молиться вопреки

“Вот оно что.

      Крупные капли лязгнули по плечам. Обожгли, точно железные цепи. Юнги выкрутил кран вправо. Кипяток оставлял за собой красные пятна — жёгся и покалывал. Упёршись ладонями в полупрозрачную стенку душевой, Мин вдохнул горячий пар. На висках выступил пот.        — Юнги! Не задерживайся там! — эхом ударилось о плитку за стеной комнаты с разделёнными душевыми.        Пальцы едва задели выступ крана, переключая тот влево. Вода немного остудилась, теперь легко падая по уже оставленным ожогам. Мин подставил голову под струи душа. Чёрные волосы медленно намокали, отделяясь друг от друга тяжёлыми прядями.        В ухе закололо, и только тогда Юнги вспомнил, что оно у него воспалилось и, вообще-то, лучше не мочить. Он выбрался в душ впервые за неделю или около того. Слишком лихорадило. Юнги даже не мог без помощи встать с постели, чтобы отлить.        Кровать не выпускала, как гвоздями в ладони. Первые два дня Мин сопротивлялся, рвался работать и на обед в столовую. Не вышло. Щёки и затылок горели, будто по ним водили не успевшим потухнуть бычком. Размазывали и размазывали пепел по коже.        Кашлял Юнги хрипами, сплёвывал какие-то странные сгустки в раковину у койки и стонал от бессилия. Намджун передвинул кресло из угла поближе к кровати и ночевал в комнате Мина. Водил под ручку до толчка и обратно.        К четвёртому дню потянуло блевать. Только Юнги не ел ничего всё это время и, в итоге, оказался с пакетом и желчью, размазанной вокруг губ. Слёзы сами по себе текли из глаз, Намджун испуганно таращился на подрагивающие пальцы друга.        Тэхён, местный врач, пичкал Юнги таблетками, от которых клонило в сон.       Спать Юнги ненавидел. Ненавидел. Бросайте его в стену, запирайте в тёмных каморках, передавите шею ботинком, но, пожалуйста, господи, пожалуйста, не давайте Юнги уснуть.        Три дня Юнги корёжился на узкой односпалке. Оставлял за собой потные пятна, мотал головой, хныкал, как щенок, но глаз не открывал. Всё исчезло. Мин только слышал, как дождь ударялся о стекло — хлёстко, живо и громко. Попадал по барабанным перепонкам, затекал в извилины мозга. И всё грохотал, грохотал, грохотал, не позволяя совсем отключиться.        Зрачки беспокойно метались под закрытыми веками. Силуэты мелькали чёрными пятнами на белом искрящемся фоне, капли растекались кляксами по бледно-бежевому длинному плащу. В глазах — слёзы.        Вот оно что. Это не дождь хватал сырыми пальцами сознание, это слёзы, застывшие на кончиках ресниц.         Этим утром Юнги наконец-то очнулся. Пролежал пару часов, пялясь в серую стену, а потом сел, сжав пальцами простынь. Голова с непривычки закружилась. Намджун подскочил, заглядывая в поплывшие глаза, и сразу принялся набирать Тэхёну.        Недоделанный доктор Ким, как ласково называл его Юнги, появился через десять минут. Заспанный и в помятой олимпийке. Тэхён пощупал лоб, посмотрел на горло с фонариком, включенным на мобильнике, и попросил отлежаться ещё хотя бы дней пять. Мин махнул рукой и решил, что выздоровел.         — Юнги, ну, ты уснул там, что ли! — раздражённо крикнул Намджун, пару раз проходясь кулаком по стенке у входа. — Или откинулся?! Мин!        Вздохнув, Юнги зачесал мокрой ладонью волосы. Выключил воду. Обмотал полотенцем бёдра и прошёл к раздевалке, оставляя за собой мокрые следы.        — Чего долбишься? — всё ещё хриплым голосом гаркнул Юнги.        — Кушать хочу, — Ким сложил руки на груди. — Столько с тобой провозился и никакой благодарности.        — Благодарен.        Мин подошёл к шкафчикам, цепляя пальцем нужную дверцу. И замер. Спина напряглась, и Юнги вдруг отчётливо почувствовал дорожки всё ещё стекающих по коже капель.        Надо же. Человеческий мозг странная штука. Или лучше сказать — сраный ублюдок. Юнги открывал этот шкафчик два раза в день на протяжении последних четырёх лет. Даже когда он возвращался на материк, никто туда не лез. Все знали: скоро Юнги снова будет на ледоколе, не занимать.        «Ицар» стал первым международным и новомодным атомным ледоколом. Ядерный двигатель помог повысить автономность судна, так что, ледокол был практически бессмертным и, точно как сами ицаровцы, не нуждался в отдыхе. Мощность позволила проходить через более толстый лёд к недоступным раньше районам.       После первого года отличных показателей было принято решение организовать на «Ицаре» постоянную научно-исследовательскую станцию. С тех пор людей на борту всё время было много: приезжали, возвращались, уезжали, забывались.       За эти годы на «Ицаре» многое поменялось. Например, в прошлом июне во всех каютах сделали косметический ремонт. Два года назад переоборудовали комнату отдыха: там теперь даже можно было рубиться в приставку. На место Габриэля приехал Тэхён. Юнги стал свидетелем пятидесяти научных экспедиций. Подтянул английский. Даже меню на кухне с недавних пор новое.       Когда ежедневно находишься в кругу учёных, помешанных на своих диссертациях, начинает казаться, что ты сам внутри вечно работающей атомной установки. Одни лёд долбят и рассматривают, другие зонты в небо запускают, третьи букашек ищут, четвёртые… честно говоря, Юнги уже и позабыл, чем там они занимались. Одни мозги на ножках.       Да и команда Мина не лучше. Обычно их просто называли физиками, не особо разбирая кто там инженер, кто механик, кто инженер-оператор и дальше по списку. Главное, что благодаря их работе можно было спокойно рассекать мёрзлые воды со всеми удобствами и джойстиками в руках.         Костяк команды физиков оставался неизменным. Намджун, Юнги и Сокджин знакомы с «Ицаром» ещё с тех пор, когда были подмастерьями в Международном центре исследования ядерной энергии, где реактор вывели на новую ступень работоспособности, экологичности, экономичности и отпустили в пускай и не особо свободное, но плавание.        Через год после начала всего этого праздника жизни к ним присоединился Чон Хосок из румынской лаборатории. Юнги он нравился: говорил только по делу и смешно шутил. Ещё Хосок носил яркие толстовки и жевал какие-то странные конфеты. На вкус они были точно витаминная смесь, которую пихал в Юнги недоделанный доктор Ким.       Восемь месяцев назад из Южной Кореи к ним прилетел ещё совсем зелёный Чон Чонгук. Парень был неплохой: с вполне логичным для молодого учёного энтузиазмом подтирать двигателю сопли он отлично вписался в их компанию мамочек для атомной энергии.       Так, Юнги и работал среди айсбергов и коллег-учёных. И каждый день, по расписанию, в пять тридцать утра и восемь тридцать вечера, открывал свой шкафчик в раздевалке душевых. Внутри он хранил полотенца, гель для душа с запахом шишек, шампунь, бритву и выцветшую фотокарточку, намертво приклеенную к железной скрипучей дверце.        Мин уже давно перестал обращать внимание на этот пережиток прошлого — болталась и болталась. А теперь вот... не открывал шкафчик несколько дней и вдруг замер. Даже мозг, который, между прочим, его кормил, назвал сраным ублюдком.        Чего ради он так отреагировал, сам не понял. Юнги же знал, что фотографию не убирал. Да и, наверное, кроме Намджуна, картонку никто не замечал. Она маленькая, всего семь на десять, не считая белого поля с датой.        — Юнги, ты издеваешься?! — снова воскликнул Намджун.        Дверь шкафчика громко захлопнулась. Мин поправил чёрный свободный свитер. Брюки стали чуть широки в талии — видно, сбросил, пока блевал и хныкал.        — Чего ты нервный такой? — спросил Юнги, когда они уже шли по длинному коридору.        На пути им встречались коллеги. Порой Мину казалось, что его главная обязанность на «Ицаре» кивать и бормотать «И вам доброго дня» по сто раз за час. Чаще всего он даже не знал имён тех, кому вежливо улыбался.       Другое дело Чонгук. Тот одно заводил новые знакомства. Порой начинал рассказывать историю про какого-нибудь океанолога из пятой команды, все слушали, конечно, кивали, охали в нужных местах, а сами недоумённо переглядывались. Хосок шутил, что они уже для такого староваты, памяти на все драмы не хватит.       Да они до появления Чонгука и не знали, что на «Ицаре» случаются драмы. Всё как-то мимо проходило.       В столовой скрежетали ножки стульев и звенели тарелки. Столы там были небольшие, максимум на десятерых. Сокджин, Хосок и Чонгук уже сидели за привычным пятьдесят вторым столом. Под глазами у всех троих залегли синяки — всё-таки немало времени трудились без Юнги и Намджуна. Даже неугомонный младшенький поддался недосыпу. Гуки вяло разговаривал с хёнами, размазывая чайной ложкой сгущёнку.        — Уважаемые коллеги из Ок-Риджской лаборатории почти на пороге, — вздохнул Намджун, падая на стул рядом с Джином.        — Уже? — нахмурился Мин, занимая своё место.        — Ты провалялся в постели двенадцать дней, — сообщил Тэхён. Доктор уже успел примарафетиться, так Юнги про себя называл выглаженные рубашки и завитую прядь, специально-небрежно касающуюся лба. Ким уселся рядом с Чонгуком, утягивая кофе прямо из-под носа того. — И чего, спрашивается, эти тепличные у нас забыли?        — А ты, я смотрю, бывалый? — посмеялся Намджун.        — Конечно!       — Вторая вахта, знаешь, — начал Хосок, но доктор выставил указательный палец перед его лицом. — Понял. Не возникаю.        Не сдержав вздоха, Юнги закатил глаза. Двенадцать дней. Неожиданно. Видимо, лихорадило дольше, чем показалось. Получается, установочное совещание по делегации из Ок-Риджа он тоже пропустил.        Конечно, Юнги и так был в курсе всего. Встречу они запланировали ещё в прошлом году. Коллеги из Америки решили присоединиться к ним на две недели, чтобы, так сказать, и на них посмотреть, и себя показать. Опытом обменяться. На «Ицаре» действовал международный статус, вся их работа производилась в интересах всего человечества.       На самом деле, волнения Намджуна Юнги разделял. Это гляциологи и метеорологи часто катались друг к другу, менялись, сотрудничали. У физиков было иначе, они как бы аутсайдеры. Обособились на своём ледоколе посреди вечной зимы и счастливы. Отправляют отчёты, связываются с другими центрами, но, в общем и целом, уживаются своей небольшой группой.        А тут к ним собралась целая делегация.        — Когда они приезжают-то? — спросил Юнги, высыпая растворимый кофе в прозрачный стакан с кипятком.        — Через три часа, — ответили ему нестройным взволнованным хором.        Ждали. Ладно. Юнги готов признать, гости на их ледоколе — всегда интересно. Новые люди или уже знакомые не столь важно. Они приезжали к ним. Хотели приезжать. Значит, всё «Ицар» делал правильно. Значит, они всё делали правильно.        За размышлениями Мин пропустил мимо ушей пару склок Тэхёна и Сокджина, пять нервных поглядываний Намджуна на часы, четыре попытки Чонгука поддержать со всеми разговор и три обеспокоенных взгляда Хосока. Придать им значения Юнги не успел.        Пора было приступать к работе. Провести обход, сверить отчёты и вычисления. Разобрать почту — Юнги сотрудничал с несколькими учёными из разных исследовательских центров для создания совместных научных работ. В конце концов, проверить, как дела с подготовкой ко встрече Ок-Риджской делегации.        Ещё одной — вместе со скрипом дверцы шкафчика — постоянной вещью в жизни Юнги было его расписание. Мин отрицал свою любовь к спискам и планам, но... на самом деле, был немного одержим этим.        Подъём в пять — Юнги давно обходился без будильника. Заправить койку. Проверить на месте ли вечные льды за стеклом иллюминатора. Лёгкая качка. Ровный гул ледокола.        Душ. Горячо. Холодно. Скрип дверцы. Фотография. Завтрак. Разговоры с друзьями, а с появлением в их команде Чонгука и Тэхёна ещё и сводка последних новостей. Умению доктора подмечать и додумывать Юнги удивлялся ещё больше, чем энтузиазму Чона. Даже немного восхищался.        Затем их команда собиралась в своём блоке. Мин его искренне любил. Правда.       Там прямой спуск к установке, но наверху, над всеми сложными механизмами, круглая комната с длинным столом по всему периметру, несколькими гирляндами в форме разноцветных звёзд и фотографиями в рамочках. Обжили. Даже новомодная говорящая колонка имелась. Но Юнги с этой Алексой не очень ладил. Вечно она брякала невпопад.        Рабочие зоны импровизированные. Каждый выбрал себе кусочек длинного стола и отделил тонкими перегородками. Юнги и Намджун сидели рядом, ближе к лестнице. Чуть дальше — Хосок, за ним — Чонгук и у выхода, спиной к Намджуну, Сокджин.        Первое задание дня: обход постов контроля вокруг реакторного отделения в обнимку с дозиметром-радиометром. Потом проверка стационарных датчиков. Снятие показаний в разных точках «Ицара». Доклад Намджуну: «Фон в норме».        Несколько раз в неделю они проверяли уровни радиации в машинных отделениях, у хранилищ, в коридорах, прилегающих к защитной оболочке реактора, в их блоке. Затем нужно было всё занести в электронные таблицы — любимая часть Юнги. Ага, не фанат списков, как же.        Контроль герметичности и безопасности полностью лежал на Намджуне как на главном в их команде и Чонгуке как на инженере-механике. Они ежедневно осматривали коммуникации, трубопроводы первого контура и всё остальное. Вероятность неполадок мала, но, как говорится, лучше перебдеть.        Затем все погружались в свои дела. Юнги, сколько себя помнил, был правой рукой Намджуна. Обычно он проверял фильтры систем вентиляции на наличие радиоактивных аэрозолей и веселился со своими любимыми списками, цифрами и графиками. Многое Мин делал в паре с Хосоком. Чона почти в шутку называли связным: передавал данные на станции, материк, работал с отчётами других команд. Сокджин занимался дозиметрами персонала, тоже следил за фоном.       Потом обед. Все разбредались на часик.        По вторникам у них летучка с командой, по пятницам — летучка у руководителей групп с капитаном.       Сутки обычно длились медленно: то там посмотреть, то здесь записать. В половину шестого повторный контроль.        Но в день, когда Юнги очухался от первой за последние лет десять заразы, никакого спокойного следования расписанию не было. К полудню Ок-Риджская делегация уже шагнула на «Ицар».        Обычно гости обходили физиков стороной, но тут, как ни крути, приехали непосредственно к ним. Уже на торжественном приветствии, Юнги сам себе напоминал: обмениваться опытом. Пару минут назад Джин заботливо поправил Киму воротник рубашки и тайком чмокнул в губы.       Учёных из Ок-Риджа оказалась больше, чем Мин рассчитывал... и надеялся. Он насчитал целых пятнадцать макушек. Одна из которых заставила его нахмуриться. Юнги упёрся взглядом в носки мягких чёрных вансов — его самая любимая обувь в мире.        Когда Мин вновь поднял взгляд, члены делегации уже пожимали руку Намджуну, следом ему, Сокджину, Хосоку, Чонгуку. На восьмом «Доброго дня. Хорошей нам совместной работы» Юнги запнулся. Губы напротив него растянулись в улыбке, взгляд потеплел. А дальше девятый, десятый и так до пятнадцатого.        У Юнги похолодели ладони. Как будто он час продержал их на леднике. Может быть, даже посинели. И губы, наверное, тоже, потому что как только выдалась свободная минутка Намджун обеспокоенно хлопнул Мина по плечу. Юнги помотал головой, дрожащими пальцами подхватив со стола бутылку с водой.       Началась официальная часть. Любезности, планы, расписание исследований, совместные мозговые штурмы, летучки, досуг, предстоящая экскурсия — вокруг столько щебетали, что звенело в ушах. Недалеко Хосок обсуждал с кем-то конференцию, которую должны были провести прямо на «Ицаре». Мин даже собирался выступить.       Все сорок минут с начала этой никому ненужной мишуры Юнги пялился на свои шнурки и хмурился. Вроде, он не спал, а дождь по вискам хлестал и глаза эти, чуть воспалённые, всё маячили поблизости. Вдруг Мин закашлялся и в ухе зазвенело. Точно, оно же воспалилось.        Намджун нашёл его взглядом сквозь толпу, одними губами спрашивая: «В порядке?». Юнги кивнул — мол, сойдёт — и решил выбраться из огромного конференц-зала. Не в порядке, нет.        Мин вышел в полумрак коридора. В груди саднили хрипы. Упёршись ладонью в стену Юнги наклонил голову. Снова начинало лихорадить. Может, он зря так быстро вскочил на ноги. Всё-таки скручивало его почти две недели, а не четыре дня, как он сперва думал.        — Ты и здесь умудрился сбежать? — мягкий голос воткнулся кинжалом в спину.        Неужели снова эти непонятные бредовые сны? В ухе стрельнуло. Юнги зажмурился.        — Юнги, — испуганно раздалось сзади. — Юнги, ты в порядке? Что с тобой?        Потом темнота. И тишина. Будто лёд под ногами раскололся, и Мин рухнул прямо в холодную воду. Сначала быстро, а после — медленно-медленно стал погружаться всё дальше. В ушах шумело, в глазах рябило. Лёгкие стягивало. Стягивало. Стягивало. Тянуло. Сильно.        Юнги падал. Вниз. Чувствовал, как спиной проминал волны. Вдавливал себя глубже.        А когда закрыл глаза — вдруг открыл их, упираясь взглядом в привычный потолок своей каюты. Лучи, захватившие иллюминатор, щекотали нос и щёки. Уши уже не были заложены, после каждого вздоха всё ещё слышались хрипы, но, в целом, Юнги чувствовал себя неплохо. Благо — бред закончился. Ещё чуть-чуть и он мог не выдержать.        Перед делегацией, конечно, неудобно получилось. Неужели Мин грохнулся в обморок и всех переполошил?        — Тише! — вдруг зашипели где-то рядом. — Юнги! Ты пришёл в себя?!        Мин повернулся на голос. И сразу наткнулся на глаза. Всё те же. Те же, что он видел во снах уже четыре года. Те же, что смотрели на него во время недавнего рукопожатия. Неужели… так это всё… Юнги думал, это температура, вот ему и виделось всякое. Мин нахмурился.        — Ты что здесь делаешь? — прохрипел он.        Пухлые губы сжались в тонкую линию.        — Караулю, чтоб ты не откинулся! — привычно и хлёстко. Хуже дождя.        Юнги зажмурился. Вновь открыл глаза. «Ицар». Каюта. Головная боль. Невысокая температура. И Чимини.        Прямо перед ним. Совсем рядом. Злой такой, аж ноздри раздулись и щёки порозовели. Рубашка у него в полоску. Нежно-голубая. Причёска новая. Волосы тёмные и пробор на две стороны. Чёлка чуть задевала верхнюю границу скул. Колец на пальцах много. Красивый. Всё такой же красивый.        — Юнги… — за Чимином появился Намджун. Говорил он странно. Сожалеюще, что ли.        И вдруг до Юнги наконец-то дошло. Это не бред. Не очередной температурный сон. Не игры его воображения. Не желание уколоть себя побольнее. Это Чимин.        Настоящий Чимин. Стоял прямо перед ним и смотрел точно так же, как четыре года назад. Разочарованно.         За Чимином хлопнула дверь.        Юнги приподнялся, хмуро глядя в сторону выхода.        — Что он здесь делает? — отрешённо спросил Мин, всё ещё не до конца разбирая, что вообще творилось.        Юнги сбежал от Чимина на атомный ледокол, но тот его и здесь нашёл. Каким только чудом?        — Он приехал из Ок-Риджа, — объяснил Намджун, присаживаясь на кресло.        — Ты знал? — постепенно к Юнги начинало приходить осознание. — Как это… мы ведь вместе смотрели список делегации.        — Смотрели, — кивнул Джун. — Пару недель назад они прислали письмо на почту, сообщили, что у них там кто-то заболел и вместо него поедет другой сотрудник, который рвался, но мест не хватило. Я даже имя не глянул. Ты тогда уже с температурой слёг.        — Блять, — выдохнул Мин, с силой вдавливая пальцы в веки. — Какого хера вообще… откуда он… Боже, блять. Я долго провалялся?       — Всего пару часов, — помотал головой Ким. — Ты вышел, я увидел, что Чимин пошёл за тобой. Решил проверить вас. Зря ты на ноги подскочил! Тэхён же сказал, ещё пару дней надо отлежаться. Вот и грохнулся в обморок.        — В обморок? — Юнги посмотрел на Намджуна.        — Ага. Выхожу в коридор, а там ты валишься прямо Чимину в руки.        — Боже… блять… и как он только здесь оказался…        — Да что ты заладил? — цокнул Намджун. — Столько не виделись… не успели толком встретиться, а ты уже обидел его, дурак.        Юнги замер. Кровь отхлынула от щёк. Пальцы задрожали. Ужас мерзким комком подобрался к гландам.        — Чего ты?.. — настороженно произнёс Намджун. — Блевать будешь опять? Пакет дать?        — Джун… — Юнги даже не прохрипел. Заскулил. Намджун испуганно подошёл ближе. Мин схватился за его протянутые руки. — Джун, ему здесь нельзя. Для него же опасно. Джун, у него… он же облучённый, Намджун. Для него здесь фон высокий.        — Тише... ты чего? — встревоженно пробормотал Ким. — Его не отправили бы, если бы опасно было.        — Намджун, ты сам сказал. Его и не пускали. Это же Чимин, — замотал головой Мин. — Он, если захочет, пешком до айсбергов дойдёт.        — Ладно, подожди, успокойся, — Намджун чуть отодвинулся. Юнги наконец-то разжал пальцы. Его руки упали на постель. Ослабли. Опустились. — Подожди раньше времени сирены врубать. Если что-то будет не так, Джин сразу всё поймёт. Но странно. Как его сюда пустили...        — Боже, блять….        — Так, — вздохнул Ким, хватаясь за ручку двери. — Я пошёл. Ещё официальная часть не закончилась. А ты тут, давай, приходи в себя. И настройся на разговор с Чимином. Четыре года ни слуху ни духу, — зачем-то опять повторил Намджун. — Ведите себя по-человечески. Столько лет ведь…        Дверь мягко закрылась. Мин аккуратно — тягуче медленно — перекатился с подушки на матрац. Он должен был понять. Почувствовать. Не зря ведь утром его перебило током от одного взгляда на затёртую фотографию.        Чимин был здесь. Прошло четыре года. Долгих и тусклых, хотя всё это время свет отражался от ледников и слепил глаза.         Четыре года. Чуть больше. В последний раз они виделись за шесть месяцев до выхода «Ицара» в океан. И уже тогда молчали: Юнги оставил ключи от квартиры на тумбочке у больничной кровати, Чимин больше на него не смотрел.