sinful leeway

— Спасибо, я не пью. Он честно пытается отказаться, но девушка-официантка, мило надув губки, протягивает поднос с фужерами и, понизив голос до шёпота, заговорщицки добавляет: — Все напитки за счёт заведения, господин. Не воспользоваться щедростью нашего казино — настоящий грех и расточительство, Вам так не кажется? «Не кажется», — хочет сказать он, но упрямо молчит и берёт чёртов фужер вопреки голосу разума. Знает, что алкоголь — главный враг в игре, притупляющий чувства. Знает, и всё равно берёт. Горло дерёт уже добрый час, если не больше, нервы достигают пика, натягиваясь струнами. Очередная партия — его выигрыш, сгребённые к груди фишки и ещё один шаг к свободе. От этого места, от прошлой жизни. От… всего. Третий фужер идёт куда проще, чем он думал. Сам не понимает, когда вообще за ним тянется. Лёгкий градус немного поднимает гадкое настроение и делает ровно противоположное тому, чего боялся Акито. Думается легче, решения принимаются почти на лету, рука — удачливей. Оказывается, всё-таки пьёт, пусть и немного. Алкоголь ударяет в голову приятной волной, забирая страхи и тревогу. И наконец мужчина ловит себя на том, что получает хоть немного удовольствия. Несмотря на все происходящее он может признаться хотя бы самому себе: впервые за несколько месяцев ему просто нормально. Не хорошо, не плохо. Просто так, как может себя чувствовать обыкновенный человек без долгов. Он выигрывает ещё одну партию и довольно откидывается на спинку стула, глазами пробегаясь по уже достаточно приличной горке фишек. Ещё парочка таких же заходов, и можно идти. Ему действительно достаточно. И вот тут-то вечер принимает совершенно иной оборот. Акито ещё не понимает какой. — Думаю, мне уже достаточно, — вдруг поднимается игрок, составивший ему компанию последние несколько часов, и кивает девушке-крупье. — Господин Шинономе, Вы — достойный соперник, только позвольте откланяться. Хочу уйти домой при деньгах. Акито соврёт, сказав, что не испытывает в этот момент колкого разочарования. Уголки губ трогает приятная улыбка, и он крепко пожимает протянутую ему руку. — Взаимно, — только и добавляет, провожая мужскую спину взглядом. И вместе с тем приходит какое-то опустошение. Мужчина опускает задумчивый взгляд на фишку, перекатывая её между пальцев, и вздыхает. Ночь молода, что есть, то есть, и заработать он может ещё больше. С другой стороны, так ли благоразумно испытывать удачу дальше? Он может отложить часть на счета, а после… Цепочку мыслей прерывает скрип ножек стула по кафельному полу. Акито вздрагивает и вздёргивает голову, пересекаясь взглядом с холодными, почти безразличными глазами. Такими светлыми, что по спине пробегают мурашки. Это не страх, нет. Но так чувствует себя хищник, оказавшись в одной клетке с другим зверем. Это вызов — проигранный заранее. — Добрый вечер, — здоровается незнакомец, складывая перед собой руки и сплетая пальцы. Акито опускает взгляд на единственное кольцо на среднем пальце, после чего ведёт дальше, вновь возвращаясь к лицу. Несмотря на показательное дружелюбие, в глазах нет ни толики тепла. — Господин Шинономе, я правильно понимаю? — Правильно, — через себя кивает тот, щурясь. — А Вы откуда?.. — Откуда знаю? Тяжело не услышать про счастливчика, взявшего почти весь банк. Поздравляю. И снова — ни намёка на то дружелюбие, которое должно быть заложено в этих словах. Акито сглатывает — и снова тянется за стаканом с водой, смочить горло. Нутро леденеет, выворачивает наизнанку. Лучше уйти. Уйти, пока не поздно. — Спасибо, — сухо бормочет и даже порывается встать. — Не сыграете со мной? Какая жалость. — Простите, мне уже правда хватит. Мужчина поднимается из-за стола, давая крупье отмашку, и даже предпринимает попытку отвернуться… — Я подниму ставку до ста тысяч. …и замирает, так и не убрав руку со спинки стула. Боится даже обернуться, понять, что ему просто послышалось. Дурной огонёк внутри разгорается с новой силой и начинает делать страшные вещи. Акито оборачивается, вновь подхватывая взгляд незнакомца. На этот раз без того странного ощущения, больше оценочно. За все свои визиты сюда он ни разу не видел никого похожего. Одет слишком хорошо даже для такого места, — вероятнее всего, богатый придурок, решивший испытать удачу. Таких здесь безумно много. Да и кто вообще задирает такие ставки при первой игре? — Одна партия, не больше. Окажете мне услугу? Мужчина усаживается обратно стул, отсчитывает сто тысяч фишками и почти небрежно бросает на середину стола. Крупье кивает, давая понять, что ставка принята, и незнакомец делает то же самое. Сто тысяч достаются Акито с такой звенящей простотой, что он чуть не смеётся. Наткнуться на такого идиота сейчас — всё равно что благословение. Даром что лицо кирпичом, не понять, какие мысли крутятся у него в голове, да только это сейчас и не сильно важно. Он примирительно улыбается и даже пробует оказать игроку поддержку — то, что тому, по всей видимости, чуждо: — Не расстраивайтесь. Новичкам, конечно, не всегда везёт, но пусть это станет полезным уроком. Не разбрасывайся деньгами бездумно. Мне в моей первой игре тоже сильно не повезло, а потом ничего, наловчился. — Вот как? — Незнакомец вновь поднимает к нему глаза, и его губы растягиваются в фантомной улыбке. Такой леденящей, что остаток слов застревает в глотке. — Я приму это к сведению, спасибо. — Да… Да не за что. — Не хотите сыграть ещё? — Пардон? — Ещё раз. Я подниму ставку, это не проблема. Только… — Он чуть опускает веки и склоняет голову вбок. Ноги тут же наливаются свинцом, и если секунду назад Шинономе и хотел куда-то идти, то теперь этого желания даже близко нет в голове. — Составьте мне компанию ещё ненадолго. И кто такой Акито, чтобы отказывать (объективно) красивому мужчине, когда он так старательно просит. Особенно когда на середину стола выдвигается сумма в пятьсот тысяч. Здравый смысл и желание выиграть ещё вступают в ожесточённую и заранее проигранную схватку. Акито делает ставку — и снова выигрывает. И без того приподнятое настроение становится ещё лучше, и он даже позволяет себе добродушно рассмеяться. Его соперник, кажется, совершенно не против. Он продолжает улыбаться и вроде как даже оттаивает, отвечая на шутки лёгким смешком. Мужчина подсаживается чуть ближе и позволяет себе заглядывать тому в глаза в поисках хоть каких-то истинных эмоций — но каждый раз терпит неудачу. Этот человек для него — сплошная загадка. Та, что хочется разгадать. Ощущение опасности исчезает так же незаметно, как зародилось. — Как Вас зовут? — после очередной партии спрашивает он. Игрок напротив опускает глаза на карты и задумчиво хмыкает, оглаживая грань. Крупье давно покинула комнату, предоставив мужчин самим себе. Поначалу эту немного удивило Акито: в конце концов, оставить двух клиентов без надзора с такими суммами — по крайней мере неразумно. Но после взгляд поймал красный огонёк камеры в самом углу, и он уже махнул рукой. Чем меньше народу, тем легче дышится. — Зачем Вам? — Люблю узнавать своих напарников получше. Да и нечестно получается. Вы обо мне наслышаны, а я, получается, о Вас — нет. — Он опускает глаза в карты и с трудом сдерживает разочарованный вздох. Худшая рука за последние несколько партий. — Напарников? Вот как. — А что Вас удивляет? — Обычно про таких людей говорят «соперники» или просто «картежники». Не доводилось слышать иное прежде. — Вы так и не ответили на вопрос. — …Тойя, — после тяжёлого молчания отвечает тот и убирает несколько прядей со лба. Шинономе невольно задерживает взгляд на родинке под его глазом и тут же отворачивается, понимая, что пялиться так откровенно на другого человека неприлично. Несмотря на все услышанные прежде поверья она придаёт ему необычного флёра, здесь отрицать бесполезно. — Приятно познакомиться. — Взаимно. Неудивительно, что Акито проигрывает. Скинув карты, однако, он не чувствует и той толики разочарования, что должен почувствовать человек, всадивший двести пятьдесят тысяч за один присест. Тойя сгребает полученные фишки к себе и подтаскивает колоду, начиная тасовать. Руки работают так быстро и умело, что Акито даже начинает сомневаться в своём суждении. Действительно ли этот человек новичок? — Я не видел Вас здесь раньше, — начинает издалека, будто невзначай, и тянется к стакану. — Часто тут бываете? — Да не то… что бы. — Однако можете узнать постояльцев в лицо? Акито давится водой, несколько раз ударив себя кулаком в грудь, и отворачивается. Этот человек куда умнее, чем он думал. Не каждый на его месте зацепился бы за неаккуратно брошенные слова. — Вы не похожи на человека, который посещает подобного рода заведения исключительно ради азарта, — спокойно продолжает Тойя, раздавая карты. Шинономе подцепляет ещё несколько фишек из банка и кидает на середину. Отодвигает стакан к самому краю, не глядя, и щёлкает языком — оставил после влажный след. — Как и Вы, — немного рассеянно бросает в ответ. — Скажем, меня связывают некие обстоятельства. — Игрок коротко поджимает губы и опускает голову. Взгляд безразлично скользит по гладкой поверхности, и Акито едва выпрямляется, пытаясь угадать по лицу хоть какую-то эмоцию. Тщетно. Ни один мускул на нём не дрогнул. — Как и меня, в принципе. Мужчина подглядывает в собственные карты и прячет глаза за ладонью. Какая-то чёрная полоса, ей-богу. Партия проходит в гробовом молчании, прерывает которое лишь шелест карт и позвякивание фишек. Проигрыш. Акито откидывается на спинку стула, поддевая пальцам галстук и немного распуская его на горле. Следом идут несколько первых пуговиц, оголяя яремную впадину. В помещении становится невыносимо душно, и реальность событий начинает потихоньку его догонять. Взгляд виляет на заметно поредевшую гору фишек, затем на Тойю, методично раздающего карты, а после — собственные руки. Кажется, его немного потряхивает. — Вы довольно настороженны, когда дело касается Вашего пребывания здесь. — Что?.. — Это всего лишь моё наблюдение, не больше. — И как мне это воспринимать? — Как хотите. Очередная партия. Очередной проигрыш. Пальцы зарываются в волосы. Азарт стучит в виски и требует отыграться. Всё шло так хорошо. У него осталось ещё немного — значит, есть шанс. И этот человек напротив не вгонит его обратно в долговую яму. Не после того, как впереди засветился уже осязаемый шанс на свободу. Тойя берёт в руки карты и вдруг кладёт их рубашкой в верх. Указательный палец устремляется в район груди Акито: — Вы носите с собой кольцо? Это подарок? Или талисман на удачу? — Вам дело какое? — вопреки себе огрызается Акито. Не успевает перебить ядовитую вереницу мыслей и почти враждебным жестом сжимает кольцо на груди, закрывая ладонью. — Всего лишь пытаюсь адаптировать Вашу тактику, — пожимает плечами Тойя, будто не видит в этом ничего такого. И не должен, получается, он ведь не знает. — Для чего? — Хочу узнать Вас получше. — Для чего? — Хочу узнать, насколько мои предположения попали в точку, — поправляется он, не меняясь в лице. Какие… предположения? Акито хмурится, прогоняя прочь пульсацию в висках. Выпитый ранее алкоголь понемногу отпускает, и шум из большого зала начинает не просто раздражать — по-настоящему бесить, монотонно капая на нервы. В этой небольшой, опустевшей комнатке он оказался один на один со страшным человеком. Тем, кого разгадать не получится никогда. Очередная партия в молчании. Остатки фишек кинуты на стол в отчаянном жесте и надежде отыграть хоть что-то. …он старается контролировать себя. Пытается сидеть смирно, не дёргать ногой и не хмуриться, когда Тойя поступает ровно противоположно тому, на что он надеялся. Будто читает каждую его мысль и делает наперекор. И все его усилия потрачены напрасно. Акито переводит взгляд на уже пустующий угол. Его начинает охватывать ужас. Осознание того, что меньше чем за час он проиграл больше миллиона. Что человек напротив снова тасует карты. И колесо это снова даёт жуткий оборот. Нетвёрдыми руками мужчина упирается в край стола и пытается подняться. — Я сейчас… — тихо бормочет — себе больше. — За долговой распиской? Озвучивает так, словно это приговор. Акито охватывает жгучий стыд, и, не найдя, что ответить, он попросту молчит. У него нет иного выбора. Только не сейчас, когда дно уже достигнуто. Если получится отбить хотя бы половину… — Сядьте обратно. — Мне больше не на что играть. — Сядьте. — Оглох в конец?! — взрывается Акито, чувствуя, как фрустрация подкатывает к горлу и пробивает грудную клетку. — Мне не на что играть! Доволен?! — Так почему Вы не выйдете из игры сейчас, сохранив достоинство? — Потому что… — Шинономе кусает губу, заставляя себя замолчать. Потому что эти деньги нужны ему позарез — и даже больше. Потому что он не может уйти отсюда в минусе. — Не твоего ума дела. С чего ты вообще взял, что я собирался взять расписку? — Потому что Вы скучный и предсказуемый человек, вот почему. — Ты меня не знаешь. Не смей… — Руки сжимаются в кулаки до побелевших пальцев. — Мне и не надо. — Светлые глаза безынтересным мазком проходятся по лицу напротив, пока он методично перекатывает фишку между пальцев. — Хотите, расскажу? — Мне неинтересно. — Он ударяет кулаком по столу, роняя карты на пол небрежным веером. Взгляд прожигает с каленой яростью. Удивительно, как у мужчины получается сохранить такт, граничащий со свирепой дрожью: — Спасибо за игру, но мне пора. Он не поддастся на провокацию. Ни за что. Если этот человек вдруг решил набиться ему в личные психологи, пусть держит карман шире. Не повезло за этим столом, повезёт за другим… — Долги не Ваши. — Вдруг летит в спину. Акито замирает, так и не отойдя толком, и медленно оборачивается. Незнакомец сидит всё в той же позе: прямая осанка, закинутая на ногу нога, абсолютно отстранённое от происходящего лицо. — Что?.. — Поэтому Вы не можете позволить себе уйти отсюда. Вы не лудоман и не безумец, у Вас в глазах совершенно иной блеск. Вы — жертвенник. — Заткнись! В то же мгновение он разворачивается и широкими шагами приближается к игроку, буквально нависая над ним. Тойя неспешно кладёт фишку на место и поднимает голову. Ловит взгляд слишком уж бесстрашно для человека в таком положении. — Не зарывайся, — дрожащим от ярости голосом шипит Акито. Мог бы — приложил этого человека смазливым лицом об стол. Глядишь, научится за языком следить. — И не смей говорить так, будто мы друзья… — Многие ли друзья знают, где Вы сейчас, господин Шинономе? — Что?.. — В таком случае я побил их в этом, — хмыкает тот с едва уловимым ядом. И не успевает Акито сообразить, что происходит, как тонкий палец подцепляет цепочку с кольцом и натягивает к себе, заставляя податься вперёд. Так, что оливковые глаза оказываются на уровне серых. Так, что дыхание смешивается рваными скачками. — Позволите дать Вам совет? — И, не дождавшись ответа, продолжает: — Уходите отсюда, пока не стало слишком поздно. Вам нужны деньги? Здесь Вы их не найдёте. — Я не просил, — хрипло рычит Акито. — Вы не остановитесь, даже когда зайдёте в тупик. Это похвальное качество, но не здесь. На копание в душе он точно не подписывался. Узловатые пальцы стискивают край стола, только дёрнуться мужчина не может. Звенья цепочки впиваются в шею, одно неверное движение — и украшение порвётся. — Таких, как Вы, здесь сотни. Мы продолжим играть, Вы — проигрывать. То, чего Вы ищите, здесь нет, — с нажимом повторяет игрок и наконец отпускает цепочку. — Чего ты… от меня хочешь? Лекцию мне прочитать? Так и пошёл ты на… — Вы взрывной человек, господин Шинономе. Но не злой. Не пришли бы сюда без крайней нужды, — как ни в чём не бывало продолжает игрок, задумчиво прокручивая кольцо на среднем пальце. — И если я Вас сейчас отпущу, Вы уйдёте обратно в зал. Начнёте тратить уже чужие деньги и более не выйдете в плюс. Вам этого не позволят. — А по чьей вине я оказался в этом дерьме?! Ты и вогнал меня в этот минус! — Я всего лишь делал свою работу. Как и Вы — Вашу. Акито выдыхает и вдруг чувствует себя неоправданно виноватым перед этим человеком. Зерно истины в его словах действительно присутствует: никто же не тащил сюда насильно, никто не заставлял сидеть до последней проигранной фишки. Проще от этого, конечно, не становится, однако иррациональная злоба отступает. — Прости… — тихо отзывается он через несколько секунд тяжёлого молчания. — Ты… правда не виноват… что я такой неудачник. На губах оседает горечь. Акито слизывает её кончиком языка и отводит взгляд в сторону. Возможно, Тойя действительно прав. И оказавшись за дверями Шинономе действительно пойдёт отыгрываться, а не домой отсыпаться. Игрок задумчиво барабанит пальцами по столу и вдруг вздыхает. Молчит ещё несколько секунд, словно взвешивая «за» и «против», и наконец подаёт голос: — Вам так сильно нужны эти деньги? — Да, — скрывать уже нет смысла. Какая разница, если после он получит ушат информации о себе в лицо? Проще быть откровенным. — Только я не понимаю, какое отношение… — Сколько? — Я не… — Сколько? — …пять миллионов. — Я проплачу Ваш долг. — Не понял?.. П-подожди, что?! — Не просто так, — Тойя приподнимает руку в воздух, обрывая зарождающуюся на губах сумбурную речь, — а за услугу. — Я даже не представляю, что могу для тебя сделать. — Я заплачу за продолжение ночи в… твоей компании. — Ты ведь не намекаешь на… — Не намекаю. Говорю прямо. Акито оступается, едва не споткнувшись о что-то на полу. Широко раскрыв глаза, он вглядывается в спокойного игрока и пытается понять, чего он добивается такими предложениями. Если фантазия мужчины не опошлилась до таких масштабов, тот этот человек сейчас предлагал… переспать? Так получается, что ли? Сердце начинает биться в груди быстрее. У него ведь есть принципы, и Тойю он совершенно не знает, но… Не похоже, чтобы он врал. Взгляд всё такой же серьёзный, игрок совершенно не торопит его в принятии решения. — И что… — Он облизывает губы, нервно поправляя рукав рубашки. — Что от меня требуется? Взгляд Тойи становится ещё более отстранённым. Он откидывает волосы со лба резким движением и поднимается из-за стола, проведя подушечками пальцев вдоль неровной поверхности. — Встать передо мной на колени, — после короткого молчания говорит игрок, — и отработать первоначальный взнос. Ладно, Шинономе уже настроился на что похуже — да так, что даже чувствует облегчение, услышав это. В следующее мгновение хочется ударить себя по голове. С мужчинами он никогда не спал и, вроде как, не собирался. Даже если секс, по факту, оральный, до этой минуты Акито даже не представлял себя в подобной ситуации. — Ты волен отказаться, — добавляет Тойя, останавливаясь рядом. Совсем близко, едва не касаясь чужого плеча своим. — В таком случае денег тебе не видать, конечно, но я не лишу тебя права выбора. Ты всего лишь оправдаешь свою предсказуемость и обыденность, дело твоё. Это ведь такие мело… — Я согласен. Игрок замирает в самых дверях с карточкой в руке. Взгляд виляет через плечо — лишь на долю мгновения, в которую Акито угадывает на его лице целую палитру эмоций. Однако уже в следующую секунду всё скрывается за маской безразличия. — Прошу, — холодно бросает Тойя. — Мой номер располагается на семнадцатом этаже.

***

Как они оказываются в отельной комнате, Шинономе и сам не понимает. Приходит в себя, когда карточка прикладывается к сенсорной панели, и дверь с лёгким писком отворяется. Тойя твёрдо шагает внутрь, и Акито ничего не остаётся, кроме как увязаться следом. Внутри аскетично, глазу толком не за что уцепиться. Что крайне печально — приходится смотреть на игрока. Тот оборачивается, скрестив руки на груди, и внимательным взглядом изучает мужчину перед собой. Акито знает, что от него требуется. Сам согласился, всё-таки, глупо отступать в такой момент. Глупо было в принципе соглашаться — надо было послать этого придурка далеко и надолго, только вот мысль о том, что пара минут могут решить почти все проблемы в его жизни, уж слишком навязчивая и соблазнительная. Тойя, видимо, думает о ситуации немного иначе. Брови сходятся на переносице, и он уже было открывает рот — как Шинономе лишает его этого удовольствия. За пару шагов сокращает расстояние между ними и встаёт перед ним на колени. Смотрит наверх… и вдруг чувствует, что игрок, ничуть не растерявшись от подобного, обхватывает тонкими пальцами его подбородок и заставляет запрокинуть голову ещё выше. — Признаюсь, удивил, — сухим, блёклым голосом говорит он. — Не думал, что тебе хватит духа подняться со мной в комнату и даже опуститься на колени. И на что ещё ты готов пойти ради прощения долга? Не отступишь, даже если я попрошу тебя заняться со мной сексом? Самому не противно от того, на что тебя толкает это положе… — Заткнись, — обрывает Акито, ёрзая на коленях, и смотрит уже с открытым вызовом. Игрок удивлённо замолкает, чуть склонив голову. Несколько прядей падают на глаза, обрамляя вскинутые брови. — Ты предложил, я согласился. Тебе что ещё надо? — Но ты… — Что. Ещё. Надо? — огрызается Шинономе, теряя всякое терпение. Не хотел — мог не предлагать. Пускай узнает, что у каждого решения есть последствия. — Хочешь потрахаться за деньги? Тогда вопросы уже не ко мне. Забыл, из-за кого я тут оказался? Шлюха здесь только ты. Тонкие губы едва заметно раскрываются в немом удивлении. Хватка на подбородке чуть ослабевает, позволяя Акито наконец опустить изрядно затёкшую шею… и он утыкается в едва натянувшуюся ширинку штанов. Он готов поспорить на что угодно, что всего парой мгновений назад член у Тойи не стоял. — Ты что… От этого?.. — Ни слова, — хрипит тот в ответ, прикрывая рукой лицо. А вот это уже интересно. Акито скользит по нему взглядом и решает поиздеваться ещё чуть-чуть. Самую малость. Стыд оставлен позади, пора помахать ему рукой. Пусть узнает о последствиях сполна. Мужчина подаётся вперёд, всё так же заглядывая в глаза игрока, и прижимается к выпирающей эрекции губами. Чувствует, как чужое тело вздрагивает под прикосновением, как учащается дыхание, и останавливаться на этом не планирует. Пальцы подцепляют пряжку штанов, не торопясь расстёгивают пуговицу и приспускают резинку брендового нижнего белья. …Акито сглатывает. Думать об этом — одно, но видеть перед собой эрегированный член и понимать, что скоро он окажется у него во рту — совсем другое. Алая головка уже блестит от выступившей смазки — удивительно, как много она может рассказать о предпочтениях. Шинономе не даёт себе шанса ни подумать, ни передумать тем более. Губы неумело обхватывают конец, на кончике языка оседает солоноватый, странный вкус. Не неприятный, как мужчина думал прежде, но явно чужой в его рту. Тойя шумно выдыхает и, чуть пошатнувшись, кладёт свободную руку на голову Акито, находя в ней опору. Дополнительное давление и пальцы, зарывшиеся в волосы, словно даруют второе дыхание. Шинономе пытается расслабить горло и вбирает член ровно наполовину, чувствуя, как тот упирается в верхнее нёбо. Язык медленно, почти изучающе очерчивает пульсирующие вены, неуклюже лаская ствол. Акито знает, что не умеет ублажать мужчин — опыта как-то не завезли, однако Тойя, судя по всему, человек неискушённый. Он тихо скулит и подаёт бёдрами навстречу. Действие это явно продиктовано не здравым смыслом: поразительно, всего минута неумелого минета, а он уже забыл о хладнокровии. Акито хрипло пыхтит и едва борется с рвотным позывом. Не потому что ему противно — об этом он не думает, — просто заглатывать так много и быстро он не был готов. В уголках глаз выступают слёзы, вот-вот грозясь скатиться по щекам. Шинономе и так оказался в весьма компрометирующем положении, с чужим членом во рту. Если он при этом ещё и плакать начнёт — вообще пиши пропало. Он сдавленно ворчит и с почти оглушительным влажным звуком отодвигается прочь, позволяя крайней плоти выскользнуть изо рта. — Ещё раз так сделаешь — оставлю тебя прямо так, со спущенными штанами и стояком. Этого хочешь? Тойя отрывисто, глухо стонет и тут же качает головой: — Н-нет, я… — Он набирает в грудь побольше воздуха. — П-прости, мне просто никогда не… «Сосали? Вот уж новость», — Акито вскидывает бровь дугой, но не додавливает тему. Поразительно, конечно, что человек, который, судя по всему, ни разу ни с кем не был, потребовал именно такой расплаты, но он не психотерапевт, не друг и не отец, чтобы копаться в чужой голове. Вместо пустых размышлений он вновь возвращается к делу. На этот раз его взгляд сосредоточен на влажном члене, а в голове проносятся мысли, что ещё он может сделать. Толковых идей в голове всё так и нет. Он осторожно проводит языком вдоль ствола, примеряясь и краем глаза отслеживая реакцию. Что выбивает больше вздохов, что заставляет стонать. Одна рука ложится на член, обхватывая его в кольцо, пока он запечатляет на головке поцелуй и проходится по сочащейся щели губами. Вновь обхватывает, чувствуя, как та пульсирует у него во рту, и начинает двигаться в такт руке. Потому что именно это выбивает из Тойи остатки сил. Столкнувшись с двойной стимуляцией, он прогибается в пояснице — однако предупреждение явно помнит и второй раз судьбу испытывать не собирается — и запрокидывает голову. Прикрывает ладонь губы, давит скулёжные стоны. Но Акито чувствует — знает, — как ему сейчас хорошо. — Я-я… — вдруг раздаётся сверху. И голос этот настолько не похож на тот, что не так давно расчётливо вываливал перед Шинономе всех его демонов, что мужчина даже теряется на мгновение. — Сейчас… Вместе с последним словом Акито останавливается — и слышит разочарованный ох. Вскидывает голову, ловит на себе совсем жалобный взгляд, и резко поднимается с колен под совершенно неблагородный хруст. — Акито?.. — тихо зовёт Тойя. Его голос буквально сквозит непониманием и обидой — за что его винить трудно, правда, его едва не довели до оргазма языком и бросили дело не половине пути. Акито и не собирается обвинять его в чём-то. Только в голову приходит совершенно иная мысль. Рука упирается ему в грудь и толкает вперёд, ровно к кровати. Игрок, тихонько пискнув, падает на спину, — и через несколько мгновений матрас кровати проминается под чужим весом. Оливковые глаза скользят вдоль длинной, тонкой шеи, останавливаются на губах. Стыдно признаться самому себе, как сильно он хочет их поцеловать. Здравый смысл начинает сильно проигрывать иррациональному желанию. — Тебе не кажется, что на тебе многовато одежды? — спрашивает он, с трудом давя дрожь в голосе. Теперь уже иного характера. — На мне?.. — Тойя сглатывает, опуская глаза, и с каким-то запоздалым стыдом понимает, о чём именно говорит Акито. — Т-ты не должен, это… — Я хочу. Мужчина на кровати удивлённо смаргивает, чуть приоткрыв губы. Он даже милый местами, признаться честно. Только Акито сейчас совершенно не до таких мыслей. Пальцы аккуратно ложатся на чужую грудь, очерчивая линию ключиц. Методично, забыв о всякой спешке, Акито расстёгивает пуговицу за пуговицей, обнажая бледную, безупречную кожу. Руки скользят ещё ниже, с губ тихо, но требовательно срывается: — Приподнимись, — чему игрок послушно подчиняется. Приподнимает бёдра, позволяя стянуть с себя штаны с нижним бельём вместе, и ёжится, когда холодный воздух комнаты иголками впивается в нагие ноги. — Так намного лучше. Он любуется. Чёрт бы его побрал, правда любуется. Настолько идеального, красивого и беспомощного в его руках мужчины ему видеть не приходилось. Разум поднимает тревогу в последний раз: остановись, хватит, ты его не знаешь! — но Акито отмахивается от него, как от мухи. Тойя, впрочем, выглядит не менее удивлённым. Сквозь полную возбуждения поволоку он смотрит на Шинономе, чуть приспустив веки и приоткрыв губы. С них срывается тяжёлое, неритмичное дыхание, заигрывая с воображением ещё больше. Перед глазами мелькает, как быстро его возбудили чужие грубые слова, и Акито шепчет вопреки всему: — Из таких, как ты, дурь надо вытрахивать. С губ Тойи слетает что-то, поразительно похожее на требовательный скулёж. И вопреки этому прогибается в пояснице так, что чужая эрекция потирается о его собственную — о которой Акито узнаёт крайне запоздало. Он может сколько угодно утверждать, что это неправильно, — тело уже всё сказало за него. И как бы сильно Акито ни злился на этого человека до этого, сейчас на это сил попросту нет. Он опускается на локтях, замирая в нескольких сантиметрах от лица игрока, и чуть склоняет голову вбок. Всматривается. Не ошибся — оно у него действительно красивое. — …только я так делать не буду, — тихо заканчивает он. И, о чёрт, как содрогается Тойя от этих слов. В глазах проскальзывает несколько эмоций сразу: возбуждение, удивление и разочарование. Будто уже настроился на совершенно иное. — Нет?.. — только и срывается с тонких губ. Руки обвивают плечи Шинономе, спускаясь ниже, оглаживая предплечье. Мужчина тихо выдыхает, стараясь держать себя под контролем. Вид Тойи на смятых простынях и мольба в глазах, на лице, в действиях — сносят остатки сдержанности. Если таковая у него вообще осталась. — Я не люблю… грубость, — через силу заканчивает он и сокращает остаток расстояния между ними. И, боже, как тяжело бороться с желанием дальше. Шинономе сглатывает и: — Могу я тебя поцеловать? В глазах Той мелькает удивление. Так, коротким блеском, быстро потонувшим в помутненном возбуждении. Но он кивает. Мужчина припадает губами к скуле, мазнув по гладкой коже, и без дальнейшего предупреждения впивается жадным поцелуем в чужие губы. Ловит каждый тихий вздох и выцеловывает так, будто это последний раз. Сминает губы, руководит ритмом, пока пальцы зарываются в пряди волос и едва оттягивают голову назад, заставляя Тойю открыть рот чуть шире. И громче, бесстыже стонать. С вызовом. С требованием дать ему ещё больше. Шинономе отрывается от чужих губ, кончиком языка слизывая влагу, и всего долю секунды рассматривает результат собственных действий: пытающийся отдышаться Тойя, взирающий в ответ мутными, блестящими желанием глазами. И хотя в отельной комнате царит полумрак, Акито видит, какие широкие у того зрачки, и как он будто ненароком приподнимает бёдра. Трётся членом о чужой пах, пытается создать хоть какую-то фрикцию — получить нужную разрядку. — Нет, — предупреждающе-хриплым голосом отрезает Акито и чуть отодвигается от Тойи, получая в ответ разочарованное мычание. На лице того не осталось ни прошлой холодности, ни отстранённой апатичности. Только нескрываемое желание, граничащее с мольбой. — Пожалуйста… Я-я хочу… — сбивчиво шепчет. «…кончить», — Акито продолжает его фразу у себя в голове и содрогается всем телом. Узел внизу живота завязывается тугим клубком, в штанах тесно. Он рвано выдыхает и ведёт свободную руку вниз. Намеренно медленно, так, чтобы только подушечки пальцев скользили по линии мышц. Ему нравится ловить те звуки, что срываются с губ Тойи. Сладкие, хриплые, предназначенные только ему. В голове рождается совершенно иррациональное желание всё-таки осуществить прошлую угрозу и вытрахать его до тех пор, пока на языке и в мыслях не останется только две вещи: насколько ему хорошо и сам Акито. На деле же он едва слышно усмехается: — Что ты мне говорил про первоначальный взнос? — Он касается губами линии челюсти и опаляет щёку дыханием. Улыбается одними уголками губ и намеренно растягивает слоги. — Нечестно получится, если ты кончишь не от моих рук. Не доработал, получается? — Акито… — Скажи мне, чего ты хочешь. Он припадает губами к шее, едва сдерживаясь, чтобы не оставить на ней след. В какой бы ситуации они ни оказались, помечать так чужого, по факту, человека, — идея не очень. По крайней мере, сейчас. Он оставляет влажную дорожку на кадыке, с упоением ловя его нервное движение, — и как мужчина под ним запрокидывает голову в едва сдерживаемом удовольствии. Рука замирает в нескольких жалких миллиметрах от лобка, выводя круги на животе. Акито и самому тяжело сдержаться: будь они в любых других обстоятельствах — что представить, конечно, крайне сложно, — давно бы подрочил ему. Отвёл душу. Но сейчас… в голове мелькает всё то, что ему пришлось выслушать в игорном зале, и желание немного поиздеваться впивается клешнями в его мозг. — Я-я не… — Не слышу-у. Он возводит глаза, смотря уже с открытым вызовом. Пусть скажет. Рука останавливается, и Акито как бы ненароком задевает мизинцем основание ствола. Быстро, но ощутимо. Давя в приглашающем жесте. — М-м!.. — Ничего? — Шинономе в обычной жизни — так-то простой, воспитанный человек. Не способный на такие грязные слова. Но желание довести Тойю до исступления, до неразборчивых стонов, до мольбы — выше его. На сто голов. — Нет так нет. — Н-нет! Чужая рука обхватывает его кисть и не даёт отстраниться. Глаза жалобно, почти со страхом смотрят на Акито. — Скажи. — При… — с трудом разлепляет губы Тойя. Слова даются ему тяжело, и на формулирование цельного предложения уходит больше времени, чем прежде. — Прикоснись… ко мне. И даже в такой ситуации — ни одного пошлого слова. Акито снова целует его в шею и понимает, что уже и сам не может с этим бороться. Рука спускается вниз, легко высвобождаясь из чужой хватки, и обхватывает ствол. Шинономе в принципе никогда не трогал других мужчин — сам не в счёт. Как и минет парой минут ранее, там удар был совершенно на другое. Но, навскидку имея представление, что именно могло бы понравится ему, работает почти наугад. Делает пробное движение вверх-вниз — и срывает победную реакцию. Мышцы живота Тойи напрягаются, и лицо скрывается в сгибе локтя. Колени подгибаются, и он толкается навстречу этому прикосновению в поисках разрядки. И это окончательно сносит крышу. Акито делает ещё движение, чуть ускоряя темп и размазывая предэякулят по чужому члену. Большой палец замирает у набухшей головки, очерчивает дугу и чуть надавливает. Ему бы понравилось. Нравится и Тойе. Он скулит и протяжно дышит — и требует, требует ещё. Алые кончики ушей, алые щёки, собравшиеся в уголках глаз слёзы, смачивающие ресницы. Всё это — только для него одного. Мог бы — выжег бы эту картину на сетчатке. Что, конечно, немного странно, учитывая ситуацию и их отношения, однако Акито давно послал здравый смысл. Либо он его, тут уж как посмотреть. Иначе он просто не может оправдать, откуда исходит желание сделать этому человеку ещё приятнее. Взгляд падает на грудь — розоватую ареолу, едва выглядывающий через белоснежную ткань измятой рубашки. В голове рождается совершенно дикая идея — и та, что нравится ему просто до безумия. Поймав на себе помутнённый взгляд Тойи, он улыбается самыми уголками и подаётся вперёд. Губы обхватывают затвердевший сосок, кончик языка описывает круг, оставляя за собой влажный след. Тойя рвано выдыхает. Вновь толкается бёдрам навстречу руке — резче, грубее, уже вымаливая долгожданную разрядку. Дыхание учащается, и Акито начинает казаться, будто он слышит его сердцебиение даже с такого расстояния. Но дразнить его больше не собирается. Двигает рукой чуть быстрее, упиваясь хлюпающими звуками, и, поддавшись порыву, едва прикусывает сосок. …в ту же секунду Тойя кончает с его именем на губах. Повторяет его снова и снова, содрогаясь всем телом, и Шинономе не останавливается ни на секунду, лаская чужой член. Правду говорят: поступай с другими так же, как хочешь, чтобы поступали с тобой. Ситуация, конечно, скверная для подобных цитат, только иную у Акито подобрать не получается. Он не может не оценить результат проделанной работы: для первого раза вполне себе. Мужчина рядом с ним с трудом приходит в себя, разлепляя влажные от слёз ресницы, и смотрит в глаза Шинономе. В груди что-то ёкает. То ли дурное предчувствие, то ли возбуждение — то ли их едкая смесь. Только уже отдышавшийся Тойя в следующую секунду приподнимается на локтях, захватывая его губы в свои, и целует так глубоко и страстно, что начинает кружиться голова. Акито помогает ему усесться напротив, и чистой рукой сжимает бедро. С удивлением подмечает, что тот… снова начинает возбуждаться. — Второй раз? — шепчет в самые губы и улыбается, крадя ещё один поцелуй. — Не многовато ли для одной ночи? — Ты ещё не кончил, — хрипло парирует Тойя, смещаясь чуть ниже и скользя вдоль линии челюсти. Акито приподнимает голову, позволяя тому исследовать нежную кожу. — Получается, теперь не доработал я? Предложение, конечно, немного ужасает. Не то чтобы Шинономе уже как-то возражал против происходящего, ему явно не до этого, но сама мысль о том, что ему придётся распрощаться с девственностью ещё и так, вызывает далеко не приятный мандраж. — Тойя, я не… — Он проглатывает остаток слов. Потому что он хочет дойти до конца. Потому что секс с этим мужчиной сейчас для него — всё равно что красная тряпка для быка. Остановиться он уже не может, чем бы ему это ни грозило. Тойя вновь поднимает голову и оплетает руками его шею, притягивая ещё ближе. Если это возможно. Влажные от пота простыни сбиваются в кучу от этого движения, но ни один, ни второй не обращают на это внимание. — Я буду снизу, — не разрывая зрительного контакта, отчётливо заявляет игрок. Дыхание в груди спирает. Потому что делать дальше он не знает. Ни единого прочитанного материала за плечами, ни одного гей-порно. Он, конечно, прекрасно понимает несоответствие размеров, но вот что делать с этим дальше — вопрос совершенно другой. Благо Тойя в очередной раз протягивает руку помощи. Буквально. Резко выдохнув, он вдруг принимает сидячее положение. Упирается коленками в постель и смотрит прямо на Акито. В глаза. Так, что у последнего во рту сохнет, и сердце вот-вот откажет. Холодная рука толкает в грудь, немного расширяя дистанцию между ними. Не успевает Шинономе толком осознать, что именно сейчас произойдёт, как игрок уверенным жестом достаёт из-за прикроватного бортика небольшой тюбик и выдавливает обильное количество на пальцы. Позволяет густой субстанции скатиться до ладони, облизывает губы — и не спеша заводит руку за спину. — Не моргай, — едва слышно шепчет и погружает в себя указательный палец. С тихим, полным томлёного облегчения вздохом. Позволяет себе привыкнуть, прикрыв веки, и по дрожи ресниц, по искусанной нижней губе и едва уловимой улыбке Акито понимает, что он сейчас чувствует. Это нетрудно, правда. А в следующую секунду он начинает двигаться. Едва слышимые хлюпающие звуки заполняют отельную комнату вместе с тихим стоном. Тойя сдерживает слово: и как бы сильно ему ни хотелось прикрыть глаза, отдаваясь ощущениям целиком, он не разрывает зрительного контакта. Как Шинономе — не моргает. Кусает губы, ловя каждый похабный звук, и с трудом держит себя в руках. Потому что дальше следует второй палец. Тойя на мгновение замирает, запрокидывая голову. Едва раскрыв рот, шумно выдохнув. И, о боже, как бы Акито хотел оказаться на месте этих пальцев. Одна мысль о том, как внутри горячо и тесно, выбивает из него остатки здравого смысла. Желание рвануть Тойю к себе, усаживая на колени, и войти в него до основания. Смотреть на это полное похоти лицо, на дрожащие длинные ресницы, на припухшие губы, на слипшиеся на лбу волосы. — Не поможешь? — Вопрос звучит неожиданно, но так естественно, что Акито на мгновение даже сомневается в собственных манерах. Будто и сам должен был до этого додуматься. На нетвёрдых ногах подползает выше — и позволяет Тойе обхватить себя за запястье. Чуть согнуть пальцы, оставив лишь один, и мягко ввести внутрь. То, что происходит дальше, — нечто. Игрок тихо скулит, прогибаясь в пояснице. — Глубже, — шепчет одними губами. — Ещё. И разве может Шинономе ему отказать? Он подтаскивает Тойю к себе, работая пальцем в ритм его движений. Медленные, неспешные движения перерастают в быстрый темп. Такой, что игроку приходится упереться лбом в плечо Акито, прикусывая сборящую ткань и сдавленно стоная. Несмотря на это всё равно приподнимается на коленях и вновь насаживается на пальцы. Глубже. Резче. И когда он убирает собственную руку, Шинономе понимает, что именно от него требуется. Он добавляет к указательному пальцу средний — и с завидным для бывшего натурала рвением имеет другого мужчину. — Ра… — скулит тот, прижимаясь к его груди. — Разведи… Глубже… Мх!.. Акито делает ровно то, что его просят: разводит пальцы на манер ножниц и, видимо, задевает особенно чувствительную точку внутри Тойи. Его тело пробивает граничащая с конвульсией дрожь, и им двоим приходится на мгновение замереть. Отдышаться. Пальцы у Акито шире и грубее, чем у Тойи. Контраст другой — и, судя по всему, крайне приятный. Потому что он едва поворачивает голову, обдавая дыханием блестящую от пота шею, и на выдохе произносит: — Возь… — Замолкает, прикусывая губу. Стеклянным взглядом смотрит на Акито и, вдруг подавшись к самому уху, шепчет: — Трахни меня. Повторять дважды не надо. Пальцы выходят из него с громким, влажным звуком и смещаются к пояснице. Чуть надавливают, и Тойя понимает его без слов. Нехотя сползает с колен и падает спиной на матрас, разводя ноги в стороны. Руки скользят вдоль бёдер, очерчивая небольшую дугу, проходя совсем рядом с полностью эрегированным членом. Здравого смысла более не существует во вселенной Акито. С коротким, близким к стону, выдохом он борется с пряжкой штанов и стягивает их вместе с боксёрами до колен. И вновь опускается вниз, замирая в нескольких сантиметрах от лица Тойи. Всматривается в его глаза — ищет в них хотя бы намёк на дискомфорт или иную отрицательную эмоцию. И не находит. Внутри лишь бесконечная похоть и что-то другое, что он не понимает. Нежность, кажется? Головка останавливается напротив пульсирующего прохода. Шинономе дрожащей рукой обхватывает член — и припадает к губам Тойи, одновременно с этим проталкиваясь внутрь. Чувствует на чужих щеках слёзы, ловит сдавленным, похожим на всхлип, стоном и упивается им. Свободная рука аккуратно накрывает щёку и нежно очерчивает линию скулы, убирая прилипшую к влажному виску прядь. Он не двигается — даёт привыкнуть к ощущениям. И как бы ему не срывало башню из-за того, насколько партнёр горячий и узкий — ровно настолько, чтобы обхватывать его член, чуть сдавливая ствол, — он всё равно терпит. Не врал, говоря про грубость. — Готов, — только и шепчет Тойя ему в губы, слабо кивая. Руки соскальзывают на плечи, очерчивая рельеф мышц, скрытых за рубашкой. Большего Акито не надо. Он подаётся вперёд ещё немного, входя ровно наполовину — и останавливается, стоит только Тойе вымученно застонать. Пальцы впиваются в плечи, и Шинономе знает наверняка, что унесёт из этой комнаты алые росчерки на спине. — Больно? Он медленно качает головой и жадно хватает губами воздух. Румянец расползается по щекам, и Акито, не удержавшись, аккуратно откидывает со лба чёлку, оставляя там невесомый поцелуй. Ему совершенно не хочется, чтобы Тойя испытывал боль — и если в его силах хоть как-то сделать процесс приятнее, он сделает для этого что угодно. — Н-нет, ты… — Мужчина приподнимает веки, взирая мутным, расфокусированным взглядом. — Больше, чем… чем я думал. Шинономе вообще забывает как дышать. И думать, в принципе, тоже. На несколько мгновений он лишь глупо смотрит на партнёра, прокручивая в голове его слова. Ему и прежде доводилось слышать такое в свой адрес, но ни один из разов не вызывал такой же бурной реакции, как от Тойи. По позвоночнику проходит приятная дрожь, заставляя глупо улыбнуться. — Я могу?.. — осторожно спрашивает он, вновь получая кивок. Лишь когда головка упирается в мягкие, тугие стенки, пара выдыхает почти в унисон. Акито приходится приложить немало усилий, чтобы унять дрожь и возникший совершенно не к месту нервяк. Но находиться внутри Тойи — блаженство. То, как он обволакивает его, как сжимает ровно там, где ему нужно, как требует ещё одним только взглядом. Первый толчок пробный. Как далеко, насколько грубо он может двигаться. Насколько хватит этого фантомного доверия. Ещё чувствительный из-за недавнего оргазма Тойя совершенно теряет связь с реальностью. И каждое движение, каждая фрикция выбивает из него лишь нечленораздельные звуки, отдалённое напоминающие имя Акито. Пальцы поджимаются, и в какой-то момент Шинономе приходится подхватить одну из ног под колено, удерживая на месте. А самому держаться за реальность становится чуть труднее. То, как чужие пальцы впиваются в лопатки, расцарапывая их даже сквозь неплотную ткань рубашки, создаёте сумасшедший контраст ощущений. Он судорожно выдыхает, чувствуя, что и сам близок к разрядке. Чуть ускоряет темп, упиваясь звуком влажной от пота кожи, и по наитию обхватывает рукой член Тойи, надрачивая ему в такт ритму. Большой палец скользит по влажной от смазки ложбинке, размазывает её вдоль ствола. Потому что хочет довести его до пика снова. Видеть, как это красивое лицо преображается от касания его рук. Заставить его кончить ещё раз. Взгляд неотрывно следит за Тойей. Ловит мельчайшую реакцию. Чуть приоткрытые алые губы, тонкая полоска слюны, растрёпанные волосы, морщинки меж бровей. И когда он запрокидывает голову, упираясь затылком в подушки и позволяя Акито прижаться губами к нежной коже, кусая и посасывая её, — оставить яркий, наливающийся цветом след. Когда стонет так громко, что стоит благодарить за хорошую звукоизоляцию, и изливается прямо в ладонь Акито, тот замирает, содрогаясь всем телом, и кончает следом. Грудь тяжко вздымается, и на место тугого узла приходит тяжёлая нега, захватывающая всё тело. Акито прикрывает веки, наслаждаясь остаточным теплом, и вдруг ловит себя на мысли, что это лучший секс с мужчиной в его жизни. И не потому, что он его первый и единственный. Просто заниматься с ним сексом — выше всяких физических потребностей. И ни разу в своей жизни Шинономе не чувствовал себя настолько хорошо и счастливо после. Через несколько мгновений он почти нехотя выскальзывает из Тойи и ложится на бок рядом, всё так же натужно дыша. — Ты как? — тихо спрашивает между вздохами. Тот вяло приподнимает руку и, легонько взмахнув ею в воздухе, роняет обратно. Совершенно без сил. Шинономе тихо смеётся и понимает, что, видимо, весь оставшийся процесс целиком и полностью лежит на нём. Ну, он и не сильно возражает — это маленькая плата за восхитительный опыт. Закончив приводить себя и Тойю в порядок, он аккуратно перекладывает его поудобнее и ложится рядом. Тот тут же льнёт к его груди, и мужчина едва приподнимает руку, позволяя тому устроиться поближе. С губ игрока срывается довольный вздох, и он с трудом разлепляет веки. — Я думал, ты уйдёшь, — томным, сорванным в крике голосом говорит он. — С чего бы вдруг? — Не знаю… — тихо признаётся Тойя и поднимает к нему глаза. Всё такие же светлые, пронзительные. Только Акито их больше не остерегается. Совсем наоборот, они вызывают в нём иные, более тёплые чувства. Это так глупо, поспешно, но… правильно. — Во всём остальном я угадал. — Всё же утверждаешь, что я — предсказуемый человек? — Нет. Это… не входило в мои планы. — Не сильно-то ты расстроен этим просчётом. — Удивлён, но не расстроен. Акито осторожно перебирает несколько непослушных локонов на чужой макушке и вдруг ловит себя на не совсем приятной мысли. Она чужда ему и явно не должна убивать настолько, насколько это делает, но… — И часто твои партии заканчиваются так? — всё-таки озвучивает вопреки себе. Потому что, как бы это ни звучало, он не может заставить себя посмотреть на это, как на одинокий перепихон. Тот, после которого они разойдутся и больше никогда не встретятся вновь. Или всё-таки встретятся — и будут делать вид, что между ними ничего не было. Тойя вскидывает бровь, изучая его с долю секунды, и вдруг выдаёт: — Нет. Только если напарник достался красивый. В горле сохнет, и сердце проваливается в пятки. Акито пытается улыбнуться, но терпит неудачу, кажется, с почти реальным треском. — Понятно, — с горечью на языке озвучивает он. Возможно, всё это и правда было ошибкой… — Пока такой напарник встретился мне лишь один раз. — Не понял?.. — Я считаю тебя красивым, Акито, — не моргнув и глазом, продолжает Тойя. Будто не он с трудом формулировал предложения полчаса назад и не умолял отыметь как следует. Разительный контраст, вот уж действительно. — А-а, н-ну… Ты тоже… Тоже ничего. — Значит, ты не против сходить куда-нибудь сегодня днём? — Это свидание? — А ты хочешь, чтобы это было оно? — Мы что, в двадцать вопросов играем? — Наверное? Они замолкают… и вдруг тихо смеются. Акито прижимается щекой к чужому лбу, чувствуя, как Тойя окончательно расслабляется в его руках. — Хочу. — Значит, так оно и будет, — зевает Тойя. Его голос становится слабым, сонным. — Тут недалеко есть неплохое место, где подают хорошие панкейки, — предлагает Акито, закрывая глаза следом. Пережитые события ночи наконец догоняют его безумную голову, но, оглядываясь назад, он не находит в себе сил пожалеть о чём-либо. — Договорились. Но… потом. — Потом, — соглашается Шинономе. Через пару минут комнату заполняет мерное дыхание Тойи. Уснул. Акито наконец выдыхает и ловит себя на жуткой, но нужной мысли: он бы мог к этому привыкнуть. За окном начинает светать. Тонкая полоска света пробивается сквозь плотно зашторенные окна и рассекает комнату. Шинономе благодарит самого себя за находчивость: додумался немного приоткрыть окно, пока занимался приведением Тойи в божеский вид. Телесными жидкостями почти не пахнет, и наспех поменянное бельё приятно льнёт к чистой коже. В одном Тойя всё-таки оказался прав: он действительно не собирался оставаться. По крайней мере, такая мысль действительно посетила его голове на первых порах. Но после… что-то в таком мужчине, доверчиво свернувшемся подле, трогает давно забытые в сердце чувства. Акито опускает голову и слабо улыбается, прикрывая глаза. Жаловаться на такое завершение ночи — вот что есть настоящий грех.