Focus

- от лица Гекаты Месяц. Целый месяц чудесного, безоблачного лета. Я сидела на гранитной скамье в нашем саду на заднем дворе, под тёплыми лучами вечернего солнца, и разбирала сложную последовательность рун для своих исследовательских проектов. В воздухе пахло лавандой и свежескошенной травой. Всё было тихо, спокойно и совершенно наше. Как и следовало ожидать, мой покой был нарушен радостным возгласом из коттеджа: — Геката! Смотри, что пришло! Я улыбнулась, ещё не успев обернуться. Холли выбежала из дома, словно яркий всплеск энергии на фоне старинного камня. Она сжимала в руках большой конверт кремового цвета, её лицо светилось от восторга. Её вид — расслабленная, счастливая и полностью моя — по‑прежнему доставлял мне тихое, глубокое удовольствие. — А, плоды твоего увлечения маггловской фотографией, — пробормотала я, откладывая книгу в сторону. — Это не плоды увлечения, а воспоминания! — поправила она, уже потянув за клапан конверта. — Их только что доставили. Давай положим их в альбом. Я с радостью ей подыграла. Альбом, о котором идёт речь, — толстая книга в переплёте из тёмной кожи — был её рождественским подарком мне и предназначался для того, чтобы запечатлеть наши «приключения и семейное счастье». Мы вернулись в прохладный дом, где можно было укрыться от солнца. Мы устроились за обеденным столом из полированного дуба, и конверт раскрылся, обнажив содержимое: множество блестящих разноцветных квадратов. Холли взяла пустой альбом и открыла его на первой попавшейся странице, сосредоточенно высунув язык. Мы приступили к ритуалу. Там были фотографии с нашего первого Рождества. Я до сих пор закатываю глаза при виде того, как мы стоим, чопорно держась за руки, в одинаковых нелепых пижамах, покрытых снежинками, но искренняя улыбка, с которой я позировала на фото рядом с нашей слегка покосившейся волшебной ёлкой, была неподдельной. И сейчас я не могла сдержать улыбку. Затем последовали снимки из нашей поездки в Шотландское высокогорье. Холли с раскрасневшимися от ветра щеками указывала на какое‑то обыденное явление, которое, по её мнению, было волшебным. Было несколько обычных бытовых снимков: я читаю у камина, Холли пытается освоить новое заклинание для уборки, мы пьём чай, держась за руки. Наконец-то мы добрались до главного приза — подборки фотографий с нашего недавнего двухнедельного отпуска в великолепном волшебном отеле. Это была экстравагантная, роскошная поездка, полная расслабления и, как я с нежностью вспоминаю, долгих часов, проведённых за созерцанием Холли в разных состояниях раздетости. Мои пальцы скользнули по глянцевой поверхности одной из фотографий. Она была сделана у бассейна в очень жаркий день. Я ухмыльнулась, держась за неё. Холли явно сделала этот снимок, пока я отвлеклась, глядя на сверкающее море. Все внимание было приковано к Холли. Она стояла у кромки воды, повернувшись к камере спиной, в эффектном ярко-красном бикини, которое почти ничего не скрывало. На фотографии идеально запечатлелись изгиб её бедра, загорелая кожа и роскошные, растрепанные тёмные волосы. Это был яркий образ чистого, неподдельного наслаждения и красоты. — О, вот этот пойдет сюда, — заявила я, решительно положив его в центр страницы, и мой голос слегка охрип. Холли усмехнулась, её глаза сверкнули вызовом. — Ладно, хорошо, — согласилась она. — Но только если эта будет стоять рядом. Она порылась в куче бумаг и с торжествующим видом достала ещё одну фотографию. На ней была я — сделанная во время того же отпуска. Я лежала в залитом солнцем шезлонге, в практичном чёрном купальнике, а на плечи небрежно накинула прозрачную накидку. В руке у меня была моя неизменная книга, а на носу — тёмные очки. Я закатила глаза, глядя на фотографию — типичная сдержанная реакция. Нечасто мне казалось, что я выгляжу особенно хорошо на снимках. Но когда я присмотрелась, внутри зашевелился лёгкий трепет в груди. Холли выбрала удачный ракурс — она сфотографировала меня чуть снизу вверх, запечатлев изящную линию моего подбородка и развевающуюся ткань, — и я выглядела… привлекательной. Даже элегантной. — О, любовь моя, в этом наряде ты просто великолепна! — воскликнула Холли. Её голос звучал мягко и восхищённо, совершенно искренне. — Посмотри на себя: такая загадочная и утончённая! Моя личная библиотечная сирена! — Она усмехнулась, забирая фотографию. От её бурных похвал меня охватило тепло, я почувствовала, что меня видят и ценят — и несмотря на все эти месяцы, это стало для меня приятным сюрпризом. Я почувствовала себя ещё прекраснее, чем на фотографии. Я с тихой радостью наблюдала за тем, как она продолжает сортировать фотографии. Она аккуратно вставляла каждую в альбом, время от времени останавливаясь, чтобы нацарапать рядом с ними забавные заметки своим витиеватым почерком: «Наш первый рождественский хаос!», «Холли разыгрывает драму в Хайленде (шокирует!)», «У Гекаты отличный вкус в выборе купальников ;)». Когда я смотрела на неё и все эти запечатлённые моменты нашей совместной жизни, моё сердце переполняла радость. Я и подумать не могла, что у меня будет такое — я смирилась с жизнью, полной долга, одиночества и спокойного достоинства. Я и представить себе не могла, что у меня появится кто-то, с кем я смогу разделить всё это буйство красок, смех и неподдельную, безудержную радость. Кто-то, кто будет запечатлевать каждый момент — обыденный или великолепный — и лелеять его с такой открытой, безграничной любовью. Я протянула руку и переплела пальцы с её, нежно поглаживая её костяшки большим пальцем. Это было больше, чем я могла себе представить. Это было всё. Холли тут же крепче сжала мою руку, оторвала взгляд от альбома и посмотрела на меня. Она знала, что за этими тихими жестами скрываются мои самые сокровенные чувства. Она положила голову мне на плечо, излучая тепло и умиротворение. — Красиво, правда? — тихо прошептала она, глядя на страницу, где её смелая фигура, облачённая в красное, соседствует с моей элегантной, сдержанной фигурой. — Всё это. — Это невероятно мило, дорогая, — ответила я хриплым от волнения голосом. Я сжала её руку, пытаясь выразить переполнявшее меня глубокое чувство благодарности и единения. Холли убрала руки с моих плеч и с привычной грациозной легкостью забралась ко мне на колени, обхватила бедрами и страстно поцеловала. Это был поцелуй чистого, устоявшегося счастья — без спешки, просто сладкое, полное обладания. Отстранившись, она счастливо вздохнула, не сводя глаз с заполненных страниц альбома. — Нам понадобится ещё несколько альбомов, — произнесла она теплым голосом. Затем она перевела взгляд на меня, и в её глазах снова появился знакомый озорной блеск. Она встала с моих колен, но вместо того, чтобы вернуться на стул, начала быстро перебирать оставшиеся на столе фотографии. Я с подозрением посмотрела на неё. — Что ты делаешь, Холли? — спросила я. Она закусила губу — привычный жест, означающий, что она задумала что-то недостойное. Её поиски внезапно прекратились: она явно что-то нашла и тут же прикрыла это ладонью. Я прищурилась. — Холли. Что это? — спросила я низким, серьёзным голосом, который не мог скрыть моего внутреннего веселья. Холли быстро отступила на шаг, держа фотографию на расстоянии вытянутой руки, повернулась и показала мне свою находку. У меня отвисла челюсть — я была в полном ужасе. Она держала в руках мою фотографию, сделанную во время нашего отпуска, но не у бассейна. Снимок был сделан на кровати в нашем номере. Я спала, повернувшись лицом вниз, совершенно голая, уютно устроившись на мягких белых простынях. Мои волосы раскиданы по подушке, а приглушённый свет придавал снимку интимный оттенок. Я рванулась вперёд, чтобы выхватить у неё фотографию. — Холли Дрейвен! Отдай мне это! — воскликнула я. Холли рассмеялась — высоким, звонким, радостным смехом — и легко увернулась. — Нет! Это моя любимая! — воскликнула она, держа фотографию как трофей. Я тут же бросилась за ней. — Ты просто угроза! Когда ты вообще это сняла? — выкрикнула я. Я последовала за ней, когда она выбежала из столовой. Я поразилась её дерзости, но не смогла сдержать свой громкий хохот. Свернув за угол, вошла в гостиную, слегка замедлив шаг. — Очевидно, по собственной вине, не так ли? — с надменным оттенком сказала я. — Надо было довериться такой взбалмошной ведьмочке! Холли хихикнула и, увернувшись от моей руки, перебралась через спинку дивана, прижимая к груди скандальную фотографию. Это было домашнее блаженство, полностью состоявшее из её хаоса и моей неизменной любви к ней. Погоня длилась всего тридцать секунд. Холли была быстрой и ловкой, но при этом совершенно предсказуемой. В гостиной у неё оставались всего два крупных предмета мебели, которые можно было использовать как укрытие — диван и большое прочное кресло. Я быстро перекрыла ей путь в главный коридор. Она в последний раз метнулась за кресло и издала восторженный смешок, от которого у неё перехватило дыхание, но я была готова. Я рванулась вперёд, не используя магию, а полагаясь на свой рост и силу. Протянула руку через спинку кресла, обхватила её за талию и притянула к себе. — Попалась, — торжественно прошептала я, согревая её ухо своим дыханием. Холли немедленно расслабилась в моих объятиях, её смех сменился счастливым вздохом. Она откинула голову мне на плечо и полностью отдала себе моменту. — Это было нечестно, — тихо пожаловалась она, хоть и с улыбкой, — ты применила внезапную атаку. — Я использовала эффективность, — поправила я, крепче сжимая её в объятиях и разворачивая так, чтобы мы обе прислонились к прохладной стене рядом с камином. Мой взгляд сразу упал на скандальную находку, которую она всё ещё сжимала в руке. — А теперь отдай это. Холли драматично вздохнула и медленно, неохотно протянула мне фотографию. Я выхватила снимок, где я сплю в неприглядном виде. Долго смотрела на него с суровым выражением лица, пока наконец не расплылась в довольной улыбке. Несмотря на неловкую ситуацию, фотография была прекрасной. Я притянула её к себе ещё ближе и посмотрела на неё. — Ты неисправима, любовь моя, — прошептала я, положив подбородок ей на макушку. — Только для тебя, — ответила она мягким и проникновенным голосом. Холли тут же надула губы и запрокинула голову, чтобы посмотреть на меня. Её нижняя губа слегка дрожала в притворном отчаянии. — Но я хочу оставить его себе, — заныла она, умоляюще глядя на меня. — Это идеальный снимок, где ты такая расслабленная и растрепанная. Я драматично вздохнула и закатила глаза, делая это для вида. Перевела взгляд с этой весьма откровенной фотографии на её милое лицо. Очевидно, что фотография останется у неё. На моём лице медленно расплылась ухмылка — мне пришла в голову одна идея. Я наклонилась, коснулась губами нежной кожи у её за ухом и перешла на низкий, интимный шепот, который, как я знала, возымеет мгновенный эффект. — Я уверена, — прошептала я, крепко обнимая её за талию, — что ты могла бы найти что-то получше, чем фотография. Холли тут же вздрогнула, из груди вырвался тихий, непроизвольный вздох, когда до неё дошёл смысл моего предложения. Её надутые губы исчезли, сменившись нетерпеливым, голодным взглядом. Я тихо усмехнулась, полностью удовлетворённая её реакцией. Я точно знала, как направить её энергию в нужное русло. Еще раз вздохнув — на этот раз с притворным смирением, — я вернула ей фотографию. Холли тут же рассмеялась, торжествующим и счастливым смехом, и выхватила у меня фотографию, крепко прижав её к груди на случай, если я вдруг передумаю. — Моя, — гордо заявила она, прижимая оскорбительную для меня фотографию к сердцу. - От лица Холли Старый массивный письменный стол из красного дерева занимал угол нашего кабинета в коттедже. На его поверхности не было ничего, кроме раскрытого дневника, лежавшего передо мной. Единственным звуком, кроме тихого ритмичного стука дождя за окном, было поскрипывание моего пера по толстому пергаменту. Было 29 декабря. У меня выработалась привычка вести дневник в самые тревожные моменты — это помогало выплеснуть все безумные мысли на бумагу, пока они меня не поглотили. Теперь страницы были заполнены совсем другим: размышлениями, полными любви и счастья, о нашем втором совместном Рождестве. В этом году у меня была неделя абсолютного идеального хаоса и блаженства. В канун Рождества мы навестили мою семью. И бабушка, и дедушка были в полном восторге от знакомства с Гекатой — или, как дедушка, подмигнув, назвал её, «женщиной из видеозвонка». Я покраснела, вспомнив, как в прошлом году отчаянно пыталась убедить всех, что Геката — просто «подруга по работе», когда она случайно попала в кадр во время видеозвонка в этой нелепой пижаме со снежинками. Геката, которая обычно не испытывала смущения, мгновенно покраснела, вспомнив об этом. Но все так легко приняли её. Мы даже увиделись с моими родителями, и это было… приятно. Возможно, немного неловко, но благодаря тому, что рядом со мной была Геката, мне было на удивление легко влиться в семейную жизнь. Потом мы праздновали Рождество и День подарков вдвоём. В этом году я, конечно же, снова заставила Гекату надеть пижаму в тон. Она была кремового цвета с маленькими оленями, и знаете, что было самое приятное? Геката лишь пару раз ворчливо и саркастично отозвалась о ней. Победа есть победа. Моё обучение тоже шло хорошо. Я работала с местным мастером зельеварения — Геката дала ему посредственную рекомендацию, что, учитывая её отношение к людям, говорило о многом. Конечно, он был не так хорош, как Геката, но всё равно это был отличный опыт. Мы действительно жили в домашнем блаженстве: каждый вечер возвращались друг к другу, каждое утро просыпались вместе и тщательно планировали, как проведем выходные. В этой простоте было настоящее волшебство. Я улыбнулась, перо замерло над пергаментом, а мысли унеслись к воспоминанию о слегка неуверенной улыбке Гекаты в пижаме с оленями. Тук-тук. В дверь кабинета тихонько постучали. Я широко улыбнулась, меня окатила волна тепла — даже в разгар семейной идиллии она всегда стучала. — Входите, — позвала я с улыбкой. Дверь открылась, и в комнату с мягкой улыбкой вошла Геката. Даже спустя столько времени у меня перехватывало дыхание при виде её. Ее строгие темные волосы сегодня были распущены и мягкими волнами ниспадали на плечи. На ней были привычные широкие черные брюки и — к моей огромной радости — черная шелковая блузка, украшенная мягкими мерцающими рождественскими огоньками. Я давно убедила её, что на Рождество обязательно нужно надевать что-то праздничное. Сейчас я придерживалась этого правила и надела ярко-красный джемпер с большим блестящим лицом Санты. — Ты уже слышала от Хетти, во сколько они с Элеонорой прибывают завтра? — спросила Геката низким и мелодичным голосом. Я быстро проверила свой маглет. — Нет, она ничего не говорила, — ответила я, нахмурившись. — Сейчас спрошу. Геката полностью шагнула в комнату, преодолевая небольшое расстояние до стола. Она наклонилась и нежно поцеловала меня. — Может, положим подарки для Хетти и Элеоноры под елку? Я просияла и тут же отложила дневник. — Конечно! — сказала я. Наше несовершенное дерево гордо возвышалось в углу. Я снова настояла на том, чтобы украсить его без помощи магии, и в результате получилась немного перекошенная, но очень нарядная композиция. Мы подошли к ёлке, и Геката небрежно взмахнула рукой. Пара аккуратно упакованных подарков для Хетти и Элеоноры взмыли с ближайшего столика и поместились под ветками. Как только они приземлились, на моём маглете прозвучал ответ Хетти. Я вытащила его, чтобы прочитать сообщение вслух. — Она говорит, что они будут здесь к трём часам дня и не могут дождаться, чтобы встретить Новый год с нами! — с радостью объявила я. Геката кивнула с довольным выражением лица. — Идеально. — Она усадила нас рядом на глубокий, удобный диван. Я с воодушевлением принялась рассказывать о наших планах на новогоднюю ночь, в том числе о тщательно продуманном меню и коктейлях, которые я собиралась приготовить. Пока я говорила, я рассеянно смотрела на рождественскую ёлку, скользя взглядом по украшениям и подаркам. Я слегка нахмурилась и склонила голову набок. Чуть поодаль от больших подарков для Хетти и Элеоноры стояла маленькая квадратная шкатулка. Она была обёрнута плотной тёмно‑синей бархатной бумагой и перевязана простой серебряной лентой. Я её не узнала. Это был не один из тех подарков, которые мы дарили друзьям, и не один из тех немногих подарков, которые у нас с Гекатой ещё оставались. — Что это такое? — спросила я, прервав свой рассказ о малиновом джине с газировкой. Я встала и направилась прямиком к дереву. Я наклонилась и подняла маленький квадратный предмет. Тёмно‑синяя бархатная бумага была прохладной и приятной на ощупь. Для такого маленького предмета она была довольно тяжёлой. Я выпрямилась и повернулась к дивану, чтобы показать Гекате таинственную посылку… У меня перехватило дыхание. Сердце подпрыгнуло к горлу, заглушив все мысли в голове. Гекаты уже не было на диване. Она стояла на толстом ковре перед камином, на одном колене. Её глаза — эти глубокие темные омуты, в которых таилась вся моя любовь и всё моё будущее — были прикованы к моим. Мягкий свет от камина и мерцающие праздничные огоньки на её блузке освещали её лицо, на котором впервые не было ни суровости, ни самообладания — только глубокие, сияющие эмоции. Её руки безвольно лежали на коленях, пока она терпеливо ждала, пока я осознаю происходящее. Мир накренился. Я сжимала в руках маленькую синюю бархатную коробочку и смотрела на Гекату, стоявшую на одном колене. Она осторожно протянула руку и взяла коробочку из моих внезапно онемевших пальцев — движение было неторопливым и мягким. — Холли, — начала она низким, звучным голосом, в котором чувствовалась такая сила эмоций, какую я редко от неё слышала. — Я люблю тебя. Люблю сильнее, чем могла себе представить. Моя нижняя губа задрожала, и шок сменился непреодолимым всплеском эмоций. По щекам уже текли слезы, оставляя за собой горячие дорожки. Я не могла пошевелиться, едва могла дышать. Она продолжила, размеренно, но проникновенно, раскрывая правду о том, каким был наш прошлый год. — Ты принесла в мою жизнь столько всего, о чём я даже не мечтала. Всё — безопасность, хаос, свет и повод с нетерпением ждать каждого нового утра. До тебя моя жизнь была упорядоченной, предсказуемой и, честно говоря, пустой, если не считать эмоционального долга. Слабая, нежная улыбка коснулась её губ. — А сейчас... сейчас я не могу и не хочу представлять свою жизнь без моей взбалмошной, драматичной, дразнящей, недоверчивой маленькой ведьмы, в которую я безумно, безнадежно влюблена. Геката развязала коробку и открыла её. Она посмотрела на меня, и её темные глаза засияли безграничной любовью и уверенностью. — Холли Дрейвен, — сказала она, понизив голос до властного шепота, — ты выйдешь за меня замуж? Я посмотрела на кольцо в бархатной коробочке. Оно было просто идеальным: сверкающий бриллиант в центре, по бокам которого мерцали два насыщенных рубина, ярко переливаясь в отблесках огня. Оно было элегантным, неподвластным времени и идеально подходило нам — ясной, незыблемой силе нашей любви на фоне страстного хаоса, который мы разделяли. Я снова перевела взгляд на Гекату. Она всё ещё стояла на одном колене и смотрела на меня с такой глубокой любовью и искренней уязвимостью, что у меня перехватило дыхание. Всё моё тело дрожало, я не могла дышать. Мой разум просто отказывался воспринимать происходящее как реальность: известная своей скрытностью и эмоциональным холодом преподавательница зельеварения делает мне предложение прямо в нашей гостиной. Повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине и шумом крови в моих ушах. Губы Гекаты изогнулись в мягкой, слегка нетерпеливой улыбке — явный признак того, что ей нравится эта драма, но она ждёт однозначного ответа. — Дорогая, — прошептала она хриплым от нежности и настойчивости голосом, — пожалуйста, ответь мне. Я издала сдавленный, полузадушенный звук — нечто среднее между смехом и настоящей истерикой. Я попыталась нервно хихикнуть, когда до меня наконец дошла реальность происходящего. — Черт, прости… — выдохнула я, пытаясь извиниться за ругательство, которое только что прозвучало в самый священный момент моей жизни. Я схватила Гекату за щеки, слезы всё ещё текли ручьём, и наконец смогла произнести единственное важное слово: — Да! — воскликнула я, притянув её к себе. — Конечно, да! Геката рассмеялась красивым, глубоким смехом — звуком чистого, облегчённого триумфа, который наполнил комнату. Она покачала головой в ответ на мою сбивчивую речь, и её глаза засияли ярче огня. Аккуратно достала из шкатулки изящное кольцо и надела его мне на палец. Оно идеально село, было тяжелым и прохладным. Она тут же встала, притянула меня к себе и обняла. Её губы тут же нашли мои. Она прервалась лишь для того, чтобы прошептать мне в губы привычную дразнящую фразу: — Какой грязный ротик. Затем она страстно поцеловала меня. Кольцо на моей руке казалось таким настоящим, таким прочным — молчаливое, прекрасное обещание, скрепившее наш союз прямо здесь, в нашем доме, в свете нашей хаотично украшенной рождественской елки ручной работы.

𝓣𝓗𝓔 𝓔𝓝𝓓.