В одиночестве слишком тяжело

Кацуки засыпает на Изуку, уткнувшись ему в шею и позже оказавшись у него на груди. Конечно, проснись он внезапно, стал бы отрицать эту близость и это довольное выражение своего лица, которое, вероятно, возникает из-за нежных рук Мидории, что мягко поглаживают его плечи. Пусть Бакуго и не говорит об этом прямо — трудно не заметить его симпатию и заботу. Кацуки прав в том, что самый главный показатель — действия. Изуку же всегда старался отличиться красноречием, разговаривая с ним. Кто бы мог подумать, что именно это и станет их самой главной причиной всех недопониманий?  Бакуго не слышал Мидорию, а Мидория не замечал действий Бакуго. К счастью, в один чудесный вечер, выяснив между друг другом все отношения и разобравшись друг в друге, а также в своих чувствах, всё стало налаживаться. Изуку с улыбкой смотрит на Кацуки всего немного, прежде чем и самому удобно устроиться на кровати, стараясь как можно меньше тревожить Кацуки. Он по-прежнему полулежит на нем, лишь слегка съехав в бок. Его мягкие светлые пряди спадают на слегка вспотевшее от пережитой и весьма захватывающей близости лицо. Пальцы Изуку сами по себе тянутся к слегка сведенным бровям, разглаживая между ними складку. Приятно и завораживающе смотреть, как после лицо принимает спокойное выражение. Исчезновение Бакуго становится для Мидории шокирующей новостью, когда он открывает глаза: он рассчитывал на то, что хотя бы в его присутствии Кацуки сможет поспать подольше. Да и куда он вообще мог уйти в такую рань? На настольных часах ярким светом горело время «8:31». К счастью, у Кацуки хватило ума оставить записку для тревожника-Мидории. «Я в душ и за завтраком. Новую одежду из твоей комнаты принес, лежит на стуле. Жди меня и никуда не высовывайся». — Как будто никто не заметил, что ты в моей комнате был, — фыркает Изуку себе под нос и закатывает глаза, удобнее устраиваясь на кровати и расслабляясь. Как жаль, что ванные комнаты общие и он не может отправиться прямо сейчас в душ или хотя бы умыться.  Никто из класса, кроме Киришимы и Мины, не знает, что между Бакуго и Мидорией есть что-то. Как минимум Изуку искренне надеется на благоразумность этих двоих болтунов. Хотя в Киришиму он верит больше, чем в Мину, что по секрету может рассказать всем девочкам о том, что слышала ночью (если не рассказала еще до того, как Изуку попросил ее о молчании). Впрочем, даже если какая-то часть класса и знает о том, что между Бакуго и Мидорией что-то есть, желания показываться им на глаза все равно нет. Не потому, что Изуку не хочет их видеть, а потому, что это чересчур смущающе — после секса выбираться из комнаты «любовника» в душ. Только дурак не поймет, чем они тут занимались, если знает об их связи. — Проснулся? — негромко звучит голос изо приоткрытой двери. Каким образом Кацуки ее открывает, держа при этом в обеих руках поднос с едой, остается еще одной его тайной способностью (кто знает, может у него есть третья рука?). — Все собираются на шоппинг, так что сможешь выйти помыться где-то через час, когда все уйдут. — Доброе утро, — улыбается Изуку, с интересом поглядывая на поднос Бакуго, который тот совсем скоро ставит на его колени, когда тот садится на кровати и опирается на ее изголовье. Кацуки перебирается ближе к стене, чтобы сесть рядом с Изуку и опереться на него, уложив свою голову ему на плечо. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Мидория. — Я неплохо поспал.  — Тебе больше не снились кошмары? — Снились, но терпимо. Изуку широко улыбается, а после появляется ощутимое жжение в горле и влага в уголках глаз. Бакуго смог нормально поспать потому, что Изуку был рядом. Он выглядит здоровее и лучше только потому, что Изуку остался в комнате. Настоял на неком «расслаблении». — Не ной, — Кацуки даже головы не поднимает, когда говорит об этом, чем вызывает у Изуку смех. — Ешь, пока не остыло.  — Это ты приготовил? — А кто же еще? — хмыкает Бакуго. — Никто в этом месте не способен и яичницу пожарить, как нормальный человек. Мидория тихо смеется, отламывая кусочек от оладушка и макая его в налитую в соусницу сгущенку. Вкус просто невероятный! В оладушке такая легкость, воздушность, а сконцентрированные в нем сахар и корица так отлично сочетаются, что Изуку хочет расплавиться только в этом чудо-творении от Бакуго-все-умеющего-Кацуки! С этими оладушками даже вкус сгущенки отличается от той, какую обычно они покупают с классом (хотя он уверен, что Бакуго взял именно эту сгущенку, поскольку сам не так уж много сладкого и ест, чтобы покупать для себя отдельно). — Как же это вкусно, — выгнув в удовольствии брови, едва ли не скулит Изуку, достаточно быстро поедая оладушки.  — Подавишься, — предупреждает Бакуго. — И ты что, сомневался в моих способностях?  — У тебя их слишком много, чтобы не начать в них сомневаться, — тихо хихикает Изуку, запивая все вкусным кофе.  Мидория отвлекается на приятный, растекающийся по постели и комнате, запах. Он исходит не только от еды и кофе, но и от лежащего совсем рядом Бакуго, что из-за неудобного положения переместился немного в бок. Пахнет терпким, немного горчащим в горле, шампунем. И Изуку уже сходит с ума, готовый отдаться только за выбор этого шампуня. — Каччан, ты что, еще и кофе сварил? — Моя порция была слишком большой.  Изуку хихикает, но не возражает, в спокойствии доедая свои оладья и допивая сваренный Кацуки кофе. Конечно, он сварил его отдельно для Мидории, иначе оно было бы явно холоднее, чем кипяток.  Прижавшийся к боку Изуку Кацуки едва ли не посапывает, кофе идеально подходит под вкусы Изуку, оладья придают воздушности и легкости внутри живота, нежели тяжесть от масла. Сгущенка приятно обволакивает кончик языка, когда Изуку откусывает кусочек оладушка. И это всё так приятно согревает душу. Конечно, ничего приятнее и теплее прижатого сбоку Бакуго не будет, но в совокупности это всё может растопить Изуку.  — Каччан, спасибо, — негромко говорит Мидория, на свою благодарность получая усмешку. — Где ты научился так готовить?  — С мамой соревновался в детстве. А потом стало что-то вроде хобби, — Бакуго зевает, поднимаясь с кровати и забирая с ног Изуку пустой поднос, который ставит на свой стол. — Иди мойся. Ты весь в моей сперме, — одноклассники ещё не ушли на шоппинг, да и отведенный час ещё не прошёл, но, видимо, Изуку настолько грязный, что Кацуки не может больше терпеть его присутствие в таком виде. От такого прямолинейного замечания Изуку покрывается румянцем и сразу отворачивает голову, желая спрятать её в плече или за свалившимися прядями волос, но подошедший к нему Бакуго, ловко убирающий преграду с защищённого участка лица от чужого взора, явно не думает так. — Ты вчера выебал меня, а теперь стесняешься таких слов, как «сперма»?  — Прекрати, — умоляюще просит Изуку, подаваясь вперед и прячась, уткнувшись в плечо Бакуго.  — И за что мне это? — выдыхает Кацуки, поднимая голову вверх, словно кто-то, кроме девушек из верхних комнат, мог его услышать. — Серьёзно, Деку. Тебе нужно помыться. Изуку не сказать, что сопротивляется этому. Ему и самому хочется смыть с себя пот и, как Бакуго выразился, сперму. Он отправляется в душ достаточно скоро, не желая более слушать высказывания Кацуки касательно его внешнего вида и проведённого вечера вместе вчера. К счастью, их комнаты находятся на одном этаже, и Изуку не нужно идти за своими принадлежностями, чтобы нормально помыться. Конечно, Изуку сталкивается с одноклассниками в коридоре, но, благо, уже у душа, а не комнаты Кацуки. Его встречают привычные веселые голоса Очако и Ииды, что предлагают вместе пойти в магазин. Изуку не против. Очень даже за, но Бакуго..? Мидории приходится наскоро принять душ, едва ли не сдирая с себя слой кожи, проходясь жесткой мочалкой, а после едва ли не вламываться в комнату Кацуки, что, кажется, с кровати даже не собирался вставать. В его руках телефон, и он, кажется, увлечён каким-то видео настолько, что даже внимания на вошедшего Изуку не обратил. — Ты не будешь против, если я пойду в магазин с одноклассниками? — Что? — в привычной грубой манере отзывается Кацуки и с недоумением, даже каким-то скрытым презрением смотрит на Изуку. — Мне все равно. Зачем у меня это спрашивать? — Ну… — Мидория многозначительно пожимает плечами, подходя к кровати и садясь рядом с Бакуго. — Не хочешь пойти с нами? — Не пытайся, Киришима уже проспорил мне один спарринг после шоппинга. — Хочешь спарринг со мной? — с некой хитрецой в голосе спрашивает Изуку, очевидно задумав что-то, о чём Бакуго неизвестно и что ему явно не понравится. Однако само предложение… — Допустим. — Тогда пошли в торговый центр. Купишь себе что-нибудь, развеешься. — Боже, Деку, — едва ли не воет Кацуки, показательно запрокидывая голову назад и закрывая глаза запястьем. — Ты такой узколобый. Чтобы там Бакуго не говорил, от спарринга с Изуку он точно не откажется, а потому всё-таки отправляется в торговый центр вместе с одноклассниками. Конечно, их спарринг мог состояться и без этого глупого похода в магазин, но, очевидно, Бакуго двигало что-то еще, чтобы все-таки согласиться на эту глупую идею. Впрочем, Изуку неважно. Его задача вытащить Кацуки из общежития выполнена, так что дело остается за малым — покупкой новых вещей, тупых безделушек и приятным времяпровождением с одноклассниками. На этот раз они не отходили друг от друга слишком далеко: вместе заходили в отделы, ждали всех и шли дальше. Многих нетерпеливых такое передвижение поначалу раздражало, но, войдя во вкус, они подуспокоились. Бакуго же не произнес ни слова. Точнее, вел себя крайне сдержанно и, по мнению каждого, неестественно для самого себя. Киришима и Каминари, как случайно услышал Изуку, подходили к Кацуки с вопросами, которые тот назвал тупыми: «Всё ли с тобой в порядке?», «Как себя чувствуешь?». Ни на один они не получили ответа. И это волновало почти каждого, ибо каждый акцентировал свое внимание на чересчур тихом Бакуго. Когда большая часть запланированных покупок была приобретена, группа из одноклассников решила отправиться поесть, и выбор пал на ничем не примечательное кафе, но Яойрозу настояла на открывшемся рядом ресторане. Практически все из класса были против того, чтобы идти в это место, так еще и за деньги одноклассницы, но та всех заставила, а и без того уставшие одноклассники более не могли сопротивляться. — Я так устал за эти дни! Как хорошо, что наконец смог расслабиться, — говорит внезапно Киришима, усаживаясь рядом с Бакуго. Он едва ли не всем весом наваливается на него, что весьма свойственно для этой компании. Бакуго показательно закатывает глаза и уже желает столкнуть с себя Киришиму, как тот предсказуемо обнимает его за шею одной рукой. — Бро, ты какой-то не такой уже несколько недель. У тебя ничего не произошло? — Твое тупое лицо каждый день вижу, — хмыкает Бакуго. На уже привычную грубость Киришима смеется. — Но мы все уже заметили, что с тобой не так что-то, — подает голос Иида. — Ты всегда можешь поговорить с нами… — Не сдались мне ваши разговоры, — прерывает его Бакуго. — Мозгоправы у меня имеются, еще около двадцати таких же я выслушивать не собираюсь, — непроизвольно и незаметно для многих у Изуку вырывается тихий смешок, который могут заметить только рядом сидящие с ним Очако и Каминари. Второй вряд ли обратил бы внимание, но вот Очако… Изуку никому не сказал о том, что между ним и Кацуки, но Урарака достаточно внимательна к другим, чтобы заметить какие-либо изменения. Наверняка у нее уже есть какие-то мысли на счет друга и его отношения к Кацуки, но пока она еще не осмелилась высказать их. — Мы беспокоимся за тебя, — в своей спокойной манере добавляет Тсую. — Ты стал сам на себя не похож. — Что вы имеете в виду под «сам на себя не похож»? — спрашивает Бакуго. — Мне плевать, что вы думаете. Душу изливать я не собираюсь и не вижу в этом смысла, — вместе с этими словами он встает из-за стола. — Пока дождешься, до общаги дойти можно, — бубнит напоследок Кацуки, прежде чем пойти в сторону туалета. На уход Бакуго все только покачали головой и дали пару не особо впечатляющих комментариев. Бакуго вообще понимает, что одноклассники не отстанут от него, как бы он не пытался? Ожидание официанта томительно долгое, особенно если учесть то, что еще не все определились с заказом. Мидория же успевает подобрать еду и для себя, и для Бакуго, за которым спустя время идет в туалет под многочисленными взглядами одноклассников. Многие из них и сами выстраивают верные догадки насчет Бакуго и Мидории, а кто-то, возможно, и правда услышал правду от Мины или Киришимы до того, как им сказали молчать. Возможно, для сохранения легенды Изуку до сих пор никто ничего не говорит. В туалете была гнетущая тишина, словно из него выбили всё живое. И такое могло бы случится, учитывая нахождение Бакуго здесь, но Изуку вовремя себя одергивает от глупых мыслей и подходит к единственно закрытой кабинке, в которую стучится. — Каччан? — Ты и в туалете не оставишь меня в покое? — выдыхает Кацуки, но открывает кабинку, пропуская Изуку. Бакуго сидит на крышке унитаза, дёргая ногой и весьма напряжённо смотря на Изуку, его дыхание сбито, губы покусаны до неузнаваемой и пугающей красноты, словно ещё одно движение — и польётся кровь. — Что случилось? — спрашивает Изуку, садясь на корточки перед Бакуго и заглядывая ему в глаза. Расширенные зрачки, бегающий взгляд из-за тревоги, паники, но ни одного ответа. — Не знаю, — почти шепотом отвечает Бакуго. Мидория вздрагивает, и его дрожь переходит мягкой, но безостановочной волной к Бакуго, задерживаясь в его теле на гораздо большее время, нежели в теле Изуку. Дыхание Кацуки становится слишком быстрым, бесконтрольным, неразборчивым, а его попытки вернуть контроль кажутся жалкими, ничтожными. Догадок не так много и одна другой краше. Изуку протягивает руки к Бакуго, плевав на грязный пол, вставая на него коленями, и обнимает Кацуки, протягивая к себе. Тихо, неуверенно он что-то мычит. Мычит, а после тихо нашептывает слова какой-то песни, словно перед ним маленький ребенок, что нуждается в колыбельной. Благо Бакуго не задумывается о том, как со стороны они выглядят, а отдается в руки Изуку, обнимая его в ответ и прижимаясь к его шее, его плечу, вдыхая его запах и впитывая в себя, как губка. Он эгоистичен, жаден, хочется всё больше и больше, но ему удается себя удержать от того, чтобы разорвать Изуку на кусочки. — Что с тобой происходит? — шепотом спрашивает Изуку, на что получает отрицательно мотающуюся голову. Бакуго не знает. — Хочешь поговорить? — снова отрицательно мотает головой. — Я скоро приду в норму. Подожди немного, — шепотом, с привычной срывающейся хрипотцой просит Кацуки. И как Изуку может отказать? Стоять на грязном полу ему не очень хочется, но он точно не оставит Бакуго здесь одного. Даже мысленно Изуку не считает, сколько проходит времени, когда Кацуки шумно выдыхает и мягко отстраняется, откидывая голову назад и закрывая глаза. Что с ним происходит и происходило, не видно даже по столь расслабленному, незащищённому в данный момент лицу. Ни слёз, ни криков, ничего, что могло бы сказать о состоянии Бакуго. — Мне кажется я попал под действие какого-то ублюдка, — практически сквозь зубы, явно пересиливая себя, говорит Бакуго. — Он залезает ко мне в голову, переворачивает все, а потом появляется в виде галлюцинаций, — Кацуки отстраняется от Изуку. — Мне плевать на все, что он делает, но он влияет на мое тело. — Что..? Погоди, что? — от удивления голос Изуку повышается, но красноречивый взгляд Кацуки заставляет его быть потише. — Что… Что он говорит? — В основном несет ересь, поэтому я думал, что это последствия кошмаров, но, видимо, это кошмары — последствие его проникновения. — Тебе из-за него было сейчас плохо? — Да. Он появился за столом. Не сказать, что именно это вызвало... такую реакцию. Я заметил, что со мной происходит что-то похожее, когда он появляется передо мной. — Что? Настолько? Каччан, почему ты не сказал? — Потому что я думал, что схожу с ума. Черт возьми, я до сих пор так думаю, но, блять, я же не настолько тупой, чтобы самому себе в телах других людей говорить такую хуйню! — переходит на крик Кацуки, вынуждая Изуку отпрянуть. Словно гнев Бакуго может перескочить на него. — Тебе… Тебе нужно обратиться к учителям или к про-героям, — едва ли не шепотом говорит Изуку, поджимая губы и смотря на Бакуго с присущим его натуре страхом и беспокойством. Последнее волнует Кацуки не так сильно, как первое. Он замечает это проскочившее воспоминание, этот «триггер», отчего его сердце пропускает удар, и он отворачивает голову с особой резкостью. — Деку, — негромко зовет Бакуго, но так и не поворачивает головы, когда хочет продолжить. Изуку вовремя его прерывает. — Я знаю, — быстро говорит он и поднимается на ноги, подходя к Бакуго вплотную и вставая между его ног. — Я знаю, что тебе присущи эта импульсивность и эмоциональность. Не переживай по этому поводу. — Еще бы я переживал, — хмыкает Бакуго и прижимает щеку к животу Мидории. Они не слышат, как сзади кто-то появляется, не слышат этого встревоженного дыхания и скрежета зубов. Когда этот кто-то появился? Изуку и Кацуки слишком сконцентрированы друг на друге, чтобы заметить кого-то еще в их пространстве, но этот кто-то тут есть, и они игнорируют это до тех пор, пока это возможно. — Мидория, Бакуго, у вас всё хорошо? — словно только появился в туалете, спрашивает Иида, заставляя Изуку внезапно резко отстраниться от Кацуки. Как много он слышал? Как много видел? — Да… Прости, что задержались, — мягко улыбается Изуку, выходя из кабинки. — Я передал Очако, что буду я и Каччан, вы уже заказали? — Да, но мы беспокоились за вас, — уклончиво и с неким растянутым подозрением в голосе говорит Иида, не продолжая темы их исчезновения, а быть точнее, его причины. — Раз всё в порядке и вы не подрались, то ждём вас за столом, — с этими словами он уходит из туалета, оставляя Бакуго и Мидорию наедине. — Что ты мне заказал? — с выдохом спрашивает Бакуго, словно заранее разочаровываясь в выборе. — Ты думаешь, что я не знаю что ты ешь? — удивляется Мидория, кивая в сторону двери и идя на выход, а Бакуго за ним. — У меня есть целая тетрадь с разбором твоей причуды. — Ты ебанутый, я в курсе. — Может быть, но у этого есть свои плюсы. Я знаю о всех твоих слабостях. — Да что ты? — хмыкает Бакуго. — Одна из них — это я сам, да? — заговорщически спрашивает Изуку, замедляясь и слегка склоняясь в сторону Кацуки, стоит им поравняться. Изуку только и слышит, как Бакуго шумно выдыхает, за чем следует заметное расслабление в плечах и грудной клетке, даже мышцах. Мидория довольно улыбается — его действия имеют какой-то эффект, что не может не радовать. Кацуки же тем временем поворачивает к нему голову, слегка опустив ее в бок, и мягко усмехается. — Этого в твоей тетрадке нет, раз спрашиваешь? — Не припомню, если честно. Кацуки показательно закатывает глаза, а потом хватает Изуку за талию, притягивая к себе. Тот едва ли не врезается в расставляющую блюда официантку, и если бы не реакция Бакуго, то точно навредил бы и себе, и девушке. Кацуки с самым раздражительным фырчанием на свете перетягивает Изуку вперед, по-прежнему держа за талию, и подталкивает в спину, намекая идти. Вернувшись к столу, Изуку, как и ожидал еще при выходе из туалета, сталкивается с вниманием Очако и Ииды. Конечно, спрашивать о чем-то сейчас бесполезно, потому все мирно ждут окончания их прогулки. Оставшийся вечер и правда проходит очень даже хорошо. Даже Бакуго вникает в разговор между одноклассниками, очень активно и эмоционально обсуждая тренды и моду среди подростков, о которой заговорила Яойорозу. Видимо, для обоих это щепетильная тема, и никто, кто не разбирается, вмешиваться в это не стал. Даже по пути в общежитие Бакуго не покидал образовавшейся компании, что уже перешла немного на другую тему, но все еще связанную с подростками от двенадцати до пятнадцати лет. Казалось бы, что они и сами недалеко ушли — почти каждому по восемнадцать, — но разница, судя по разговору одноклассников, очень ощутима. Изуку ничего не оставалось, кроме как присоединиться к Ииде и Очако. Конечно, он только рад, но эта неловкость после того, как Иида пришел за ним и за Бакуго, висит комом в воздухе, который вот-вот сорвется им на головы. — Мидория, я, конечно, неправильно поступаю как староста и как, возможно, друг, но я правда переживаю за тебя и твое психическое состояние… — начинает Иида уклончиво, развязанно и взволнованно, но Изуку его не прерывает, давая возможность высказать всё, что лежит на душе. — Мы знаем и сами видели, что ты и Бакуго в не самых лучших отношениях еще со старшей школы. Ты, конечно, называешь это дружбой, но мы в этом не видим ни капли теплого. А вчера и сегодня… Вы постоянно вместе. Ты даже остался у него ночевать… — Откуда ты..? — не удерживается Изуку и прерывает Ииду, задавая вопрос. — Я заходил к тебе вечером и утром, хотел сказать про сегодняшний поход в магазин, но тебя не было. Потом увидел, что Бакуго готовит на двоих. Не думаю, что он стал бы готовить кому-то еще. — Ну может он очень хотел есть? — предпринимает ничтожную и безнадежную попытку Изуку, чтобы найти себе оправдание, но вместо понимания находит в глазах друзей скорее разочарование в том, что их снова пытаются обмануть. — Мина написала мне кое-что странное ночью в отеле, но утром сказала, что ничего не помнит. Долго думать не нужно, чтобы понять, о чём идёт речь и к чему ведёт Урарака. Практически мгновенно лицо Изуку покрывается густым румянцем, что и выдаёт его с головой. Он поворачивает голову, боковым зрением выискивая Бакуго и находя его позади себя, идущим не так уж и далеко от них. Он уже не так активно разговаривает, вынужденный выслушивать что-то от Киришимы. И это «что-то» явно ему не нравится. — Они вам рассказали, — делает вывод Изуку, поворачивая голову обратно, но опуская ее вниз, чтобы не было видно его смущения. — И вы договорились провести беседы с нами, — словно как факт произносит Изуку, не зная, что им сейчас овладевает сильнее: обида за то, что Киришима и Мина не сдержали свое слово, или за то, что с ним, словно с ребенком, пытаются провести профилактическую беседу. — Да, но все знают, как Бакуго издевался над тобой. И если бы узнали, что между вами есть что-то, то точно также забеспокоились, — негромко говорит Урарака, словно чувствуя внутри Изуку противоречивые чувства. — Поэтому я и молчал. — Немного неприятно, что ты нам ничего не сказал. Но это меньшее, что нас волнует. У тебя все хорошо? — с волнением в голосе продолжает Урарака, на что Изуку громко выдыхает и склоняет голову в бок, снова пытаясь уловить Бакуго немного позади себя. Он не встречается с ним взглядом и потому в разочаровании поворачивает голову обратно, только теперь смотря вперед. — Я понимаю ваше волнение, но все не так плохо, как вы можете подумать. Как минимум все добровольно, — улыбается неловко Изуку, слегка поворачивая голову к Урараке. — Ты уверен, что это не эмоциональная зависимость? — откуда ни возьмись появляется Джиро, закатывающая глаза на вопросительный и недоумевающий взгляд Изуку. — Ты совсем забыл про мои ушные разъемы. Иногда я могу услышать то, чего слышать не хочу и что другие не могут. Я даже сплю в берушах. — Правда? — удивляется Изуку, но его появившейся энтузиазм точно не направлен на то, о чем они говорят. — А какие еще есть недостатки твоей причуды? Твой мозг не перегружается от количества информации, которую он берет исходя из услышанного? Не раздр… — Изуку, — вздыхает Очако. — Это от нервов? — Что? — Мидория непонимающе смотрит на Урараку, а потом вспоминает вопрос Джиро, что, вообще-то, прозвучал раньше того, что заинтересовало его, и вместе с этим покрывается румянцем. Кто ещё что мог услышать? — Да я… Я уверен. Вам правда не о чем беспокоиться, — улыбается он, наконец выдыхая, словно выпуская из себя весь жар, который образовался внутри от дикого смущения. Пусть беспокойство и волнение никуда не уходят, но друзьям правда становится немного легче после разговора. Неловкость и напряжение между ними постепенно пропадает, и совсем скоро рядом с ними появляются другие одноклассники, в том числе и Бакуго, что заметно избегает Киришиму и Мину. Мидория даже думает о том, что те поругались. Но разве Эйджиро может поругаться с Бакуго? Кажется, он один из немногих, кто может выдержать его характер. Но тем не менее между парнями взгляды весьма враждебные, и совсем скоро, уже почти возле общежития, Бакуго идет нога в ногу с Мидорией, понурив голову вниз. — Что-то случилось? — спрашивает Изуку, когда уже никто не обращает внимания ни на него, ни на Кацуки. Бакуго лишь отрицательно мотает головой. — Почему ты избегаешь Киришиму? — Тебя это не касается. — Мне что-то подсказывает, что всё-таки касается, — Изуку идёт ближе, тем самым вгоняя Бакуго в слегка неловкое и неудобное для него положение. Вряд ли он признается сам, что эта близость его смущает. Однако, несмотря на внутреннее противоборство, он остаётся на месте, позволяя Изуку идти так близко, что можно споткнуться о его ноги. — Иида и Урарака спрашивали меня о тебе. — Я в курсе. — Откуда? — Киришима сказал, — хмыкает Бакуго. — И после этого ты говоришь, что твое избегание Киришимы не связано со мной? — Я не сказал, что не связано. Я сказал, что тебя это не касается. «Не касается» значит, что тебе этим голову забивать не надо и что это на тебя никак не повлияет. Мне как тупому нужно тебе все разжевывать? — Но он может повлиять на тебя, а твое поведение или настроение повлияет на меня, так что всё-таки касается. — По такой логике тебя касается вообще все, что меня окружает, — вздыхает Бакуго. — Да. Как и тебя касается то, что окружает меня. О чем ты говорил с Киришимой? — Ты уже догадался. — Да, но я не хочу быть причиной вашей ссоры, так что если могу как-то это уладить… — Нет, — Кацуки вздыхает и запрокидывает голову, закрывая глаза и едва ли не взмаливаясь кому-то свыше. — Что ты сказал Ииде? Изуку ничего не остается, как перейти на другую тему и на какое-то время забыть о том, что его волновало касательно самого Бакуго. Он даже начал обсуждать с ним причуду Джиро, упомянув о том, что она всё слышала из-за своих ушных разъемов. Бакуго слушал с не особо видимым, но почему-то ощутимым интересом. Он изредка останавливал Изуку, чтобы спросить о чем-то касательно их темы, а иногда добавлял что-то свое, что иногда перенаправляло Изуку в другую сторону обсуждения. Так они начали обсуждать все существующие причуды, их использование, сочетание и прочее. Уже возле общежития группа одноклассников вспоминает о завтраке, которого на утро ни у кого не осталось. Экстренно пришлось заказывать доставку продуктов, а также договариваться о готовке. Изначально вызвались только четверо: Иида, Шото, Изуку и Очако, но стоило Бакуго услышать, что готовить будет Шото и Иида, как он тут же запротестовал и выказал желание присоединиться (а точнее, выкрикнул, что не позволит «половинчатому» испортить все продукты). Некоторые даже выдохнули, зная о способностях Бакуго. Но крики утром, кажется, обеспечены. Расходиться никому не хотелось, потому практически все, как обычно, собрались в гостиной, и практически все наблюдали картину, как Киришима пытается нагнать Бакуго со словами «прости, я был неправ» и получая в ответ «иди к черту, Эйджиро». Бакуго по фамилии-то редко кого называет, а уж когда по имени — пиши пропало. И именно поэтому Киришима сидел с оставшейся компанией в гостиной ниже травы, тише воды. Почти все попытались узнать, что же случилось и как такому великому дуэту удалось поругаться, но Киришима только мотал головой. Однако Изуку отчего-то чувствовал себя виноватым. Он причина ведь, да? Они сидят всего около часа в гостиной, после чего расходятся по своим комнатам. Весь оставшийся вечер голову Изуку не покидает одна мысль, из-за которой он и останавливает Киришиму, предлагая немного поговорить. Эйджиро соглашается, что не очень-то и удивляет Мидорию. Они вместе заходят в комнату Киришимы, но так и не начинают висящего в воздухе разговора, пока Изуку не подходит к столу одноклассника, рассматривая висевшие на стене фотографии. Компании из пяти человек, что постоянно создает слишком много шума, но с которой время проводить всегда весело и порой даже беззаботно: Киришима, Мина, Бакуго, Каминари и Серо. Мидория не может без улыбки смотреть на эти фотографии, и Киришима видит это, подходя следом и тяжело вздыхая. — Я лохонулся перед Бакуго. — Мы уже поняли, — поджимая губы, говорит Изуку. — Что между вами произошло? Не мое дело, конечно, но что-то мне подсказывает, что я в этом не последнюю роль играю. — Да дело даже не в тебе, — Киришима неловко отводит взгляд и чешет затылок. — Бакуго тебе ничего не сказал, да? — Нет. Сказал, что меня это не касается и мне не надо забивать этим голову. — Ну тебя это и правда не сильно касается, — вздыхает Киришима и отходит к кровати, усаживаясь на нее и принимая весьма задумчивую позу. — Я поставил под сомнение его чувства к тебе и намерения. Я думал… То есть: практически был уверен в том, что он тебя принуждает ну или обходится с тобой как-то не по-мужски, — он поднимает виноватый взгляд к Изуку. — Прости, что рассказал Ииде и Очако. Я думал, что раз они твои лучшие друзья, то ты им уже рассказал. — Ты мог сразу спросить у меня, — спокойно отвечает Изуку, а на извинения мягко улыбается и мотает головой. — Не нужно. Я и правда должен был им рассказать, а не оставлять до последнего. Рано или поздно всё равно стало бы известно. — Я не хотел задеть тебя, но получается, что задел Бакуго. И теперь чувствую себя… Паршиво. Он пусть и громкий, грубый, но… — Киришима вздыхает. — Хороший друг, — он поднимает голову и смотрит на Изуку. — Он ведь правда ни к чему тебя не принуждает? Просто… Мы с Миной после услышанного, — Киришима смущенно отводит взгляд и покрывается легким румянцем. — Всё правда в порядке, — негромко говорит Изуку, точно также смущенный этим разговором. Киришима, благо, не развивает эту тему, а с облегчением выдыхает. Спустя всего несколько секунд, которое они проводят в молчании, со стороны площадки слышатся взрывы, на которые Изуку сразу оборачивается. Дураку будет ясно, что это Бакуго. — Он разве не спит в это время? — удивляется Киришима. — Значит, заснуть не может, — Изуку вздыхает, а потом поворачивается к Киришиме. — Я поговорю с ним, а ты постарайся особо не бесить его, — он тихо смеется. — Если хочешь, то можешь завтра утром пойти готовить вместо меня. — Правда? — довольно улыбается Киришима. — Я хотел поменяться с Шото, но раз ты сам предлагаешь… — он встает с кровати, чтобы посмотреть в окно и попробовать разглядеть отсюда Бакуго, но безуспешно, а потом обнимает Изуку за шею, трепля его по волосам. — Ты такой хороший, Изуку, — улыбается он еще шире, прикусывая язык. — Скажи Бакуго, что я всегда на его стороне и думал о плохом только исходя из того, что видел. — Хорошо-хорошо, — смущенно смеется Изуку. Бакуго и правда вышел на улицу, чтобы потренироваться. Мидории не нужно много думать, чтобы понять, в чем причина. Пока Кацуки отлетает от собственного взрыва в сторону, используя это как свое преимущество, Изуку подходит к месту его приземления и обнимает со спины обеими руками, едва ли не получая за самовольство с локтя. — Каччан, — мурлычет он на ухо Кацуки, прижимая щекой к плечу Бакуго и слегка трясь о него, словно кот. — Завтра практика с учителем Айзавой, разве ты не должен сейчас просчитывать все полосы препятствий, которые он устраивал, чтобы подготовить себя к новому? — почти задыхаясь, спрашивает Кацуки, пытаясь привести дыхание в норму. — Я переживаю за тебя, так что, если завтра получу средний балл, это будет твоей виной, — Изуку еще крепче сжимает Кацуки. Бакуго шумно выдыхает, почти с раздражением, а потом все-таки поворачивается к Изуку лицом, протягивая к нему руки и позволяя ему прижаться к себе, обнять так крепко, что ребра едва ли не хрустят. — Ты чего? — спрашивает Бакуго, мягко проводя рукой по спине Мидории. — Я поговорил с Киришимой. — И зачем? — Ты знал, что я пойду с ним говорить. — Да, — рука Бакуго скользит по спине вверх, подбираясь к голове и впутываясь в волосы. — Сейчас ты должен начать уговаривать меня простить его, ведь меня не волнует мнение окружающих, — устало продолжает Бакуго, и Мидория тихо смеется ему в плечо. — И ты пообещал ему, что поговоришь со мной, да? — Ты уже провел с самим собой профилактическую беседу от моего имени? Бакуго несильно хлопает Изуку по спине, вырывая еще более громкий и искренний смех. — Сделаю вид, что ты и правда со мной поговорил, но мне было похер на твои слова. — Каччан, — жалобно и почти умоляюще зовёт Мидория. — О нет, Деку, — хмыкает Бакуго. — Мы уже прошли этот этап, и после него была профилактическая беседа, которая ни капли не помогла. — Скажи хотя бы, почему такая реакция на волнение твоего друга за меня? — Мне надоели «подставные», — он выделяет последнее слово ироническим тоном, — друзья, которые имеют сомнения на мой счет. Если он так волнуется за тебя, то почему не спросил сразу у тебя? Почему всё это время делал из меня дурака, пытаясь понять, не ебу ли я тебя без твоего согласия? — Изуку слышит, как скрепят зубы Бакуго от злости и обиды. — Почему не ползает перед тобой, если ты ему так дорог? Почему за эти почти три года не изменил своего отношения ко мне? Как и весь ебучий класс в принципе. Изуку не говорит. Почти не дышит. Наверное, такие тирады от Бакуго можно пересчитать по пальцам, когда он позволяет себе высказать всё, что у него на душе, без чужого напора, вмешательства. — Могу воспользоваться своим положением в классе и сказать тебе, что думают в классе о тебе? — вздыхает Изуку, на что получает насмешку от Бакуго. Наверняка он думает, что Мидория будет ему льстить, но… — Некоторые и правда недолюбливают тебя, но я знаю, что многие хотят сблизиться с тобой. У пары из них сегодня получилось это сделать, когда вы говорили о моде, — Изуку поворачивает голову в сторону Бакуго, не отрывая ее от плеча. — Тебя по-прежнему считают пороховой бочкой, но разве это не так? И это не твой недостаток — это твоя особенность. С тобой есть сложности, но староста, например, научился с ними справляться. Твоя компания любит тебя и тянется к тебе, разве можно назвать их подставными только из-за волнения за меня? Бакуго глубоко вздыхает, прикрывая глаза и приводя свои мысли, чувства в порядок. Конечно же, Мидория прав, но сомнения и обида, боль и чувство предательства по-прежнему борются внутри Бакуго. Он бы с радостью вытеснил их, но это не так просто. — Может быть, я не буду посылать его к черту, — говорит наконец Кацуки. — Иди спи. Время позднее. — Я не хочу оставлять тебя одного. И мы по-прежнему не разобрались с тем, что в тебя залезло, что ему от тебя нужно и как его из тебя вытащить. Как бы Бакуго не пытался выгнать Мидорию, тот все равно остался и сидел неподалеку на протяжении часа, наблюдая за тем, как тренируется Бакуго, подсказывая ему техники, возможности использования и более выгодные позиции. Однако, когда подсказывать уже было нечего, он заснул прямо на земле на кофте Бакуго. Кацуки ничего не остается, кроме как на спине дотащить Изуку до своей комнаты. Однако даже несмотря на то, что время уже одиннадцатый час, он сталкивается с Ураракой, Момо и Миной. И если первая и последняя удивляются только тому, в каком виде Изуку возвращается домой, то Момо раскрывает глаза от того, что видит в принципе Бакуго и на его спине доверчиво и удобно уложившегося Мидорию, что вдобавок еще и кофтой прикрыт. — Вы откуда? — с неким удивлением спрашивает вдогонку Бакуго Момо, когда тот уже тянет руку к кнопке лифта. — С поля. — Вы же в курсе, что завтра мы проходим полосу препятствий? — с недопониманием спрашивает Урарака. — Да, — коротко отвечает Кацуки, подтягивая соскальзывающего Изуку выше. Лифт останавливается и открывает двери, но когда Бакуго заходит внутрь, следом за ним проникают и все три девушки. Неловкое выражение лица у Мины, поджатые губы у Урараки и все еще удивленный взгляд Момо преследуют его едва ли не до самой двери, так как по какой-то причине все трое решили выйти на его этаже. — Вы дрались? — спрашивает наконец Урарака. — К сожалению нет. — К сожалению? — с сомнением и некоторым непониманием спрашивает Мина, поджимая губы и насупливая брови. — Вы на другом этаже, — напоминает Бакуго, не самым удобным образом для себя доставая ключи из кармана и очень удачным образом роняя их на пол. Не успевает он поудобнее подхватить Изуку под бедра, как подбегает Урарака, поднимающая ключи и открывающая дверь вместо Бакуго. — С ним все в порядке? — А по нему не видно? — вздыхает Кацуки, заходя в свою комнату. — В порядке. С этими словами он закрывает дверь, не позволяя волнующимся девушкам задать еще больше лишних вопросов. Почти сразу же он закрывается на замок, слыша с обратной стороны стуки и просьбы впустить. Наверное, его спасает то, что время уже позднее и они не будут слишком долго ломиться. — Давно проснулся? — спрашивает Кацуки, мягко перехватывая Изуку и укладывая его на кровать, едва ли не повалившись на нее вместе с ним. — Почти сразу, как ты меня на руки взял, — улыбается Мидория, притягивая Бакуго к себе и вынуждая того повалиться на кровать, вдобавок прижимая собой. — Давно стал таким наглым? — выдыхает Кацуки, позволяя Изуку устраиваться на себе, как ему хочется. — Мне помыться надо. — Завтра все равно будешь потеть, — зевая говорит Изуку. — Тогда мне, может, вообще не мыться? — Можешь не мыться сам, тогда мыть тебя буду я. — Я могу не отказаться. — А я могу настоять. И пусть язык Изуку был развязан, что, скорее, происходило из-за усталости, он так и не смог осуществить свое желание и отправиться в душ с Бакуго. Только Кацуки отошел к своему шкафу, чтобы взять чистую одежду, как Изуку заснул на его кровати, даже не раздевшись и укрывшись.