Чёрный вечер, белый снег

1. Когда нет войны, у офицера всегда

высвобождается масса творческой энергии.

2. – Мой друг, всё это государство

с его многовековой историей стоит на том,

чтобы вы не были вместе никогда.

– Мы любим друг друга. Государство здесь ни при чём!

Роман Кантор, к/ф «Серебряные коньки»

В Каэр Морхене стояла почти невозможная для этих мест тишина. Редкий день, когда ветер не пытался сдуть башни с утёса, а снег не швыряло горизонтально в окна, радовал глаз. Воздух звенел от мороза, солнце, ослепительно бьющее по белым склонам, делало всё вокруг чистым и праздничным. – Хватит сидеть в четырёх стенах, – заявил Эскель, потягиваясь у очага и пожирая ломоть хлеба с медом и сыром. – Озеро-то под стеной замёрзло, лёд, как стекло. Пошли, разомнем кости. – Это мой мед! – заорал вместо «доброе утро» Эмгыр, толкая рукой дверь, – Ламберт его мне привез! Эскель икнул, роняя и ловя свой ломоть прямо над полом. Минута заминки, и все присутствующие, включая Эмгыра, прыснули от хохота. – Сделай и мне тогда, – потребовал его величество, привычно ставя на огонь котелок, – и, если никто не против, предлагаю позавтракать яичницей, раз уж вчера нам любезно привезли яйца. – Принимается, – Геральт принялся нарезать хлеб щедрыми ломтями, – думаю, пока можно не экономить, раз Весемир решил съездить еще раз. Во время завтрака Эскель повторил свое предложение. – Я предпочту остаться, – пробурчал Эмгыр Через полчаса он стоял рядом со всеми, кутаясь в плащ и скептически глядя на сверкающую поверхность под обрывом. Коньки нашлись в кладовой с одежкой. Древние, ржавые, с кривыми лезвиями, но ведьмаки быстро отчистили их, смазали маслом для мечей, подбили под сапоги, и дело было сделано. Первый выезд Эмгыра закончился тем, что он эффектно, как и все высокие люди, рухнул на спину, но успел сгруппироваться и не ударился головой. Геральт, стоявший ближе всех, протянул руку и рассмеялся. – Паршиво кататься, видимо, для вас семейная черта. Эмгыр, вцепившийся в его ладонь, встал, ноги его разъезжались. – Не знаю, с каким именно моим родственником ты катался на коньках, но это, видимо, из числа того, о чем мне знать не положено. Геральт крепко прихватил его одной рукой за плечо, а другой за талию. – Не отрывай пока ноги от льда и делай широкие шаги. – Паркет в бальных залах натирают воском, здесь та же логика. Эмгыр послушался, и все пошло на лад. Через пятнадцать минут он уже вполне самостоятельно, пусть и неуклюже взмахивая руками, двигался по ледяной глади, разрезая лезвиями коньков тонкий слой снега. Геральт смотрел со стороны и видел, как в каждом его движении проглядывают знакомые черты и жесты Цири. Она также, как и отец, откидывала с лица взмокшие волосы, также сердито фыркала, когда не получалось красиво затормозить лезвием, разворачивая тело, также делала руками круг, когда теряла равновесие. Эскель и Ламберт носились по озеру наперегонки, то подрезая друг друга, то изображая на льду немыслимые па. Ламберт пару раз успел грянуться об лед так звонко, что даже Весемир наверху, должно быть, услышал бы, если бы не уехал еще утром. Эскель же, раскрасневшийся, с блестящими глазами, всё пытался показать Эмгыру «как надо» и каждый раз в итоге сам же крутил широкую дугу, едва удерживая равновесие. – Да ты посмотри на него! – ржал Ламберт, когда Эмгыр уверенно проехался поперёк озера. – Через неделю будет выделывать фигуры лучше тебя! – Через неделю у вас лёд треснет, – буркнул Эмгыр с видом оскорбленной невинности, – и тогда вы, нордлинги, сами будете меня вытаскивать. – Из проруби? – подхватил Эскель. – Я даже верёвку прихвачу. Эмгыр засмеялся, тут же потерял равновесие и ухнул бы лицом вниз, если бы бесцеремонный Эскель не подхватил его поперек тела. Он помог Эмгыру снова встать на ноги, поймать равновесие, но руки разжимать не спешил до тех пор, пока омега не кашлянул, требуя вернуться к приличиям. – Спасибо, но лапать не обязательно. – Ладно тебе! Я ж помочь хотел. Они расцепились и покатились вперед вчетвером, подталкивая друг друга плечами. Вскоре, окончательно освоившись, Эмгыр даже позволил себе несколько уверенных поворотов, а потом поехал на противоположный берег. Ламберт, наблюдая за этим, прыснул: – Геральт, ты глянь-ка, он неплох. Даже слишком неплох. – И тебе понравился? – А что, тебе нет? – Эскель ухмыльнулся, обгоняя обоих. – Красив, умён, шутит смешно, молчит, когда надо. Редкий экземпляр. – И, заметь, на холодрыгу не жалуется, – добавил Ламберт. – Готовый ведьмак! – Так, – произнёс Геральт с притворной строгостью, – не ссориться. Если уж делить, то по старшинству. – Смеешься? Никто из нас не помнит уже, когда родился. – В том и дело. Эмгыр уехал далеко, но, словно поняв, что речь идет о нем, развернулся и, прилично разогнавшись, уже через минуту был рядом. Щеки его раскраснелись, глаза сияли, с губ срывались облачка пара. – Какая чудесная забава. Жаль, что на юге водоемы никогда не замерзают для нее достаточно крепко. – Durk var nur. Brûm-tar akh zon nor grûm, an tar vek skarrad [Завоевал половину севера и жалуется, что негде кататься на коньках], – проворчал Эскель себе под нос, но Эмгыр все равно услышал и раздраженно напомнил: – Я же просил! Очевидно желая его подразнить, Ламберт подоткнул Эскеля локтем и сказал: – Zrukh-kar! Brag, rugh zan, durk brum’dar vak zan ul’dok?  [Хватит ворчать! Скажи же, глядя на него, славно было бы завалиться в койку?] Эмгыр резко развернулся, коньки и лед заскрипели, но несмотря на резкость движения, Геральт все равно увидел, как от алых щек отхлынула вся краска. Эскель, наоборот, покраснел аж до кончиков ушей. Ламберт, довольный эффектом, расхохотался буквально до упаду, а падая, зацепил Эскеля, вместе они повалились на лед, и началась куча-мала, плавно перетекающая в потасовку. Геральт отъехал от них подальше и попытался догнать Эмгыра, думая о том, что такая реакция могла быть вызвана только одним. Эмгыр их понимал. – Ei, durk’var, thrun! [Эй, дурак, обернись!], – крикнул он, зная, что Эмгыр точно его услышит. Эмгыр не обернулся, только прибавил ходу, а потом резко сделал шаг право и покатился по дуге. Геральт нагнал его и поехал рядом. – Осторожнее, – сказал он негромко, – ветер поднимается, снег на поверхность ложится рыхлый, можно поскользнуться. – Я сегодня уже достаточно навалялся, – фыркнул Эмгыр, но снова послушался, шаги начал делать шире. Корпус он держал все ровнее, взгляд направлял не под ноги, а вперёд, и со стороны это было так красиво, что аж захватывало дух. На прощание, заканчивая прогулку, Эскель, Ламберт и Геральт устроили ещё один круг наперегонки. Потом ещё один, и ещё, пока не начали сбиваться с дыхания. Когда все трое вернулись к Эмгыру, тот уже стоял у края льда, сняв коньки, и лицо его снова было очаровательно румяным от мороза. – Вижу, втянулся, – поддел его Ламберт. – Не надейтесь, – ответил Эмгыр, – завтра я на лёд не выйду. – Завтра никто не выйдет, – отмахнулся Эскель. – Ноги с непривычки отвалятся. Они, смеясь, в шутку переругиваясь и ворча, поднимались к воротам. Геральт шел первым, следом Эмгыр, чуть позади Эскель, который уже начал остывать после катания и по привычке втягивал носом воздух. Когда они вошли во двор на первый его уровень и там принялись отряхиваться, чтобы не тащить снег в помещение, плащ Эмгыра распахнулся. Эскель почувствовал резкий, едва уловимый толчок запаха, идущего от разгоряченного тела. Мёд, холод, нагрузка, физическая усталость, пот, ягоды – все это слилось в один странный ком, который так и хотелось втянуть в легкие и больше не дышать, чтобы запечатать запах в глубине тела. Эмгыр пах теплом, густо, сладковато и одновременно с легкой ноткой строгой горечи, сильно и совсем не так, как раньше. Эскель моргнул, втягивая носом ещё раз, осторожно, чтобы не привлечь внимания и еще раз убедиться, что ему не показалось. Не страх, не паника, не раздражение, и не то тусклое, спутанное, облако запахов, что витало вокруг Эмгыра в первые дни. Омега, стягивающий перчатки и расстегивающий плащ, смеялся сегодня чаще, чем за все прошедшие недели. Он позволял касаться себя на льду, пусть и под предлогом обучения. Когда омеги переставали ждать опасности на каждом шагу, а рядом с ними не было угрозы, напротив, они ощущали безопасность и покой, то выдавали свою внутреннюю уравновешенность запахом. Эскель вдыхал его и не мог надышаться. Это казалось удивительным, но Геральт, стоящий к Эмгыру ближе, ничего не заметил. Он вообще плохо улавливал нюансы чужих запахов, потому что во время мутаций подвергся изменениям сильнее прочих. Та часть обоняния, что должна была чутко реагировать на сулящие размножение ароматы, повиновалась ему из рук вон плохо. А вот Эскелю – слишком хорошо. Эскель был альфой до мозга костей. Он перевёл взгляд на Эмгыра, который в этот момент откинул с лица выбившуюся прядь точно таким же жестом, каким это делала Цири, и улыбнулся краешком губ, глядя на Геральта. Геральт выдохнул пар, поймал улыбку, тут же растянул рот до ушей. И запах усилился на долю мгновения. Эскель тихо хмыкнул себе под нос, ни слова вслух не говоря. Мгновение миновало. Позже, за обедом, Геральт решил проверить свою теорию и сказал, передавая Эмгыру плошку с кашей: – Bruk-tar ghaz brum vak [Преломить с королем хлеб для меня честь]. Тот спокойно отложил ложку и спросил, не глядя: – Здоровья желаешь? Или поперхнулся, и тебе по спинке постучать? Геральт решил не развивать тему, но уже через пару минут Эмгыр, рассеянно помешивая свою порцию, отправил кусочек мяса в рот, методично его прожевал и спросил, не обращаясь ни к кому конкретно: – Кто сейчас сидит на троне чёрных? Ведьмаки переглянулись. Эскель пожал плечами и тут же набил рот едой, а Ламберт, не поднимая головы, буркнул: – Понятия не имеем. Давно не бывали в тех краях. Эмгыр сдержанно кивнул и больше в этот день вопросов не задавал.