Гламурные чистокровки

Примечание: Что-то Оливер смелый в моём фанфике В следующей главе ждите Элиота Неделя прошла в напряжении. Слухи о предстоящем выборе наставников разлетелись по академии быстрее, чем магия ветра. Студенты третьего и четвёртого курсов обсуждали кандидатуры, спорили, советовались и гадали, кто кого выберет. Винсент сидел на подоконнике в коридоре, глядя на проходящих мимо студентов. Он знал, кого выберет. Оскар Вотермил. Но внутри всё сжималось от мысли, что Готье выберет кого-то другого. Он слышал, что Люмьер — один из кандидатов. Слышал, что Готье хочет учиться у него. И это было правильно. Люмьер был идеальным наставником для Готье — такой же светлый, такой же тёплый. «Мы будем заниматься с разными людьми, — думал Винсент. — Будем видеться реже. Может быть, это даже к лучшему». Он пытался убедить себя в этом, но внутри всё болело. Тем временем Оливия стояла у доски объявлений, разглядывая список кандидатов. Энфис Арно. Гильермо де Фария. Оскар Вотермил. Люмьер. Валери Кларк. Валери Кларк. Оливия остановила взгляд на этом имени дольше, чем следовало. Она знала, что Валери на четвёртом курсе, знала, что та сильна в тёмной материи и спокойна в бою. Но рядом с её именем Оливия всегда чувствовала то самое странное тепло, которое не могла объяснить. «Валери — хороший выбор, — думала она. — Она спокойная, рассудительная. Она научит меня думать, прежде чем действовать». Но в голове всплывали слова Селины: «Ты смотришь на неё так же, как Винсент смотрит на Готье». Оливия покраснела и быстро отвернулась. Она не могла признаться себе в том, что это не просто выбор наставника. Что это — выбор, который изменит всё. «Я выберу её, — решила она. — Я просто... хочу быть рядом с ней». Церемония выбора наставников проходила в большом зале. Все студенты собрались, стоя на своих местах. Кандидаты сидели на возвышении — серьёзные, сосредоточенные, готовые принять новых учеников. Первым объявили Готье. — Готье Хитклиф, — произнесла ведущая. — Ваш выбор? Готье шагнул вперёд и поднял голову. Он смотрел на Люмьера — мужчину с серебряными волосами и спокойным, уверенным взглядом. — Я выбираю Люмьера, — сказал он, и его голос прозвучал твёрдо. Люмьер слегка наклонил голову в знак согласия. Готье улыбнулся и отошёл в сторону, но его взгляд на секунду встретился с взглядом Винсента. В этом взгляде было столько тепла, что у Винсента перехватило дыхание. Следующим объявили Дарсиана. Он, как и ожидалось, выбрал Гильермо де Фария — Он научит меня всему, что я должен знать, — сказал Дарсиан, и в его голосе слышалась уверенность. Затем настала очередь Оливии. Она стояла, чувствуя, как сердце колотится в груди. Она смотрела на кандидатов — на Энфис Арно, на Гильермо, на Люмьера, на Оскара... и на Валери, которая сидела в углу, спокойная и тихая. — Оливия Брум, — произнесла ведущая. — Ваш выбор? Оливия сделала глубокий вдох. Она почти уже открыла рот, чтобы назвать Энфис Арно — его репутация была безупречна, он был надёжен и силён. Но слова застряли в горле. Она перевела взгляд на Валери, на её светлые волосы, на её зелёные глаза, на лёгкую улыбку, тронувшую её губы. — Я выбираю Валери Кларк, — сказала Оливия, и её голос дрогнул. По залу пронеслась волна удивлённых шепотков. Валери была на четвёртом курсе — она ещё не была наставником официально. Но она была сильна, и выбор Оливии казался правильным. Валери поднялась со своего места. Её лицо ничего не выражало, но в глазах мелькнул огонёк удивления. — Я принимаю твой выбор, — сказала она, и в её голосе послышалась лёгкая хрипотца. Оливия улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое. Она сделала шаг назад, и её взгляд встретился с взглядом Валери. В нём было что-то новое — что-то, что Оливия не могла объяснить, но что заставляло её сердце биться быстрее. Последним объявили Винсента. Он стоял, глядя на кандидатов, и его взгляд остановился на Оскаре Вотермиле. Тот сидел с непроницаемым лицом, но в его глазах была сталь. — Я выбираю Оскара Вотермила, — сказал Винсент. Оскар кивнул — едва заметно, но достаточно, чтобы Винсент почувствовал одобрение. Церемония закончилась. Студенты начали расходиться, обсуждая выборы и поздравляя друг друга. Винсент стоял в стороне, наблюдая за Готье, который разговаривал с Люмьером. Они о чём-то говорили — спокойно, уверенно. «Он будет с ним, — думал Винсент. — Он станет сильнее. А я буду с Оскаром». Он знал, что это правильно. Но внутри всё сжималось от мысли, что теперь между ним и Готье станет немного больше расстояния. Готье заметил его взгляд и улыбнулся. Он отошёл от Люмьера и подошёл к Винсенту. — Мы сделали правильный выбор, — сказал он. — Да, — ответил Винсент. — Правильный. Готье посмотрел на него внимательно, и в его глазах мелькнула лёгкая грусть. — Теперь мы будем видеться реже. — Знаю, — сказал Винсент. — Но это не значит, что мы не будем видеться вообще. Готье улыбнулся: — Ты прав. Просто... я буду скучать. Винсент смотрел на него, и внутри него разливалась тёплая волна. — Я тоже буду скучать, — сказал он тихо. Они стояли в зале, и вокруг них шумели люди, но для них существовал только этот момент. А Оливия и Валери стояли в углу зала, глядя друг на друга. Валери улыбалась, и в её глазах было тепло. — Ты удивила меня, — сказала она. — Я не думала, что ты выберешь меня. — Я сама не думала, — ответила Оливия. — Но я поняла, что это правильно. Валери посмотрела на неё с той же странной нежностью: — Я сделаю всё, чтобы ты не пожалела. Оливия кивнула, и внутри неё зародилось что-то новое. Что-то, что она не могла объяснить, но что было важно. Оливер Брум стоял в коридоре, прислонившись к стене, и смотрел на сестру. Оливия сидела на подоконнике, глядя в окно, и на её лице была та самая мечтательная улыбка, которую он видел у неё последние несколько недель. Она улыбалась так, будто видела что-то, что было только у неё внутри. Оливер знал эту улыбку. Он видел её каждый раз, когда она думала о ком-то. Но он не знал, о ком именно. — Ты влюблена, да? — спросил он, нарушая тишину. Оливия вздрогнула и резко обернулась. Она не слышала, как он вошёл — всегда была слишком погружена в свои мысли. — Оливер, — сказала она, пытаясь скрыть смущение. — Я не... — Не ври мне, — перебил он, подходя ближе. — Мы близнецы, Оливия. Я знаю тебя лучше, чем ты сама. Ты влюблена. Я вижу это. И я хочу знать, в кого. Оливия замолчала. Она смотрела на брата, и внутри неё боролись два чувства: страх и облегчение. Она никогда не могла солгать ему. Он всегда видел её насквозь. — Это Валери, — сказала она тихо, и её голос дрогнул. Оливер застыл. Он переваривал услышанное, и его лицо ничего не выражало. Оливия боялась его реакции. Она знала, что он всегда был защитником, всегда старался уберечь её от всего, что могло причинить боль. — Валери? — переспросил он. — Ты серьёзно? Оливия кивнула, не отрывая взгляда от него. Она готовилась к тому, что он начнёт спорить, что он попытается убедить её, что это неправильно. Но Оливер молчал. Он смотрел на неё, и в его глазах боролись противоречия. Он всегда защищал её. Он всегда хотел, чтобы она была счастлива. Но он не знал, что делать с этим — с тем, что она влюблена в девушку. — Ты правда этого хочешь? — спросил он наконец, и голос его был мягче, чем она ожидала. — Да, — ответила она твёрдо. — Я хочу этого больше всего на свете. Оливер вздохнул и провёл рукой по волосам. Он смотрел на сестру и видел в ней ту же решимость, которую всегда видел в ней, когда она боролась за что-то важное. Оливия поднялась с подоконника и обняла брата. Она прижалась к нему, и он почувствовал, как её плечи дрожат. — Спасибо, — прошептала она. — Ты даже не представляешь, как много это для меня значит. — Знаю, — ответил он, обнимая её в ответ. — Я знаю. Потому что ты всегда была для меня самой важной. Они стояли в коридоре, обнявшись, и между ними была та связь, которая бывает только у близнецов. Связь, которую не может разрушить ничто. — Но если она сделает тебе больно, — добавил Оливер, и в его голосе послышалась привычная сталь, — я её уничтожу. Оливия отстранилась и посмотрела на него с улыбкой, сквозь слёзы. — Ты всегда слишком драматичен, — сказала она. — Это семейное, — ответил он, пожимая плечами. Она рассмеялась, и в этом смехе было столько облегчения, что Оливер почувствовал, как его собственное сердце сжимается. — Ты поговоришь с ней? — спросил он. — Я уже поговорила, — ответила Оливия. — Она сказала, что тоже любит меня. Оливер кивнул. Он знал, что это было правильное решение — принять её выбор. Потому что она была его сестрой. И её счастье было для него важнее всего. — Тогда я рад за вас, — сказал он. — Но если она сделает тебе больно... — Знаю, знаю, — улыбнулась Оливия. — Ты её уничтожишь. Оливер улыбнулся — впервые за долгое время. — Это просто напоминание. Оливия смотрела на брата, и внутри неё разливалось тепло. Она знала, что он всегда будет с ней. Что он всегда будет защищать её. И что теперь она может быть с Валери без страха и сомнений. Прошёл час. Винсент сидел в своей комнате в Доме Марсен, но не мог найти себе места. Мысли о Готье не отпускали его. Он смотрел на стену, разделявшую их Дома, и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он не выдержал. Он вышел из комнаты, бесшумно прошёл по коридору Дома Марсен, вышел на улицу и пересек внутренний двор, стараясь не попадаться никому на глаза. Дом Соларус возвышался перед ним — тёмный, величественный, с окнами, в которых горел тёплый свет. Винсент знал, где комната Готье — на втором этаже, угловое окно. Он подошёл к стене, оценивая расстояние, и быстро забрался по карнизу наверх. Его сердце бешено колотилось, но он знал — ради Готье он готов на всё. Он постучал в окно. Через мгновение створка распахнулась, и перед ним появился Готье — удивлённый, с широко распахнутыми глазами. — Винсент? — прошептал он. — Ты что творишь? Мы в разных Домах! — Я знаю, — ответил Винсент, перелезая через подоконник и спрыгивая на пол. — Я хотел тебя видеть. Готье смотрел на него — немного растрёпанного, раскрасневшегося от ветра, с этим странным блеском в глазах — и не мог сдержать улыбки. — Ты мог просто написать, — сказал он, закрывая окно. — Я хотел сделать это красиво, — ответил Винсент. — Или ты против? Готье усмехнулся и покачал головой: — Идиот. Но он уже отступал вглубь комнаты, пропуская Винсента. Тот огляделся — комната была просторной, с высоким потолком и большим окном, через которое пробивался лунный свет. Горел камин, создавая уютный полумрак. — Я как раз собирался пить чай, — сказал Готье, подходя к столу. — Хочешь? — Да, — ответил Винсент, садясь на край кровати. Готье ловко управлялся с чайником, заваривая ароматный травяной чай. Он поднёс чашку к губам, чтобы попробовать, и, удовлетворённый результатом, наклонился, чтобы поставить её на стол. И в этот момент Винсент поднялся. Он шагнул вперёд, и прежде чем Готье успел выпрямиться, Винсент взял его лицо в ладони и поцеловал. Это было нежно, но настойчиво — так, будто он ждал этого момента всю жизнь. Готье замер, но потом его руки сами легли на талию Винсента, притягивая его ближе. Чашка с чаем осталась стоять на столе, забытая. Они стояли в центре комнаты, и мир вокруг перестал существовать. Губы Готье были тёплыми и мягкими, и Винсент чувствовал, как внутри него разливается что-то огромное и светлое. Но вдруг Готье резко отстранился. Его глаза расширились, и он прошептал: — Винсент, беги. — Что? — Винсент не понял. — Беги! — Готье оттолкнул его, и его голос дрогнул. Винсент обернулся и увидел фигуру, стоящую на пороге. Гедеон Хитклиф, старший брат Готье, смотрел на них с выражением, которое сложно было назвать иначе, чем "гнев". Его глаза потемнели, челюсть сжалась, а в руке он сжимал перчатки, которые только что снял. — Готье, — произнёс он ледяным голосом. — Что здесь происходит? Готье отступил на шаг, заслоняя собой Винсента. — Гедеон, я могу объяснить... — Я не прошу тебя объяснять, — перебил Гедеон, и его голос стал опасным. — Я вижу, что происходит. Я спрашиваю, что этот человек делает в твоей комнате ночью? Винсент смотрел на Гедеона и чувствовал, как внутри всё сжимается. — Гедеон, это Винсент, — сказал Готье, и его голос звучал твёрже, чем он сам ожидал. — Он пришёл просто поговорить. — Ночью? — Гедеон перевёл взгляд на Винсента. — Через окно? Пересекая весь двор между Домами? Готье открыл рот, чтобы возразить, но Гедеон шагнул вперёд, и от его ауры по комнате разлился холод. — Выйди, — сказал он Винсенту, и его голос не терпел возражений. — Немедленно. Винсент хотел возразить. Хотел сказать, что это не то, о чём Гедеон думает. Но он видел, как Готье смотрит на него — умоляюще, просяще. — Винсент, уходи, — сказал Готье, и в его голосе была такая мольба, что Винсент не мог отказать. Он посмотрел на Гедеона, потом снова на Готье и кивнул. — Я ухожу, — сказал он, направляясь к окну. Он перелез через подоконник и оказался на улице, слыша, как Гедеон говорит что-то Готье. Но слова доносились приглушённо, и Винсент не мог разобрать их. Он стоял под окном, глядя на свет, горевший в комнате Готье, и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он знал, что Гедеон будет защищать брата. И он знал, что это только начало. Гедеон закрыл дверь и повернулся к Готье. В его глазах была сталь. — Как долго это продолжается? — спросил он. Готье молчал. Он не знал, что сказать. Всё это было слишком новым, слишком хрупким, чтобы обсуждать с кем-то. — Я спрашиваю, — произнёс Гедеон, и его голос стал жёстче, — как долго ты встречаешься с ним? — Мы не встречаемся, — ответил Готье. — Мы просто... друзья. — Готье, я не слепой. Ты целовал его. Готье замолчал. Он не мог отрицать очевидного. — Это не твоё дело, — сказал он наконец, и его голос дрогнул. — Это моя жизнь. Гедеон шагнул ближе и положил руку на плечо Готье. — Ты мой брат (Всем фд верим) Готье поднял голову и посмотрел брату в глаза. — Мне всё равно, — сказал он твёрдо. — Я люблю его. Гедеон замер. Он смотрел на младшего брата и видел в его глазах такую решимость, которую не замечал раньше. — Ты уверен? — спросил он. — Уверен, — ответил Готье. Гедеон вздохнул и отступил. Он смотрел на брата, и в его глазах боролись противоречия. — Я не буду запрещать тебе, — сказал он наконец. — Но будь осторожен. Романо... они не те, кому можно доверять. Готье хотел возразить, но Гедеон поднял руку, останавливая его. — Я не говорю, что он плохой. И если он сделает тебе больно, я сделаю так, что его никто не найдёт. Готье смотрел на брата, и в его груди разливалось тёплое чувство. Гедеон всегда был таким — холодным, суровым, но готовым защищать его любой ценой. — Спасибо, — сказал он тихо. Гедеон кивнул и направился к двери. На пороге он обернулся. — И, Готье... — он посмотрел на брата с лёгкой улыбкой, — в следующий раз, когда он придёт через окно, скажи мне. Я хотя бы не ворвусь без предупреждения. Готье рассмеялся — облегчённо и счастливо. — Обещаю. Гедеон вышел, и Готье остался стоять в комнате, глядя на пустой подоконник. Он думал о Винсенте, о его прикосновениях, о его губах, и внутри него разливалось тепло. Он подошёл к окну и выглянул наружу. Винсент стоял внизу, глядя наверх. Их взгляды встретились. — Всё хорошо? — крикнул Винсент, его голос был напряжённым. Готье улыбнулся ему — той самой улыбкой, от которой у Винсента перехватывало дыхание. — Всё хорошо. Гедеон ушёл. Винсент выдохнул с облегчением. — Мне нужно идти, — сказал он. — Увидимся завтра. — Завтра, — ответил Готье. Винсент улыбнулся и растворился в темноте, пересекая двор между Домами. Готье закрыл окно и опустился на кровать, чувствуя, как его сердце всё ещё бешено колотится в груди. Он знал, что это только начало. Но он был готов ко всему, что ждёт их впереди. Как вам поцелую? На 5 комментариев пойду писать дальше