за все выходные, затмив даже ухмылку Марка. Я причинила ей боль, которая была страшнее любого проклятия. Я протянула руку и неловко коснулась её влажной щеки, пытаясь показать, что она в безопасности, что я рядом и что я всегда буду рядом. Напряжение было невыносимым. Мне нужно было нарушить эту ужасную искренность, оттащить её от края пропасти. Я выдавила из себя слабую, натянутую улыбку. — Прости, — прошептала я хриплым от долгого молчания голосом. — Я просто подумала, что наша жизнь недостаточно драматична. Нужно было добавить остроты в нашу тайную жизнь. Она издала странный, мучительный звук, нечто среднее между смехом и всхлипом. Она отстранилась, обхватила меня руками за щёки и смахнула прилипшие к вискам волосы. Её тёмные глаза, покрасневшие и чуть опухшие от слёз, искали мои, словно желая убедиться, что я действительно здесь и цела. — Не смей сейчас шутить, — выдавила она дрожащим голосом. Она наклонилась ближе, её тёплое дыхание коснулось моего уха. — Тебе больно, любовь моя? Скажи мне правду. Я медленно покачала головой, стараясь не задеть рёбра. — Немного болит. Но я ужасно разбита и устала. Она кивнула, вытерла последние слёзы тыльной стороной ладони и громко откашлялась, чтобы взять себя в руки. Заместитель директора пыталась прийти в себя. Но я не закончила. Я знала, что ей нужно услышать, за что ей нужно ухватиться после всего ужаса, пережитого в тот день. Я пристально посмотрела на неё, вложив в свой голос всю оставшуюся любовь и убеждённость. — Я люблю тебя, — прошептала я. Эффект не заставил себя ждать. Попытка Гекаты взять себя в руки снова провалилась. На глаза навернулись слезы, но на этот раз это были слезы глубокого, всепоглощающего облегчения. — Я тоже люблю тебя, — ответила она срывающимся от волнения голосом. — Я так сильно тебя люблю. Наконец она наклонилась и нежно поцеловала меня. Этот поцелуй не был таким страстным и отчаянным, как тот, на складе; он был нежным, глубоким и невероятно успокаивающим. В этот момент весь мир исчез. Мониторы, больничная палата, Элеонора и Хетти, крепко спящие на диване, — всё это перестало существовать. Был только её поцелуй, тихое, безграничное утешение её любви. Волна усталости, с которой я боролась с самого пробуждения, наконец накрыла меня с головой. Тепло её поцелуя и уверенность в том, что она рядом, позволили мне расслабиться. Я отстранилась ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом, чувствуя, как мир снова начинает ускользать от меня. — Геката, — пробормотала я, чувствуя тяжесть в веках, — кажется, мне нужно поспать. Она сразу всё поняла. Она аккуратно поправила подушку под моей головой и положила мои руки по бокам. — Спи, моя храбрая ведьма, — прошептала она, целуя меня в лоб. — Я буду здесь, когда ты проснешься. Я не буду двигаться. Я закрыла глаза, и последнее, что я услышала перед тем, как меня поглотила глубокая исцеляющая тьма, было её ровное дыхание.

***

На этот раз я приходила в себя медленнее — глубокий целительный сон сделал своё дело. Пульсирующая боль в рёбрах сменилась ноющей, а туман в голове начал рассеиваться. Я открыла глаза, и комната постепенно обрела чёткость. Меня встретила атмосфера абсолютной, глубокой безопасности. Геката была совсем рядом. Она сидела в больничном кресле, прислонившись головой к стене, но её рука лежала рядом с моей на одеяле, готовая отреагировать, как только я пошевелюсь. Даже во сне на её лице читались усталость и настороженность. Она не шевелилась. Она сдержала своё обещание. В другом конце комнаты раздался тихий, успокаивающий разговор. Элеонора и Хетти сидели на маленьком диване, разделённые небольшим столиком. Хетти сидела прямо, на её лице не было слёз, и она тихо беседовала с Элеонорой. Я слегка пошевелила рукой, чуть сдвинув её на белом одеяле. Глаза Гекаты мгновенно распахнулись. Усталость никуда не делась, но взгляд стал острым, сосредоточенным и устремлённым исключительно на меня. Её губы тронула лёгкая нерешительная улыбка. — Холли, — пробормотала она, и в её голосе слышалось облегчение, — с возвращением, любовь моя. Нежное приветствие успокоило меня, но прежде чем я успела ответить, внезапная перемена в атмосфере насторожила остальных. Хетти оторвалась от разговора, увидела меня, и самообладание, которое она с таким трудом сохраняла весь день, дало трещину. Она не плакала, а, тихо всхлипывая, издала прерывистый вздох облегчения, который эхом разнёсся по тихой комнате. Она вскочила с дивана и, забыв об усталости, бросилась бежать. Элеонора шла сразу за ней, но первой к кровати подошла Хетти. Она склонилась надо мной, держа руки над моим телом, словно боясь снова меня напугать. — Холли, ох, Холли, — захрипела Хетти, слёзы текли по её лицу и капали на простыню рядом с моим плечом. — Я думала… думала, что ты больше не проснёшься. Это должна была быть я. Вид её, совершенно сломленной страхом и чувством вины, причинял мне больше боли, чем любое проклятие. Лёгкая боль в рёбрах не имела значения. Я должна была быть целой. Мой голос всё ещё звучал хрипло, в горле пересохло, но я сумела произнести слова, которые она должна была услышать: — Иди сюда, Хемлок, — прохрипела я. Хетти осторожно опустилась на край матраса и уткнулась лицом мне в плечо, стараясь не задеть рану. Я здоровой рукой обняла её и крепко прижала к себе, подтверждая для неё — и для себя — что мы обе настоящие и в безопасности. Она прижалась ко мне, дрожа всем телом от глубокого облегчения, смешанного с чувством вины. Её слёзы тёплыми каплями стекали по моей шее, и тяжесть её любви — и страха — была невыносимой. Я крепче обняла её, давая ей возможность побыть одной. Спустя несколько долгих секунд, в течение которых я приходила в себя, мне удалось выдавить из себя слабую шутку: — Хетти, ты меня утопишь, — прохрипела я. — Я спасла тебя от проклятия только для того, чтобы ты утонула из‑за избытка жидкости. От абсурдности ситуации Хетти отстранилась, тихо икнув. Элеонора тут же оказалась рядом. Она нежно, но уверенно взяла Хетти за плечи и мягко отодвинула её в сторону, освобождая пространство. Она аккуратно вытерла слёзы Хетти — её прикосновения были невероятно нежными. Затем Элеонора наклонилась и нежно поцеловала Хетти в макушку — это был искренний, собственнический жест поддержки, не предназначенный для посторонних глаз. Я наблюдала за ними, и сердце моё переполняла радость за подругу. Я поймала взгляд Гекаты поверх плеча Хетти, и между нами промелькнуло глубокое понимание. Я устало, но искренне улыбнулась своей возлюбленной. — Я так и знала, — пошутила я тихим, торжествующим голосом. Хетти с трудом подавила рыдание и ответила с вызовом в голосе, сквозь слезы промелькнула слабая улыбка. — Заткнись. Напряжение в комнате, которое из-за страха и пережитой травмы было почти осязаемым, наконец сменилось более мягкой и теплой атмосферой вернувшейся любви и признаний. Элеонора усадила Хетти на край стула рядом с кроватью и крепко сжала её руку. Их близость успокаивала, но я не удержалась от легкой шутки, чтобы завершить воссоединение. Я посмотрела на три лица, склонившиеся над моей кроватью: Гекату, всё ещё заплаканную и совершенно обессиленную; Элеонору, бледную, но сосредоточенную; и Хетти, с красными глазами, которая цеплялась за руку Элеоноры. Я слабо ухмыльнулась. — Вы все выглядите ужасно. Эффект был мгновенным. Геката слегка улыбнулась — такой улыбкой, которую видела только я. Улыбка Элеоноры была усталой, но решительной. Хетти усмехнулась — звук был хриплым, но искренним. — Лучше бы ты и дальше валялась без сознания, — съязвила Хетти, вытирая слезы. — Ты меня любишь, — просто ответила я, сказав абсолютную правду. — Да, — призналась Хетти, и в её голосе прозвучали неподдельные эмоции. Затем на её лице снова появилась привычная маска. Она одарила меня знакомым взглядом и ухмыльнулась. — Но не пойми меня неправильно, Дрейвен. Я ничего не могла с собой поделать. Откровенная, нелепая обыденность её ответа, наложившаяся на невероятную драму, которую мы только что пережили, заставила меня рассмеяться. Это был резкий, внезапный выдох, от которого у меня тут же заболели повреждённые рёбра. Я ахнула, и смех тут же сменился болезненной гримасой. Геката тут же попыталась меня успокоить — её рука метнулась к моему боку, а на лице отразилась тревога: — Холли, успокойся! Нельзя напрягать рёбра. Я стиснула зубы от боли и выдавила из себя слабую улыбку, несмотря на дискомфорт. Мне удалось выдавить из себя ответную реплику для лучшего друга, не меняя тона: — Тебе бы повезло, Хемлок. Рёбра всё ещё болели, но смех странным образом успокаивал. Хетти, которая уже успокоилась, но всё ещё сжимала руку Элеоноры, не собиралась оставлять последнее слово за мной. — О, я знаю, — усмехнулась Хетти. Её голос звучал тепло и совершенно искренне. Признание в том, что я была бы счастлива стать ее девушкой, в странном контексте нашей дружбы прозвучало как клятва верности. Геката бросила на неё взгляд. Это был молниеносный, классический взгляд заместителя директора — строгий и абсолютно профессиональный, но с едва заметным игривым блеском в глубине тёмных глаз. Это было молчаливое предупреждение о том, что, несмотря на раскрытую тайну, правила приличия (и её статус) всё ещё в силе. Хетти тут же прикусила губу, с трудом сдерживая смех. Элеонора улыбнулась, наблюдая за нашей привычной динамикой общения. Она мягко наклонилась ко мне и отвела прядь волос с моего лица — нежный материнский жест. Её взгляд, полный глубокого облегчения, остановился на мне. Она покачала головой, глядя на всех нас — травмированных, измотанных и безнадёжно флиртующих, — но в этом жесте было столько тепла. — Я рада, что ты не растеряла свою дерзость, Холли, — пробормотала Элеонора. — Это был первый признак того, что с тобой действительно всё в порядке. Юмор стал для меня необходимой разрядкой. Тяжёлая атмосфера, страх и самопожертвование наконец начали отступать, оставляя позади суровую реальность нашей новой, странной, сложной маленькой семьи. Улыбка Гекаты исчезла, но взгляд по‑прежнему был мягким. Она снова взяла меня за руку, на этот раз крепко. — Нам нужно обсудить, что делать дальше, — заявила Геката. Её голос снова звучал знакомо — низким командным тоном, хотя в нём всё ещё слышалась дрожь. — Марк под контролем. Но ты подвергаешь себя серьёзной опасности, Холли, как физической, так и юридической, а мисс Кэкл ждёт меня. Геката подалась вперёд, её лицо помрачнело, пока она готовилась сообщить неприятную новость. — Согласно правилам, — начала Геката, крепче сжимая мою руку, — мисс Кэкл должна была связаться с вашими родителями. Они знают, что вы попали в серьёзную магическую передрягу, и сейчас находятся в больнице. Я уверена, что Министерство уже поговорило с ними и они знают о Марке. Глаза Холли расширились. Присутствие родителей здесь, в этот хрупкий момент выздоровления, казалось катастрофическим нарушением привычного уклада. — Мы с Адой… поссорились, — продолжила Геката, понизив голос. — Я отказалась их впускать. Твоя мать смирилась, но твой отец… он всё ещё в зоне ожидания и настаивает на встрече с тобой. Холли тут же охватила волна сильного беспокойства, резко контрастировавшая с теплом руки Гекаты. Мысль о том, что ей придётся встретиться с отцом, объяснить ему про проклятие, рёбра и присутствие Гекаты и Элеоноры, была невыносимой. Геката тут же смягчилась, заметив панику в моих глазах. Она поднесла мою руку к губам и ободряюще поцеловала костяшки пальцев. — Послушай меня, любовь моя, — прошептала она, и в её тёмных глазах вспыхнула решимость. — Никто не пройдёт через эту дверь. Я установила несколько защитных барьеров высокого уровня, а Элеонора поговорила с административными магами. Пока сюда пускают только тебя, Хетти, Элеонору и необходимых целителей. Увещевания подействовали. Стены были на месте, а Геката стояла на страже. Я сделала прерывистый вдох, и страх немного отступил. — Я знаю, что в безопасности, — прошептала я, глядя на неё с искренней улыбкой. — Потому что ты здесь. — Я сжала её руку. А потом вырвалась правда: — И я пока не готова увидеться с отцом. Я посмотрела на всех троих — Гекату, Элеонору и Хетти — и задала простой вопрос, который тяжело повис в воздухе: — Что случилось с Марком? Одно это имя произвело разрушительный эффект. Хетти мгновенно встрепенулась, её глаза расширились, она так крепко сжала руку Элеоноры, что побелели костяшки пальцев. Элеонора среагировала быстро и уверенно. Она погладила Хетти по волосам и успокаивающим тоном сказала: — Всё в порядке, Хетти. Он ушёл. Тебе не нужно о нём думать. — Он под стражей, — ответила Геката ровным голосом, совершенно лишённым эмоций, понимая, что мне нужна холодная, но необходимая правда, а не утешительная ложь. — В результате моего последнего заклинания он получил сотрясение мозга, но он в сознании и в настоящее время содержится в тюрьме строгого режима под надзором Министерства. Его не выпустят под залог. Учитывая его прошлое и тяжесть обвинения — похищение и магическое нападение, — он проведёт за решёткой очень много времени, Холли. На этот раз навсегда. От решительного тона Гекаты у меня словно гора с плеч свалилась. Угроза не просто миновала — она была полностью устранена.

***

Прошёл день. Острый, ослепляющий ужас, охвативший меня в подвале, казался страшным кошмаром, который теперь сменился тишиной и покоем больничной палаты. Я лежала, подложив под спину подушки, и чувствовала себя значительно лучше, хотя меня по‑прежнему приковывали к кровати капельница и постоянная боль в рёбрах. Зрение прояснилось, мысли стали ясными, а уровень комфорта значительно повысился. И всё это благодаря настойчивым поддразниваниям, которые наконец вывели из себя моего всегда такого сдержанного партнёра. — Я не стану пользоваться общей больничной ванной, пока у меня есть твоя невероятная способность к трансфигурации и магии, Геката, — настаивала я, изображая из себя терпеливую пациентку. В конце концов она вздохнула, сдалась и быстро, бесшумно наложила чары на меня, а затем преобразила свою одежду. На ней больше не было строгого чёрного платья, от которого слегка пахло дымом и пылью после дуэли. Теперь на ней была тёмно‑синяя блузка и удобная струящаяся юбка — всё ещё очень профессиональный наряд, но на удивление мягкий. Она выглядела удивительно по‑домашнему и даже не такой измождённой. Она сидела в кресле рядом со мной, и на её губах играла редкая улыбка. Мы тихо разговаривали. Всего за час до этого ушли ещё двое членов нашей новоиспечённой, крайне неблагополучной семьи. Элеонора и Хетти наконец‑то согласились покинуть больницу, чтобы как следует помыться, переодеться и немного отдохнуть. Они ушли, пообещав, что вернутся при первой же возможности. Я смотрела им вслед и размышляла об их взаимоотношениях. Бесспорно, они были очень привязаны друг к другу. Неприкрытая паника в голосе Элеоноры, её яростная защита в подвале — всё это было для меня достаточным доказательством. Но даже сейчас я не могла полностью понять, что происходит между ними. Я всё ещё не знала, какие у них отношения. Возможно, они сами не знали, кто они такие: профессор и блестящая студентка, выздоравливающая после тяжелого происшествия, связаны опасными тайнами и взаимной привязанностью. Или, может быть, их отношения, как и мои с Гекатой, не поддавались чёткому определению. Но сейчас это не имело значения. Для меня Хетти была лучшей подругой, решительной, верной и непростой сестрой — той, кто доказал свою любовь ко мне так же, как я к ней. А Элеонора стала для меня удивительным другом — невозмутимой, компетентной опорой, с которой я могла по-настоящему шутить, доверенным лицом, которое понимало всё без лишних слов. Мы — вчетвером, два профессора, любящие двух студенток, — столкнулись лицом к лицу в жестоком и пугающем противостоянии. Результат? Мир, сформированный из травм, обмана и непоколебимой защиты. И с ясностью, которая приходит только после выздоровления, я осознала, что всё это — свидание с Хетти, дуэль, самопожертвование и бдение — создало между нами какую-то странную, неразрывную связь. Мы были связаны друг с другом — к лучшему или к худшему. И прямо сейчас, глядя на мягкие черты лица Гекаты в тихом утреннем свете, я чувствовала, что это самая безопасная и спокойная правда на свете. Я закончила свои размышления, и меня охватила новая, комфортная реальность нашего положения. Геката по‑прежнему наблюдала за мной с выражением, в котором читались и удовлетворение, и настороженное ожидание: она знала, что я ещё не всё сказала. — Прежде чем меня выпишут, — начала я, серьёзно глядя ей в глаза. Я заметила, как её рука крепче сжала подлокотник кресла. — Это случится ещё не скоро, Холли, — подтвердила Геката, слегка нахмурившись, уже пытаясь предугадать мой требовательный вопрос. Я кивнула, соглашаясь с её словами. — Я знаю. Но до этого я хочу увидеться с отцом. В комнате повисла напряжённая тишина. Геката не пошевелилась, но потрясение было заметно по тому, как слегка расширились её глаза. — Ты уверена? — спросила она тихим голосом, стараясь скрыть страх и неодобрение. — Да, — подтвердила я. Тревога всё ещё не отпускала, в животе было напряжение, но безопасность этой комнаты и осознание того, что Марк под замком, придали мне смелости. С этим нужно было покончить. Я протянула руку и взяла её за ладонь, широко улыбаясь. — Но я хочу, чтобы ты была там. Геката тут же согласилась, не раздумывая. Она переплела свои пальцы с моими, дав молчаливое, но твёрдое обещание. — Конечно, любовь моя. Я буду рядом с тобой. Я снова улыбнулась, чувствуя облегчение. Провела рукой по волосам, которые были жирными и ужасно спутавшимися после двух дней, проведённых на больничной койке и в машине скорой помощи. Я поморщилась. — Фух. Должно быть, я выгляжу ужасно. Взгляд Гекаты был мгновенным, нежным и непоколебимым. Она крепко сжала мою руку и просто ответила мягким, но решительным голосом: — Ты прекрасна, Холли. Ты храбрая и живая. Это всё, что имеет значение. Этот комплимент, сказанный ею, подействовал на меня гораздо сильнее, чем любое заклинание. Он придал мне сил перед предстоящим разговором.